Легионер

ГЛАВА 57

Прохладный ветер приносил облегчение — но к в слишком ничтожное, по сравнению с накопившейся усталостью и истощением. Паво тупо смотрел на сапоги Феликса и Суры — они шли впереди, поднимая красноватую пыль, от которой сохло горло и слезились глаза. Воздух становился все солонее — они приближались к морю. Крики чаек заполнили воздух — и зелень холмов сменилась бирюзой моря.

Теперь троих беглецов и место страшной битвы разделяла гора. Звуки умерли, и потому Паво казалось, что сражение происходит в нескольких милях отсюда — однако достаточно было обернуться, чтобы увидеть темные волны гуннской конницы, захлестывающей окрестные холмы.

Им следовало поторопиться: если они не уберутся подальше от этой горы, то попадут в то же самое кольцо окружения, только вот шансов у них — в отличие от оставшегося на горе легиона — не будет вовсе.

Впереди виднелись зубцы крепостной стены Херсонеса — она кишмя кишела гуннами...

— Ух ты! — Феликс с размаха бросился на землю, Сура и Паво немедленно последовали его примеру. Внизу на их глазах смыкались два подразделения гуннской конницы, с запада и с востока. Кольцо замкнулось.

— Лежать! И думать. Нам срочно нужен новый план!

Солнце готовилось утонуть в море до утра. Осталось всего несколько часов до наступления темноты. Паво, Сура и Феликс лежали за большой кучей камней на южном склоне горы. Впереди виделась узкая полоска травы, за ней начинался галечный пляж, а дальше синело море. Их путь домой.

Они незаметно спустились по склону, удачно избежав конных разъездов гуннов. Полсотни всадников непрерывно патрулировали эту местность, но троица использовала короткие перебежки, зорко следя за противником и прячась между камней. Многочисленные синяки и ссадины стали результатом такой тактики, но главным было то, что пока все трое оставались невредимы и не схвачены.

— А лодки нет! — пробормотал Сура.

— Спасибо, Сура! — едко отозвался Феликс. — Мне казалось, мы это выяснили давным-давно.

Паво в тихой перепалке не участвовал — он смотрел на гавань Херсонеса, пытаясь подсчитать количество трирем, мягко покачивающихся на волнах. Вулфрик и Первый Дакийский приплыли на них...

— Надо найти способ пробраться в город и попытаться захватить один из кораблей.

— Паво, это ведь не фрукты с уличного лотка стырить в базарный день! — огрызнулся Феликс. — Мы легионеры Одиннадцатого легиона Клавдия, что сразу бросается в глаза, и ты предлагаешь вот так просто пробраться за эти гребаные стены этого гребаного города, где разместились какие-то жалкие двадцать тысяч головорезов в меховых шапках плюс две тысячи предателей, тоже называющих себя легионерами? Нам, троим? Кроме того, трирема — не рыбацкий челнок, как мы с ней управимся, втроем-то? Нет, друг, давай, думай лучше.

Паво нахмурился, не сводя глаз с гавани.

— Возможно, это будет не так уж сложно, командир...

Тут даже Сура посмотрел на него недоверчиво.

— В свое время я совершил несколько выдающихся, без ложной скромности скажу, краж, но то, что ты говоришь, Паво... Впрочем, продолжай.

— Да услышьте же вы меня! Нам нужен корабль, верно?

Феликс бросил на Паво быстрый и внимательный взгляд. Паво кивнул.

— Будем считать, так ты сказал «да», командир. Так вот, раз нам нужен корабль, почему бы нам не пойти самым коротким и прямым путем? Мы доплывем до него.

Феликс вздернул бровь и фыркнул.

— Всегда подозревал, что ты сумасшедший!

— Командир, послушай меня! — Паво задыхался от нетерпения. — Прямо перед нами песчаная отмель. Там неглубоко, по ней мы проберемся прямо в гавань. Все равно время поджимает... А больше никаких способов добраться до кораблей я не вижу.

— Ладно, Паво! — кивнул Феликс, бросив взгляд на солнце. — Ты меня развлек, принимается. Но скажи на милость:

каким образом мы захватим трирему, если даже броню и мечи придется оставить здесь — мы же собираемся добираться вплавь?

— Не знаю! Но это хоть какой-то шанс!

Сура пожал плечами.

— Добраться — доберемся, допустим. Но как втроем угнать трирему и провести ее через море?

— Трирему — не сможем, но, возможно, где-то между ними болтается небольшая когга, или что-то вроде того. Мы не узнаем, пока не подберемся поближе. Да что говорить! У вас самих есть другие предложения?

Феликс и Сура переглянулись и медленно покачали головами. Затем опций усмехнулся.

— Не могу поверить, что я это говорю... но ты прав, малыш. Броню долой, парни! С собой только веревки и ножи, иначе пойдем на корм рыбам.

Не успел скрыться из виду один разъезд гуннов, как из-за каменистой насыпи показался второй. Феликс кусал губы от нетерпения.

— Не теряют времени, ублюдки! Обложили берег...

Сура безмятежно поинтересовался:

— А что если кому-то из нас выступить в роли приманки и отвлечь всадников, пока двое доберутся до воды?

— Нас только трое, Сура. Идея хорошая, но слишком рискованная. Если приманка не сработает, то нам конец... Кроме того, я даже думать боюсь, что сделают с самой приманкой эти шлюхины отродья.

Они замолчали, вжимаясь в землю за камнями, пока конный разъезд проезжал мимо. Потом Сура прошептал:

— Я буду приманкой, командир! — Феликс хотел возразить, но Сура не дал ему договорить. — Я хороший бегун. Ноги-то длинные, не то, что у... прости, командир! Без обид. Паво, конечно, смахивает на хрупкую газель, но бегает, как беременная корова. Остаюсь я. Решайся, сейчас или никогда!

Наступила гнетущая тишина. Феликс явно был взволнован и медлил с ответом. В следующий момент Сура хихикнул и вскочил на ноги.

— Увидимся па лодке! Не теряйте времени!

Он перепрыгнул через камень — и гунны обернулись, услышав хруст его сапог по гальке.

— Сура! — прошипел Паво в отчаянии.

— Ко мне, красавчики! — весело завопил Сура и замахал всадникам руками, а потом пронзительно засвистел.

Феликс стал пунцовым от бешенства.

— Нет, я знал, что ты — легкомысленный балбес, но этот... этот... Он просто идиот!

Паво не обратил на его слова никакого внимания. Кровь застыла у него в жилах при виде того, как гунны разворачиваются, нацеливая в спину Суры копья и раскручивая свои арканы.

— Не сочти за непослушание, опций! Но я поклялся прикрывать его задницу — и я не дам ему умереть зря!

С этими словами Паво выскользнул из-за камней.

— Паво! Стоять! О, демоны Аида, за что мне это все... — зарычал Феликс и бросился следом.

Сура несся по мелководью впереди, за ним скакали гунны, а за спиной у гуннов Паво и Феликс бежали к воде. Паво оглянулся на ходу и увидел, как Сура ловко увернулся от аркана. Впрочем, уйти ему вряд ли удастся, это лишь вопрос времени...

— Феликс! Они сейчас нас заметят!

— Не заметят! — неожиданно расплылся в улыбке Феликс... и толкнул Паво в спину. Через мгновение оба скрылись под водой.

После солнцепека ледяная вода обожгла не хуже, чем солнце. Дыхание у Паво перехватило, но он заставил себя успокоиться. Надо продержаться, пока гунны не уберутся подальше от воды. Он сдерживался, пока не начали гореть легкие — и тогда, потеряв контроль над собой, Паво рванулся наверх, чтобы глотнуть спасительного воздуха.

— Куда! Дельфин, твою мать... — Феликс сильно дернул его за тунику, и оба замерли, еле-еле высунувшись из воды.

Они могли только наблюдать, как пятеро всадников помчались в сторону Херсонеса, волоча за собой на арканах чье-то тело...

— Не думай об этом, малыш. Нас ничто не должно задерживать. Давай-ка двигать задницы к гавани.

Паво чуть приподнялся над водой. Кожа горела — то ли от соли, то ли от стыда.

— Командир... есть кое-что, о чем я забыл упомянуть.

Феликс страдальчески сморщился.

— Не держи в себе. Хуже уже все равно быть не может.

— Может. Я не умею плавать.

Феликс не стал орать или драться. Он просто закатил глаза, а потом простонал:

— Я отправляюсь на самое важное в моей жизни задание — и ухитряюсь прихватить с собой двух шутов! Во имя Аида и всех его демонов — что ты имеешь в виду?!

— Я просто очень увлекся, когда придумывал... и забыл. Я не умею плавать.

— Ерунда! — Феликс сгреб Паво за шкирку и перетащил с песчаной отмели на глубину. — Есть только один способ проверить... ну, или научиться. Вперед, солдат!

Ощутив под ногами пустоту, Паво запаниковал и немедленно наглотался соленой воды. Ушел вниз, отчаянно пытаясь нащупать руку Феликса, потом вынырнул, плюясь и фыркая... Феликс рявкнул откуда-то сбоку:

— Ради всех богов, не маши так руками! Нежнее загребай, нежнее — иначе мы умрем!

Разум Паво истошно вопил: «Ты идешь ко дну! Ты тонешь!» Легкие горели, сердце стучало, словно походный барабан. А потом откуда-то издали в его голову ворвался совсем другой голос, не Феликса.

Теплое солнечное утро. Блики на лазурной воде. Крики чаек над Пропонтидой. Рядом с маленьким Паво стоит отец. Его голос спокоен, а сильные руки так надежны...

«Набери воздуха в грудь, малыш. Вот так... правильно... Так никогда не утонешь — воздух внутри тебя не даст. Теперь вытянись на воде и представь, что ты — перышко. Солнечный свет. Пена. Ты легкий — посмотри, ты уже плывешь. Теперь не останавливайся, помогай себе руками...»

Паво неожиданно легко приподнялся над водой и набрал полные легкие воздуха. Он больше не тонул. Рядом сердито бурчал Феликс.

— Ну вот что это, а? Тебе моча в голову ударила? Ты же говорил, что не умеешь плавать!

— Кажется... немного умею.

Дальше они плыли в полном молчании — берегли силы. Вскоре стены Херсонеса придвинулись совсем близко, и Паво невольно начал считать копья часовых, прохаживающихся за зубцами.

— Не пора ли держать ближе к берегу? — тихо спросил Паво у Феликса.

— Нет необходимости! — прошипел опций в ответ.

Он пошарил под водой руками — и вытянул осклизлую и покрытую водорослями веревку. Рябь побежала по воде, когда он натянул ее. Веревка уходила к борту второй от них триремы.

— Мы будем двигаться вдоль нее. Нас видно не будет, а мы сможем подобраться к кораблю.

Вскоре они коснулись борта триремы. Веревка уходила наверх, и Феликс кивнул Паво.

— Давай, забирайся.

Однако юноше удалось лишь слегка приподняться над водой — руки соскальзывали с мокрой веревки. Феликс бросал на Паво грозные взгляды, но и вторая попытка окончилась неудачей.

— Слишком скользко. Надо поискать другой путь.

Они медленно, стараясь не шуметь, плыли вдоль корпуса триремы. Внимание Паво привлекли прорези для весел — они были достаточно широки.

— Если бы можно было протиснуться сквозь эти щели...

Феликс хмыкнул.

— Для этого тебе надо быть совсем малюткой... ах ты, опарыш бессовестный, еще улыбается! Хорошо-хорошо, я сам это сделаю.

— Придется, командир! — невинно улыбнулся Паво. — Зато я подставлю тебе руки.

Он сложил руки, чтобы Феликс смог от них оттолкнуться — и опций ловко этим воспользовался, успев бросить свое худощавое гибкое тело вверх прежде, чем Паво с головой ушел под воду. Быстро протиснувшись в весельное гнездо, опций исчез в темноте трюма, Паво успел лишь проводить взглядом его ноги. Паво остался один.

Один. Вода немедленно показалась ледяной, его потянуло ко дну. Паво изо всех сил пытался снова призвать образ отца — с ним было надежно... и не так страшно. Внезапно сверху на него упал гуннский аркан, еще мгновение — и петля крепко стянула его руки и грудь.

— Пресветлый Митра, ты хоть и тощий — а увесистый! — прохрипел Феликс, вытягивая Паво из воды. Лицо опция побагровело от усилий.

Паво чувствовал себя бессловесным тюком, который поднимают на палубу. Он ничем не мог помочь опцию, но Феликс справился — и вскоре они повалились на палубу триремы, тяжело дыша. Феликс тихо простонал:

— Мы сделали первый шаг, хотя и он казался немыслимым. Только вот как, во имя Аида, мы совершим второй? Что делать с этой посудиной?

Паво медленно поднял голову, глядя за спину опция.

Двадцать легионеров в цветах Первого Дакийского стояли полукругом и ухмылялись, держа наготове мечи. Паво негромко произнес:

— Поверь, это наименьшая из наших проблем, командир...

Сура завопил, когда всадники въехали в ворота Херсонеса. Ободранные до кровавого мяса колени оставляли яркий алый след на каменных плитах. По обеим сторонам широкой улицы Сура, словно в тумане, видел лица гуннов. Воины, женщины, дети — и у всех эти страшные шрамы на щеках. В Суру швыряли камнями, но его спасала скорость, с которой ехали всадники — бросавшие просто не успевали в него попасть. Он уже начал терять сознание от боли, когда кони гуннов остановились.

На солнце блеснуло лезвие кинжала, Сура видел его сквозь узкие щелочки, в которые превратились его глаза. Он напрягся, ожидая, что кинжал перережет ему горло — но этого не произошло. Кто-то методично разрезал все веревки, а потом над головой Суры раздался резкий гортанный голос:

— Римлянин, мы с тобой еще не закончили. Головы ты все равно скоро лишишься, но сперва послужишь нам. Ты станешь символом падения вашего жалкого легиона.

Древко копья врезалось Суре в челюсть, перед заплывшими глазами вспыхнул ослепительный белый свет, сменившийся непроглядной тьмой. Кажется, его куда-то тащили — идти сам он не мог, он даже боли уже не чувствовал. Потом на него обрушился водопад ледяной воды — и Сура очнулся, едва не захлебнувшись при этом.

Судя по всему, он находился на главной площади города. Прямо перед ним возвышался деревянный помост, на помосте стоял грубый деревянный трон, а на троне сидел гунн в черных доспехах и смотрел на Суру. Темные глаза без белков проникали в самую душу...

Вся площадь была заполнена людьми. Воины потрясали мечами и копьями, видимо, приветствуя своего вождя. Потом чей-то зычный голос произнес:

— Всем славить Великого! Благородный вождь народа хунну, Баламбер, да пребудет с ним милость Тенгри!

Крики взметнулись к небу — и разлом оборвались. Наступила тишина. Гунн в черных доспехах пригладил тонкие висячие усы и обвел площадь взглядом. Сура для себя решил, что глаза у него какие-то мертвые... словно куски гнилого мяса. Под доспехами гунн был одет не так, как его сородичи: на нем были алая туника и кожаные штаны, а с шеи свисало ожерелье из звериных клыков.

Этот человек распространял вокруг себя ужас, и Сура невольно вздрогнул, когда эти мертвые глаза снова остановились на нем.

— Ты знаешь, кто я? — с вызовом бросил Сура, борясь со страхом.

Лицо гунна расплылось в зловещей ухмылке.

— Знаю. Ты — тот, кто умрет раньше меня. Я редко щажу своих врагов. Твоя жизнь...

— Перед тобой некоронованный царь Адрианополя! — рявкнул Сура, перебивая гунна.

Глаза Баламбера вспыхнули гневом.

— Заткните его! — коротко приказал он.

Суру ударили в лицо рукоятью меча, и он скорчился на земле, судорожно хватая ртом воздух.

— Бросьте его в темницу. И приготовьте металл.

Паво и Феликс стояли спина к спине в центре палубы, сжимая в руках ножи. Феликс презрительно плюнул под ноги окружившим их легионерам.

— Грязные ублюдки шлюхи! Подлые убийцы! И вы еще смеете называть себя римлянами?

— Римлянами? — презрительно сощурился высокий светловолосый легионер. — Вот уж нет! Я — гот, и я служу не Риму, а благородному вождю Атанариху. Впрочем, спасибо вашему императору за эту прекрасную форму и доброе оружие.

— Значит, ты, словно опытная шлюха, обслуживаешь и Рим, и этих злобных убийц? Я бы на твоем месте не слишком гордился! — ехидно протянул Паво. — Знаешь, сколько твоих сородичей убили эти псы?

Легионер усмехнулся в ответ.

— Не так много, как Рим — за прошедшие века. Кроме того, они платят, — Он похлопал по туго набитому кошельку на поясе. — А теперь, малыши, если хотите умереть — продолжайте размахивать этими зубочистками. Если нет — бросайте их на палубу. Благородный Баламбер желает вас видеть.

Паво бросил отчаянный взгляд на Феликса, но тот покачал головой.

— Не смотри на меня, парень. Я этот нож выпущу только тогда, когда буду совсем мертвый и холодный.

Паво посмотрел на мачту триремы. Сверху, от самого «вороньего гнезда» свисала веревка... он проследил, где она заканчивается...

— Берегись! — внезапно крикнул Феликсу Паво. — И хватай меня за ноги!

Он оттолкнулся ногами от палубы, взвился в воздух, схватился за веревку одной рукой, а другой полоснул ножом чуть ниже. В то же мгновение сверху с громким шелестом обрушился парус, а веревка поехала вверх, унося с собой и Паво, и вцепившегося в его сапоги Феликса. Под вопли растерявшихся легионеров они вознеслись на самый верх, к «вороньему гнезду».

— Ух ты! — Феликс не сдерживал восхищения.

Жгучая боль пронзила плечо. Растерянность дакийцев длилась недолго — теперь они стреляли из луков, и одна стрела достигла цели.

— Взять их! Живыми! Великий Баламбер желает видеть их живыми... хоть и ненадолго!

Солдаты вскинули луки, и Феликс крепче вцепился в ноги Паво.

— Хорош болтаться без дела! Подсади меня в «гнездо»! Ох, демоны...

В воздухе запели стрелы, и одна чиркнула по щеке Феликса. Паво отчаянно пытался придумать, что делать дальше, но тут Феликс решительно полез наверх. Его цепкие руки впились сначала Паво в колени, потом в ремень, потом опций едва не придушил его — но все же добрался до «гнезда», а потом втянул туда и Паво.

— Просыпайся, опарыш! — орал Феликс, осторожно выглядывая из ненадежного убежища. — Это была твоя идея, вот и думай, что теперь делать!

Паво потер онемевшую руку и огрызнулся:

— Так далеко я не загадывал...

Он огляделся вокруг — насколько это было возможно в их тесном укрытии. В углу плетеной корзины лежали свернутые тряпки, а под ними горшки, запечатанные воском. Феликс отпрянул, уворачиваясь от очередной стрелы и сполз на дно корзины.

— Нам придется прыгать, делать нечего. Даже если они подстрелят нас на лету.

Не обращая на него внимания, Паво развернул тряпки, потом сломал восковую печать на горшке... Едкий запах смолы ударил в ноздри. За горшками обнаружился увесистый пучок стрел и пара небольших луков. Паво обернулся к Феликсу.

— Огненные стрелы! Бери лук, командир!

— Хочешь сжечь корабли? А как мы в Константинополь попадем?

— Ну, может, и не попадем — зато унесем с собой в Аид как можно больше этих ублюдков.

— Иэх! Ладно, согласен!

Споро, в четыре руки они принялись оборачивать стрелы полосками ткани и макать их в горшок со смолой. Потом Паво порылся в кошельке и нашел там два кремня. На ветру они быстро обсохли, и Паво склонился над приготовленными стрелами.

— Командир, ты готов?

— Зажигай! И держи меня!

Искры упали на ткань пропитанную смолой — и тут же вспыхнуло яркое оранжевое пламя.

— Подожги сразу и вторую!

В этот момент снизу до них донесся яростный вопль:

— Вы в ловушке, сдавайтесь! Будете сопротивляться — сделаете себе только хуже!

Паво и Феликс обменялись взглядами, сидя на дне корзины.

— Готов?

— Готов!

Они вскочили одновременно и вскинули луки с пылающими стрелами.

— Назад, уроды! — заорал Феликс. — Назад — или я подожгу ваш гребаный флот!

Даже отсюда было видно, как побелело лицо и расширились глаза легионера-дакийца.

— Но... ты же погибнешь вместе с кораблем в огне!

— Зато полюбуюсь перед смертью на ваши рожи — когда до вас дойдет, что теперь вы в ловушке, и вам некуда будет деться, когда придет наше подкрепление!

— Не будет никакого подкрепления! Твой легион уничтожен!

— Да вот хрен тебе, а не Одиннадцатый легион!

Феликс был готов спустить тетиву, но медлил, и Паво крикнул:

— Командир, так мы действительно поджигаем корабли?

Феликс бросил на него хорошо знакомый Паво выразительный взгляд, но прежде, чем с губ опция сорвалось хоть слово, снизу раздался голос:

— Может, хоть это вас приведет в чувство?!

Паво прильнул к краю «гнезда» — и ахнул.

— Сура! Там Сура!

Избитый и окровавленный Сура повис мешком между двух, вооруженных копьями, гуннов. Легионер-дакиец заорал, приставив меч к ребрам пленника:

— Я выпущу ему кишки, если вы не спуститесь! Считаю до трех! Раз!

Паво обернулся на Феликса и умоляюще простонал:

— Командир... Феликс!

— Два!

— О-о-о, всех демонов в задницу Митры через мачту! — Феликс в бессильной ярости опустил лук. — Да ведь это все равно никого не спасет... Паво! Другие идеи есть?

Паво вздохнул и затушил свою стрелу.

— Предположим, мы сдались. Нас повели к их вождю. Это дает нам время. Не знаю, сколько — но пока ты жив, шанс есть всегда.

— Ладно! — безнадежно махнул рукой опций и затушил вторую стрелу.

Гунны, словно огромные муравьи, быстро взобрались наверх, и Паво даже зашипел от сочувствия при виде того, как Феликсу врезали в челюсть и без всяких церемоний скинули вниз. Потом настал и черед Паво. Плоское лицо гунна расплылось в отвратительной ухмылке — и последнее, что Паво увидел, было древко копья, стремительно приближающееся к его лицу...