Легионер

ГЛАВА 77

Небо потемнело, и теперь в долине завывал, вздымая пыль, злой ветер. Баламбер хмуро вышагивал около навеса, окриками подгоняя своих вождей, отчаянно пытающихся развернуть орду. Ослепленные жаждой крови, вольные кочевники не слушали приказов. Они хотели стереть с лица земли непокорный форт. Баламбер в бешенстве швырнул об землю оловянную чашу, расплескав густое вино.

— Разворачиваться и отступать — когда мы уже па пороге победы?! Молись, чтобы ты оказался прав, Вулфрик — иначе я заставлю тебя заплатить за то, что ты выставил меня дураком!

— Полагаю, такое подтверждение тебя устроит? — холодно отозвался гот, указывая на перевал.

Словно два серебряных солнца, в сумеречной полутьме над перевалом медленно и неотвратимо вырастали два серебряных орла, венчающих римские штандарты. Вскоре показались ровные ряды сияющих шлемов, ослепительно белые туники, алые, окованные железом щиты — на перевал поднималась римская армия. Фигуры епископа больше не было видно.

Внезапно с небес хлынул дождь. Зрачки у Баламбера расширились, он бессознательно вцепился в рукоять меча и прорычал:

— Коня мне! Приказываю: тысяча воинов остается, чтобы покончить с фортом. Остальные нужны мне здесь... Вызовите гарнизон Херсонеса — всех до единого! Римляне навеки останутся в этой долине!

Он одним легким движением взлетел в седло и послал коня в галоп. Вожди кинулись к своим отрядам. Медленно, неохотно орда разворачивалась лицом к новой опасности. Потом движение ускорилось — и вот уже черные потоки гуннских всадников хлынули вниз по склонам горы. Баламбер носился вдоль выстраивающихся рядов, подобно грозному богу войны...

Вулфрик громко отдавал приказы Первому Дакийскому легиону. Хорошо знакомые с римской тактикой, дакийцы успели перестроиться раньше гуннов и теперь были готовы атаковать противника с правого фланга. Однако Вулфрик не собирался тратить свои силы. Пусть всю грязную работу сделают гунны!

— Оттянуть фланги! Ждать приказа, в драку не лезть!

Тем временем римские легионы стальным потоком устремились вниз, в долину. Гунны ждали их — вернее, ждали сигнала своего вождя.

— Вперед! — загремел Баламбер, вскидывая над головой меч.

Земля в долине задрожала, когда две армии кинулись друг на друга. И не успели они сойтись — как небо раскололось ослепительной вспышкой молнии, следом за которой грянул гром.

Боги собрались, чтобы насладиться своим любимым зрелищем.

— Какого это демона наш епископ подает им сигнал? — рявкнул Вит, прикрывая глаза от ветра, швыряющего ему в лицо песок.

Паво задохнулся. Он больше не мог молчать.

— Он подкупил федератов, он склонил к предательству Первый Дакийский легион — и он в сговоре с гуннами!

Вит потемнел лицом.

— Что ж, давай наградим его за труды, Паво. Да будут навеки прокляты и он, и его алчные псы!

Привстав на стременах, трибун Вит издал боевой клич, и легионы подхватили его. Взревели буччины. Расстояние между противниками стремительно сокращалось — и Паво выбросил из головы все лишние мысли. Оставалось одно: битва!

— Сура, пришло время уравнять счет!

— Я с тобой, Паво!

Земля тряслась под ногами тысяч солдат. Вит вскинул меч.

— Стоять! Плюмбаты к бою!

Легионеры вскинули тяжелые дротики со свинцовыми грузилами. Плюмбаты ушли вверх — и по широкой дуге, набрав скорость, врезались в ряды гуннов. Одновременно с той стороны взметнулась туча стрел. Раздались крики боли, проклятия — и полилась первая кровь.

Конница гуннов воспользовалась своим излюбленным приемом: быстро уйдя с переднего края, конники зашли с левого фланга и принялись осыпать римлян стрелами. Наступление легионов замедлилось — римляне были бессильны перед этим смертоносным градом. Им оставалось только укрываться за щитами, атаковать они пока не могли.

— Баллисты — приготовиться! — снова прогремел голос трибуна Вита.

Позади, на хребте, опоясывающем долину, пришли в движение пять десятков машин для убийства. Массивные болты с ровным зловещим гулом пролетели над головами легионеров и врезались в ряды гуннов, разрывая в кровавые клочья лошадей и всадников. Римляне вновь пустили в ход плюмбаты — и на этот раз застопорилось наступление гуннов и дакийцев.

— Так их! —ревел Вит. — Стрелять без команды! Солдаты! По моему сигналу — вперед!

Всадники метались по полю, уходили в тыл собственной пехоте, чтобы перестроиться. Тем временем стало совсем темно, и дождь зарядил плотной стеной.

— Баллистам — отставить! Легион — вперед!

Грохот железа и топот тысяч ног слился с раскатами грома. Пехота гуннов ощетинилась копьями, прикрыв своего вождя, и приготовилась к натиску римлян.

— Да хранят тебя старые и новые боги! — крикнул Сура Паво, и голос его мгновенно утонул в гуле начавшегося сражения.

Щитоносцы слаженно выпускали вперед солдат, и те прорубали дорогу среди рядов противника. Земля под ногами быстро превратилась в кровавую жижу, дождь хлестал, как из ведра, молнии яркими вспышками пугали и без того обезумевших лошадей.

— Окружай их! — гремел над полем голос Вита, хотя и его уже было едва слышно в ужасающей какофонии боя.

Словно опытный кукловод, трибун носился по полю, направляя отряды легионеров туда, где гунны могли контратаковать.

— Не позволяйте им перестроиться! Рассекайте ряды! Дробите их конницу и окружайте! Смерть собакам! За империю!

Паво несся вперед, подхваченный безумным и кровавым вихрем. Мелькали в страшном калейдоскопе лица, искаженные болью или яростью. Первые ряды обеих армий давно перемешались, люди сошлись так близко друг к другу, что иной раз не могли поднять мечи — тогда они бросались на противника, словно звери, и грызли, били головой в лицо, наваливались всем телом... Кровь, реки крови, моря крови... Паво чувствовал головокружение, все плыло у него перед глазами.

Соберись! Соберись — и бейся!

Он стиснул зубы и представил себе, что рядом с ним по обе стороны бьются отец — и центурион Брут. Сразу пришло спокойствие, взгляд прояснился. Он вскинул щит — и чей-то меч, отскочив, рассек лицо своему владельцу. Прячась за щитом, Паво упорно прорывался вперед, туда, где, рыча и нещадно ругаясь, рубились дакийцы. Он ударил мечом — и мимолетно удивился тому, как легко клинок вошел в чей-то живот. Его противник упал, тело тут же затоптали, а на Паво уже набегал следующий — как там говорил Брут? Полный сил сукин сын, желающий только одного: выпустить Паво кишки.

Паво поднырнул под меч, ушел влево и наотмашь рубанул противника по ногам, перерезая сухожилия. Вопль был коротким и быстро захлебнулся — раненым не на что было надеяться в этой мясорубке.

Из толпы вынырнул Сура, встал плечом к плечу с Паво.

— Они получили подкрепление! Из Херсонеса пришел гарнизон... Нас теснят!

Нога Паво поехала на чем-то скользком и теплом. Он взглянул вниз, и его едва не вывернуло: его нога стояла в разваленном черепе, по щиколотку погрузившись в месиво из крови и мозга. Паво хотел рвануться вперед, но упал, беспомощно завозился в раскисшей грязи. В этот момент сразу шестеро дакийцев рванулись к нему. Паво вскинул щит, отразил первые несколько ударов мечом. Сура дико орал, пытаясь пробиться к нему на помощь. Щит в руках Паво вдруг странно крякнул — и развалился на части. Неимоверным усилием Паво перекувырнулся назад и в сторону, вскочил на ноги, пошатнулся — но устоял. Шестеро легионеров-предателей окружали его, медленно стягивая кольцо. Паво ударил мечом крайнего, тот упал — и тут до Паво дошло, что в горячке боя их с Сурой занесло в глубокий — относительно — тыл противника, так что теперь их двое — против Первого Дакийского легиона.

Безумная ухмылочка заиграла на губах Паво. Пятеро дакийцев оскалились, словно бешеные псы. Сзади кто-то плотно прижался к его спине. Сура... Клятва есть клятва.

— Мы попали, Паво!

— Стой! — раздался вдруг грубый окрик, и пятеро дакийцев остановились. Как раз в этот момент полыхнула яркая молния, и ее синеватая вспышка осветила такое знакомое и такое ненавистное лицо.

Фест.

— Ну, что, цыпленок Паво? Пора умирать?

Сура кинулся на дакийцев, но ему подставили ногу, выбили из рук меч и скрутили руки за спиной. Паво шагнул назад, не выпуская меча из рук.

— Я умру, Фест. Но умру в бою за свою империю — и не от твоего меча.

Дакийцы захохотали.

— Оглянись вокруг, дурень! Твою миссию спасения сейчас сомнут и порубят в капусту, как это уже проделали с Одиннадцатым легионом Клавдия. Ты не знал? Они все мертвы! А сейчас и тебе пора присоединиться к ним.

С этими словами Фест обрушил на Паво шквал ударов.

Паво отскочил в сторону, парировал один удар, второй... Фест был хорош — но слишком разъярен и нетерпелив. Паво вспомнил слова Брута на тренировочном поле в их старом форте...

Сосредоточься на защите и жди. Он сделает ошибку — и тогда ты ударишь.

Краем глаза Паво косился в сторону основного сражения. Вит по-прежнему раздавал приказания, невредимый и веселый в своей ярости, однако положение легионов было сложным. От Херсонеса подошли новые силы гуннов, и теперь черные всадники теснили римлян к центру долины, постепенно замыкая кольцо окружения. Внезапно Вит вскинул флажок, подавая сигнал... но сигнал чего?! Паво так удивился, что пропустил очередную атаку Феста — и гигант выбил у него из рук меч.

— Не позволяйте ему удрать! — ухмыльнулся Фест. — Веселье подходит к концу. Тебе, тебе конец, птенчик Паво.

Паво выхватил из-за пояса нож и нагло рассмеялся Фесту в лицо.

— Видишь ли, Фест... Дураком ты был всегда, только вот понять это у тебя ума не было.

Фест побагровел от злости, заревел, словно бык, и прыгнул вперед. Кинжал в руке Паво сломался, словно сучок, от удара спаты. Безоружный Паво нырнул под лезвие, ушел вбок, крутанулся, затанцевал в грязи, уклоняясь от бешеных наскоков Феста. Гигант уже начал уставать — но и у Паво сил не прибавлялось.

Фест нанес ему страшный удар кулаком — и Паво опрокинулся на спину. Фест прыгнул сверху. Паво вцепился в его кольчугу, пытаясь оторвать от себя врага... однако Фест внезапно захрипел, странно закинулся назад и рухнул в грязь. Еще не понимая, что произошло, Паво стремительно перекатился вбок и схватил меч. Фест с трудом — но поднялся. Паво выставил вперед меч, тяжело дыша. Ноги у него подгибались.

— Взять его! — заревел Фест.

Дакийцы бросились на Паво, и он отступил, бешено крутя сверкающую «мельницу» мечом над головой. Слишком быстрые... слишком много... а у него не осталось сил...

В лицо ему брызнула горячая кровь, и Паво решил, что умирает. Однако боли не было, не было и тьмы. Паво протер глаза.

Фест был единственным, кто остался на ногах. Он качался из стороны в сторону, и в глазах у него горело злобное удивление. Изо рта у него торчало оперение плюмбаты. Остальные дакийцы валялись рядом, убитые такими же дротиками. Фест замер — и упал на спину, мертвый. Неподалеку замер ошеломленный Сура.

— Прекрасная работа мечом! — произнес чей-то знакомый, рокочущий голос. Перед ними стоял Спурий, а с ним еще двое бойцов.

— Спурий... — выдохнул Паво.

Его бывший враг хладнокровно склонился над телом Феста и вырвал из тела свою плюмбату.

— Ну, что, дружок мой Фест? Деньги, которые тебе пообещали Синие, получишь в Аиде.

Он плюнул в лицо трупу и распрямился, рявкнув:

— За мной! Иначе мы все погибли!

Паво и Сура вышли из оцепенения и кинулись следом за Спурием.

Впрочем, бежать им было некуда. Они были одни в гуще гуннов, и настал момент, когда их заметили. Добрая сотня кочевников повернулась к ним, ощетинилась копьями — и Паво, в который уже раз за сегодня, приготовился умереть с честью. Они стояли спина к спине, подняв мечи, и ждали, когда враг кинется на них... но произошло нечто удивительное.

Внезапно на лицах гуннов отразилось замешательство, а за ним и страх. Еще мгновение — и они бросились врассыпную. Причину такого странного поведения быстрее всех разглядел Сура.

Трибун Вит стянул на себя почти все силы гуннов. В центре долины крутился страшный водоворот — римляне заняли круговую оборону, а гунны наседали со всех сторон. Они были так уверены в своей победе, что совершенно забыли про фланги, а там...

С холмов, окружающих долину, хлынула конница готов, с ними шли отборные части личной гвардии императора Валента. Гунны оказались в ловушке, сжатые между двумя крупными римскими соединениями, не имеющие возможности перестроиться или отойти назад для контратаки.

Эйфория охватила Паво, и он заорал от радости. К нему присоединился хохочущий Сура, и даже на мрачном лице Спурия промелькнула тень улыбки. С новыми силами они кинулись в бой, на ходу подбирая оружие и щиты. Бронзовая фалера на груди Паво вибрировала, словно отзываясь на пение мечей...

Паво вскинул меч.

— Пора покончить с ними! За империю!

Посреди бури и общей сумятицы Баламбер метался, обезумев от ярости и гнева. Он пытался собрать воедино свое войско, но пехотинцы бежали, бросая оружие, а пока еще верные ему всадники были смяты и рассеяны римлянами.

Орда погибала у него на глазах.

Такая же паника царила и среди дакийцев. Вулфрик орал на центурионов, выпучив глаза и брызгая слюной, колотя их ножнами меча и требуя, чтобы они построили легион и дали отпор римлянам. В общей суматохе никто и не заметил — или не обратил внимания — на щуплую фигурку в белом. Бритоголовый и смуглый египтянин Менее почтительно подошел к Вулфрику сзади. Казалось, он хочет по-братски обнять вождя готов...

Сверкнуло похожее на клык лезвие, брызнула кровь — и хлынула темной рекой и рассеченного горла Вулфрика прямо на роскошный панцирь. Мгновение вождь готов стоял, зажимая пальцами страшную рану, и хрипел, уже не в силах произнести ни слова. Менее вышел у него из-за спины, чтобы Вулфрик мог его видеть. Он прикоснулся к золотой цепочке, висящей у него на шее, и мягко произнес:

— Я выполнил приказ моего господина. Теперь всё.

Вулфрик упал на колени, а потом и плашмя на землю. Ноги его судорожно задергались, и он затих навсегда. Легионеры сперва в ужасе отшатнулись при виде гибели своего командира — а затем сполна выместили свой бессильный страх на маленьком египтянине. Шквал из стали и злости обрушился на Менеса, и за несколько мгновений его тело превратилось в бесформенное месиво из обломков костей и кровавой плоти. Впрочем, убийцам не довелось надолго пережить свою жертву.

Как раз в этот момент Баламбер осадил перед палаткой Вулфрика своего коня. При виде мертвого тела вождя готов яростное удовлетворение промелькнуло па его лице. Баламбер повелительно вскинул руку, указывая на приближенных Вулфрика.

— Уничтожьте их!

Он уже не смотрел, как его телохранители в мгновение ока всаживают в дакийцев добрую сотню стрел. Крики умирающих его не трогали никогда. Баламбер направил коня на небольшой холм, с которого открывалась полная панорама битвы...

Орда была разбита. Римляне теснили гуннов со всех сторон. Баламбер в бешенстве ударил кулаком по луке седла.

Не поворачивая головы, он спросил у одного из своих вождей, зная, что тот следует за ним, как тень:

— Мы можем отступить к Херсонесу?

— Нет, благородный Баламбер! — прокричал вождь, стараясь перекрыть рев сражения.

— Что значит — нет?! — Баламбер в ярости схватил вождя за горло.

— Прости, о, Великий... Но мы и впрямь не можем... Город слишком далеко для безопасного отхода. И даже если мы туда доберемся... Мы потеряли слишком много мужчин. Наше войско разбито, нам не хватит воинов, чтобы защищать стены Херсонеса. Теперь мы подобны тем римлянам, что заперты на вершине холма — словно крысы в ловушке. Прости мне мои слова, о, Великий... но мы должны бежать. На равнине они нас не догонят.

Глаза Баламбера сузились, и он прошипел:

— Значит, так мы и поступим!

Советник судорожно сглотнул, чуть помедлив перед ответом.

— Великий, прости мне еще одну дерзость, но...

— Говори!

— Надо, чтобы римляне не сразу заметили наше бегство... Они должны быть заняты... Только самые быстрые смогут уйти в безопасное место...

Баламбер перевел взгляд на поле битвы. Там сражались и умирали всадники гуннов, там бились в окружении его свирепые копейщики. Они все умрут — но он будет жить. На мгновение стыд охватил Баламбера, но он тут же прогнал это недостойное правителя чувство. Великий Баламбер должен остаться в живых — и сражаться дальше. Кто, кроме него, способен собрать еще одну великую армию? Он надменно выпрямился в седле.

— Пускай умирают. Они меня подвели. Это плохие воины. Собирай вождей — мы будем пробиваться в степь.

Лишь на мгновение дольше, чем нужно, задержал на Баламбере взгляд его советник. Затем покорно склонил голову.

— Слушаюсь, благородный Баламбер.

Через четверть часа около восьми десятков всадников во весь опор помчались к холмам. Их напор был так стремителен, что остановить их не успели — да они и не ввязывались в бой. Лишь напоровшись на линию резерва римского войска — копейщиков — гунны чуть задержались, оставив в этой схватке больше половины бойцов.

— Вперед! Не останавливаться! — нетерпеливо кричал Баламбер. — Не жалейте тех, кто плохо сражается! Они умрут за нас! Этого хочет Тенгри!

Баламбер и два десятка его вождей и телохранителей вырвались на равнину.

— Отставить погоню! — приказал трибун Вит, провожая взглядом небольшую группу всадников, удалявшуюся на север. — Мы должны закончить здесь.

Вскоре по рядам гуннов прокатилось известие, что их вожди бежали, бросив войско на верную смерть. Словно по волшебству, бой начал стихать. Гунны бросали на землю луки и мечи, становились на колени, закрывали головы руками.

Трибун Вит прикрыл воспаленные слезящиеся глаза, и улыбка тронула его губы.

— Победа за нами, командир! — донеслись до него радостные голоса.

Радостный гул нарастал. Римляне праздновали великую победу... но внезапно до Вита донесся требовательный, хриплый, сорванный голос:

— Командир! Форт до сих пор под ударом! Форт сражается!

Трибун открыл глаза и увидел бледного, грязного и окровавленного Паво, рядом с ним Суру...

Дождь все лил и лил. Гунны, словно муравьи, копошились в развалинах форта. Весть о бегстве вождей и о поражении в битве сюда так и не дошла, да и дойди она — ее бы никто не услышал. Словно хищники, чующие свежую кровь, гунны рвались уничтожить строптивых римлян, засевших в подвале уже рухнувшей башни. Оставалось выцарапать их оттуда, словно моллюска из раковины...

Паво больше не чувствовал усталости. Гнев, отчаяние, надежда подгоняли его, и он единым духом взлетел на гору, обогнав спасательный отряд легионеров и крича на ходу:

— Скорее! Они все еще сражаются! Скорее же!

Под ногами, по камням текли кровавые ручьи. Сколько же здесь погибло людей... Паво лез на обломки стен и уже не знал — дождь ли струится по его щекам, или слезы...

У подножия горы Вит осадил своего жеребца и рассмеялся, глядя на маленькую фигурку, ловко карабкающуюся по скалам.

— Ох, и упертый же ты парень, Паво! Потерпи, мы уже у цели.

— Он прав! — отчаянно крикнул Сура. — Раз гунны все еще в форте — значит, наши еще живы! Одиннадцатый — жив! Но форт разрушен, значит — им остались минуты! Надо спешить.

Вит развернулся к своим бойцам.

— Парни! Жизнь наших братьев висит на волоске! Вперед — и не жалеть гуннских собак!

Взревев, легионеры рванулись вперед, забыв про усталость. Вскоре они догнали Паво — и тогда словно стальной шквал обрушился на истерзанный форт...

Паво бежал и кричал, потрясая мечом. Гунны обернулись в панике — но не опустили оружия. В голове Паво мелькнула короткая мысль: сейчас он идет по стопам своего отца. Неужели ему суждено стать героем этой войны? Или сегодня они с отцом встретятся в подземном царстве?

Паво улыбнулся страшной волчьей улыбкой и прошептал:

— Не сегодня, отец! Не сегодня.