Легионер

ГЛАВА 14

Паво моргнул — пот заливал глаза. Полуденное солнце немилосердно палило тренировочную площадку. Юноша тяжело дышал, глотая горячий воздух, и рассматривал учебный манекен в центре площадки. Мешки, набитые песком и тряпьем, печально поникли, превращенные в лохмотья многочисленными ударами.

Паво находился здесь с самого обеда. Вооружившись тренировочным мечом, он прокрался сюда, сбежав от «собратьев» по несчастью, которые покорно отправились чистить выгребные ямы.

Спурий и Фест в эти дни вели себя тише воды ниже травы, чему немало способствовал центурион Брут, пристально следивший за каждым их шагом. Это дало Паво прекрасный шанс потренироваться в одиночестве и хоть немного отточить свое невеликое мастерство владения мечом.

Чертовски тяжелая это была работа. Мокрая от пота туника облепила тело, словно кольчуга, ноги дрожали, руки налились свинцом. Паво с размаху бросился в мягкую пыль. На сегодня достаточно. Он уже собирался вернуться в казарму, когда со стороны солдатских латрин — уборных — донесся грубый гогот Спурия. Паво нахмурился и посмотрел на не слишком умело выполненный портрет своего заклятого врага — он нарисовал Спурия углем на манекене. Это помогало тренироваться. В любом случае, рано или поздно их противостоянию придет конец.

Паво фыркнул — и прямо с земли прыгнул на манекен, вонзив меч в живот «Спурия». Потом попытался ответить на воображаемый контрвыпад, уйти вбок и атаковать противника с фланга, но усталые ноги подвели, зацепились друг за друга, и Паво довольно чувствительно хлопнулся в пыль.

Он провел ладонью по мокрой щетке волос на голове.

— Идиот...

— Ну, почему. Отлично сработано. Ты неплохо научился защищаться.

Паво испуганно оглянулся на голос. Опираясь на невысокую деревянную загородку, неподалеку стоял центурион Брут.

— Я выполнил свою часть работы в латринах, командир! — пробормотал Паво. — Я просто хотел... немного потренироваться дополнительно.

Брут фыркнул и неторопливо обогнул загородку. Подойдя к Паво вплотную, он насмешливо заметил:

— Я что-то не помню, чтобы вам было приказано чистить определенное количество нужников.

Паво покраснел и опустил голову. Брут усмехнулся.

— Вольно, парень. Нумерий Вителлий Паво, вольноотпущенник из Константинополя. Все правильно? Освобожденный раб...

Паво все еще не мог привыкнуть к своей свободе — а тем более к тому, что кто-то еще об этом знал и напоминал ему. Невидимые оковы рабства по-прежнему сковывали его душу.

— Освобожденный только для того, чтобы прийти в легион и быть убитым, господин, — вздохнул Паво. — Хотя... мой отец был легионером.

— А мой — рабом! — спокойно ответил Брут. — И работа загнала его в могилу, зато этой ценой он купил свободу моей матери и мне.

Паво судорожно глотнул, боясь произнести хоть слово. Брут криво улыбнулся.

— Ты хочешь узнать, как драться — и остаться в живых? Верно?

— Верно, господин... То есть, да, командир! — Паво подозревал, что неожиданная мягкость центуриона служит всего лишь завесой его обычной жестокости.

— Я прослужил в Одиннадцатом легионе Клавдия больше двадцати лет. Во всех сражениях — выжил, а те, кто сражались со мной — умерли. Знаешь, почему? — спросил Брут, забирая из рук Паво деревянный меч.

Юноша покачал головой.

— Потому что я знаю, как правильно пользоваться этой штукой, а что еще важнее — когда ею пользоваться.

Брут оглядел Паво с головы до ног, а затем указал мечом на манекен. Взяв щит Паво, он подошел к чучелу.

— У тебя есть мозги, парень. Гораздо больше мозгов, чем у большинства здешних обалдуев. По крайней мере, когда ты спер мой меч из ножен... это либо от большого ума, либо от большой глупости.

Паво снова почувствовал, как краска заливает его лицо. Брут продолжал:

— Однако то, как ты зажимаешься перед противником и терпишь, не сдаваясь, говорит ему о многом. Возможно, ты и храбр, думает противник, но никаких идей у тебя в этот момент нет. Так сражаются варвары-германцы и те, за рекой. Они всегда так сражались — и всегда оставались побежденными... впрочем, это в прошлом, теперь-то они многому научились.

Говоря все это, Брут неторопливо кружил вокруг манекена мягкими, танцующими шагами.

— Если ты будешь размахивать мечом так, словно выпил целую бочку эля, у меня будет полно времени, чтобы выбрать, как лучше тебя убить. Просто немного подождать — и когда ты растопыришь руки и ноги вот так — раз! Просто один раз ударить.

Брут внезапно вынырнул из-за щита и уколол манекен в «живот». Из разрезанного мешка полилась струйка песка. Брут повернулся к Паво и улыбнулся своей обычной злобной улыбкой.

— Кроме того, подумай вот о чем: ты так махал руками и ногами, ты даже, возможно, ухитрился убить своего противника — но ты чертовски устал! А теперь представь, что в очередь за этим манекеном стоит еще тысяча поганцев-варваров, и все очень хотят тебя выпотрошить. А у тебя нет силенок, кончились. А ну, к бою!

Все мышцы в теле Паво протестующе взвыли, но Брут уже занял боевую стойку. Паво вздохнул — и встал напротив. Они начали медленно кружить по площадке. Брут не сводил глаз с Паво, оскалив крепкие зубы. Паво заметил, что правая рука центуриона напряжена — и решил ударить в незащищенный левый бок. Он резко нырнул влево, целясь мечом в ребра Брута — и ударил в пустоту, потому что массивный центурион неожиданно легко увернулся от деревянного меча, а Паво на мгновение полностью раскрылся, пытаясь удержать равновесие. Этого мгновения Бруту оказалось достаточно — его меч уперся в беззащитную грудь Паво.

— Падай, ты убит! — совершенно спокойно, даже не сбив дыхания, заметил он, и Паво действительно уселся на землю, так и не удержавшись на ногах.

— Заметь — я даже не вспотел. А ты, согласно всем правилам солдатской науки, уже весь извалялся в пыли. — Брут широко ухмыльнулся. — Спурий и его ручная горилла будут жрать тебя на завтрак каждый раз, когда ты будешь защищаться таким вот манером...

Паво замер, услышав имя своего врага. Выходит, центурион все знал?

— Я понял! Могу я надеяться еще хоть на пару уроков?

— Мне надо учить и других обалдуев, — помолчав, сказал Брут. — Но тебя я научу всему, что знаю. Единственное, чего я не смогу тебе дать — это двадцатилетний опыт легионера, прошедшего через все войны. Но его ты получишь сам.

Паво неожиданно легко вскочил на ноги.

— Когда мы начнем, командир?

— Ты должен начинать с того момента, как просыпаешься поутру, парень. Ты уже получил хороший первый урок — не будь героем. Береги свою жизнь, и если для этого надо быть грязным ублюдком — будь им.

Брут почесал в затылке и добавил:

— Знаешь, я всегда говорю — даже один сапог на камнях стоит дороже, чем два — на равнине...

— Так точно, командир! — Паво едва сдержал улыбку, услышав неуклюжий афоризм старого вояки. В то же время его распирала гордость... и благодарность.

— И не забывай про нужники! Я хочу гадить в чистый горшок, ясно?

— Есть, командир!

Брут кивнул и пошел прочь. Паво чуть помедлил и негромко сказал ему в спину:

— Спасибо вам...

Брут не обернулся и не ответил.

Паво шел в казарму — и сегодняшний урок жестокого центуриона заставлял его чувствовать себя так, словно за его спиной была целая армия.

Из латрин слышалось горестное кряхтение Феста — вероятно, он вычищал особенно зловонное отхожее место. Паво улыбнулся.

Вполне возможно, против него ополчился отнюдь не весь мир...