Легионер

ГЛАВА 80

Константинополь содрогался от аплодисментов и приветственных криков. Ревели буччины на крышах Зевксипповых терм, колонны Августеума были увиты цветочными гирляндами. Триумфальная процессия двигалась мимо Ипподрома к императорскому дворцу. Улицы были заполнены людьми — людское море несло на своих волнах цветы и флаги. Каждому хотелось подобраться поближе к процессии, давка и шум стояли неимоверные.

Шестерка белых лошадей в сверкающей броне везла позолоченную колесницу, а в ней стоял император Валент — прямой и строгий, в пурпурной тоге и позолоченном лавровом венке. Он напоминал статуи императоров прошлого.

В минувших сражениях император не пролил ни капли своей крови, не коснулся меча — однако в анналы запишут его имя: Валент-Победитель. Он заслуживал триумфа, хитроумный Валент. Это он подготовил армию, не доверяя высокопоставленным чиновникам и священнослужителям вокруг себя. И это он подарил Боспорский полуостров Амальрику — теперь Боспор становился федеративным царством. Этот великодушный жест привел в восторг готов и обеспечил нерушимый союз с Фритигерном.

За колесницей императора ехала другая, уже не столь пышно украшенная. В ней стояли дукс Вергилий, трибун Вит, новоиспеченный трибун Галл и довольно ошеломленный Амальрик. Галл ободряюще похлопал гота по плечу — тот был явно смущен восторгами толпы.

За колесницами шла первая центурия Одиннадцатого легиона Клавдия. Сверкали на солнце шлемы-интерсизы, щиты были новые, алые с золотом, украшенные изображением быка. Новый штандарт реял над головами легионеров и серебряный орел грозно распростер свои крылья. Белые парадные туники с пурпурной каймой и начищенные мечи довершали картину этого великолепия.

Чтобы сформировать центурию, пришлось срочно пригнать из Дуросторума полторы сотни новобранцев. На самом же деле от легиона осталось неполных две центурии... но все эти неприятные проблемы были отложены до завтра.

Паво шагал в первой шеренге, с удовольствием вдыхая знакомые городские ароматы. Ему никак не верилось, что каких- то полгода назад он жил здесь в качестве раба сенатора Тарквития. За эти шесть месяцев так многое изменилось, что он чувствовал себя совсем другим человеком... можно сказать, гигантом. Он жил здесь рабом, ушел отсюда вольноотпущенником, его жизнь висела на остриях мечей варваров — и вот теперь он вернулся сюда гражданином и солдатом империи, настоящим ветераном. Улыбка не сходила с губ Паво, а глаза иногда пощипывало. Если бы отец мог видеть его сейчас...

— Ну, и когда вы с ней встречаетесь? — заорал ему в ухо Сура.

Паво вздрогнул, возвращаясь в реальный мир.

— А? А-а-а, с Фелицией... — Проклятый румянец немедленно выдал его смущение.

В крепости он выпросил себе увольнительную и поспешил в Дуросторум. Расталкивая купцов и девок, здороваясь с легионерами, Паво стремился к «Вепрю». В его котомке гремели готские ожерелья и серьги — он купил их на свое жалование Фелиции в подарок.

Тишина в гостинице неприятно поразила его. Ни посетителей, ни смеха, ни пьяных выкриков — ничего! Только отец Фелиции мрачно торчал за стойкой. Паво сбивчиво пробормотал приветствие, а отец Фелиции прищурился и еще более мрачно заявил:

— Это ты — тот парень, из-за которого мне гостиницу разнесли.

После этого оставалось только пролепетать извинения — и удрать, что Паво и сделал, оставив подарки Фелиции прямо на стойке. Да, еще он пригласил Фелицию в столицу, посмотреть на триумф.

Пожалуй, в гражданской жизни он был еще не слишком силен, подумал про себя Паво, чувствуя, как пылают его щеки.

— Ну... я не знаю... она, наверное, не сумела добраться вовремя. Сам знаешь, дороги сейчас переполнены.

— Да и в пекло ее! — весело воскликнул Сура. — Сегодня сотни смазливых девчонок готовы ублажать героев. Гляди!

Он подтолкнул друга локтем и тут же подмигнул симпатичным, хотя и чересчур размалеванным девицам, бросившим им под ноги цветы. Паво криво ухмыльнулся. Сура был неисправим.

Распахнулись двери дворца, и император скрылся за ними. Сейчас он поднимется на стену и обратится к гражданам Константинополя... ну, а потом начнется настоящее веселье.

Легионерам отдали команду «вольно», и Паво с наслаждением отправился гулять по улицам, упиваясь вольным воздухом. Рев толпы, радостные лица, приветственные возгласы — от всего этого кружилась голова... Кто-то хлопнул его по плечу, потом под самый нос Паво подсунули мех с вином, а еще через мгновение несколько пар рук подхватили его и вознесли над толпой. Он оглянулся и увидел рядом хохочущего Суру. Их несли, словно они были настоящими триумфаторами ... да они ими и были. Что ж, если такова слава — почему бы не насладиться ее плодами?

— За Одиннадцатый легион Клавдия! — заорал Паво, глядя в синее небо.

Его поставили на землю, и он запрокинул голову, с жадностью глотая терпкое и душистое вино...

Фелиция пыталась пробиться сквозь толпу на Августеуме. Румяные и счастливые лица окружали ее, все наперебой поздравляли друг друга — о, как бы ей хотелось разделить это всеобщее ликование.

Однако все ее мысли уже очень давно были заняты только одним. Курций. Ее брат.

Она снова и снова видела его лицо — грустное, осунувшееся, растерянное...

Курций играл роль бестолкового перепуганного новобранца — и играл ее прекрасно. Он как-то сказал Фелиции, что имперский тайный агент не должен выделяться из толпы и демонстрировать какие-то таланты. Серость и обыденность — вот чем он должен прикрываться.

Тем не менее, его нашли внутри форта, позади казарм, с перерезанным от уха до уха горлом. Фелиция закрыла глаза, силясь удержать слезы.

Пробираясь через Августеум, она думала и о Паво. Сладкий мальчик, добрый мальчик, хороший мальчик... Мальчик, с которым она хотела бы связать свою жизнь, если бы эта жизнь не была так сложна.

Нет, увы, но главная ее цель сейчас — проникнуть в самое сердце Одиннадцатого легиона Клавдия и выяснить, кто виновен в смерти Курция. Нужно найти наемного убийцу, шпиона, пробравшегося в ряды Одиннадцатого легиона. Несмотря на страшные потери, которые понес легион, Фелиция была уверена, что виновник смерти ее брата по-прежнему был жив и служил в легионе. Это был кто-то из ветеранов — так предполагал ее источник. Милый мальчик Паво стал еще одним ключиком к крепким воротам форта легиона. Она добьется справедливости. Она сама совершит суд и исполнит приговор. Пусть прольется кровь... много крови.

Внезапно Фелиция увидела Паво. Он стоял посреди площади и пил вино прямо из меха, запрокинув голову и прикрыв глаза.

Все такой же — тощий, с хищным ястребиным профилем... Фелиция вдруг ощутила нежность к этому юноше. Вытерев глаза, она улыбнулась и направилась к Паво. Пускай впереди ждет буря — но кусочек радости они урвать успеют...

Теплый ветер носил по улицам разноцветные бумажные ленты, лепестки цветов и пыль. Город пел и плясал, кричал здравицы и обнимался, пил вино и жарил мясо... Праздник будет продолжаться всю ночь.

Паво и Фелиция обнимались в тени небольшой арки, не замечая никого и ничего вокруг себя. Паво уткнулся носом в душистые кольца янтарных волос девушки и все гладил, гладил ее по спине и плечам.

— Я думал, ты обо мне забыла.

Он заглянул в ее ясные голубые глаза, наслаждаясь нежной красотой девушки.

— Ну, я, может, и подзабыла — ненадолго! Но ты меня пригласил посмотреть на триумф — как же я могла пропустить такой случай? — поддразнила она его. — Только не забудь, конец недели — и у моего отца сейчас самый наплыв посетителей. Я же хорошая девочка, я должна вернуться и помочь ему.

Внезапно она замолчала и посмотрела Паво в глаза, уже не улыбаясь.

— Ты... вернешься в Дуросторум? Останешься в крепости?

Паво подумал о том, что услышал в форте по прибытии. Говорили, что из остатков легиона срочно формируют отряд особого назначения для отправки к северу от Данубия — там готы Атанариха восстали против Фритигерна, и ситуация балансировала на грани полномасштабного вторжения. Что-то было неладно в тех краях. Совсем неладно...

Паво нахмурился, было, но тут же беспечно улыбнулся, чтобы не расстраивать девушку.

— Первым делом я собираюсь заказать в «Вепре» выпивку и помириться с твоим отцом.

Он обнял ее за талию, притянул к себе и крепко поцеловал в сладкие, словно вишня, губы.

— О, глядите-ка — Паво! — проревел знакомый хриплый голос.

Паво оторвался от губ Фелиции, закатил глаза и повернулся, чтобы взглянуть на веселящуюся троицу: Сура, Зосима и повисший у них на плечах Феликс прямо-таки лучились от счастья. Феликс подмигнул юноше.

— Даю увольнительную на всю ночь!

С этими словами троица вновь нырнула в водоворот толпы и скрылась из виду...

Тарквитий смотрел на уличное веселье сквозь шелковые занавеси.

Казалось немыслимым, что ему удалось с блеском выпутаться из сложнейшего положения. Ему это удалось — благодаря острому уму и дипломатическому мастерству. Пропавший без вести епископ Евагрий был провозглашен предателем. Ходили слухи, что его позолоченный череп теперь украшает шатер Баламбера... Между тем, император восстановил работу сената, отменив чрезвычайное положение — и Тарквитий стал старшим среди сенаторов. Это сулило большие перспективы — но следовало помнить, что Валент не годится на роль марионетки. Впрочем, Тарквитий что-нибудь придумает. Просто действовать придется похитрее...

Он усмехнулся, потягивая вино из чаши и с удовольствием вдыхая летний, насыщенный ароматами цветов воздух. Возвращение в политику получилось почти триумфальным. От юного Паво в качестве раба толку не было — но зато теперь у Тарквития есть свой человек в самом сердце армии императора. На тайной встрече с Атанарихом — на прошлой неделе — Тарквитий пообещал наладить сеть контактов внутри легионов... чтобы грядущее вторжение готов прошло успешно.

Он задумался, шевеля толстыми губами. Возможно, было бы разумно включить мальчишку в Большую Игру? В конце концов, он даровал ему свободу, разве не так?

Что еще у него есть на Паво...

Внезапно Тарквитий вспомнил старую ведьму, встретившуюся ему на невольничьем рынке в тот далекий день. Ее слова вновь зазвучали у него в голове, и сенатор невольно вздрогнул. Проклятие старухи леденило ему кровь. Нет, есть некоторые вещи, о которых не следует знать ни одной живой душе... однако человек, пославший к нему старую ведьму, может оказаться полезным. Очень полезным. Да, пожалуй ... это может сыграть в пользу Тарквития...

Коварная улыбка тронула губы сенатора.

Отец Паво уж точно годится для участия в Большой Игре!