Легионер

ГЛАВА 78

Дождь внезапно прекратился, и солнце засияло на небе. Равнина исходила паром, ароматом травы, и люди жадно пили этот воздух — впрочем, не останавливаясь ни на минуту.

Баламбер гнал коня, пригнувшись к гриве и высоко поджав колени. Он был гунном, он был прирожденным всадником, и никто не мог выбить его из седла.

Чуть поодаль скакали его вожди — те, кто выжил — и телохранители.

Бой остался далеко позади. Странное это было чувство... уже следующая долина, лежащая за перевалом, была так тиха и нетронута, что кровавая битва, из которой они вырвались, казалась просто ночным кошмаром, мороком, наваждением.

Впереди синели горы, а за ними лежала Великая степь. Его дом. Его родная земля. Баламбер раздувал ноздри хищного носа, и ему казалось, что он чувствует запах степи.

Однако в сердце его жила черная горечь поражения. Ненависть и презрение к самому себе начинали терзать Баламбера. а с ними вместе пришел страх.

Тенгри отвернется от него. Баламбер утратил честь вождя, честь воина. Милость неба больше не прольется на его голову. Тенгри не прощает трусов. Не простят Баламбера и тени предков — и мертвый отец проклянет сына, бежавшего с поля боя.

Солнце грело все жарче, но по спине Баламбера тек холодный пот. Он прекрасно помнил судьбу того вождя, которого он сменил на троне, дарованном Тенгри. Его убили за трусость — и теперь такая же судьба ждет самого Баламбера. С ним рядом сейчас скачут те, кто был свидетелем его поражения и позора — и они своего шанса не упустят.

Он покосился на скакавших рядом с ним вождей — двое слишком поспешно отвели глаза. Подозрения все сильнее охватывали Баламбера. Он хорошо знал историю своего народа — предательство самых близких и верных сторонников было обычным делом, а уж кровь — кровь не стоила вообще ничего.

Доберется ли он до Степи с такими попутчиками?

Он встретился взглядом со своим телохранителем и едва заметно кивнул ему. Затем рука Баламбера скользнула под меховой плащ, нащупала рукоять скимитара — изогнутого восточного меча. Сейчас он убьет тех, кто еще недавно был ему предан...

Внезапно его внимание привлекла одинокая фигура в белом одеянии. Глаза Баламбера хищно сверкнули...

Епископ Евагрий был измучен и истощен. Он брел, спотыкаясь, по колено в грязи, иногда падал и полз на четвереньках. Он не знал, куда и зачем он идет — он просто бежал подальше, подгоняемый страхом смерти.

Баламбер усмехнулся, мгновенно прикидывая в уме выгоду от этой нежданной встречи. Лучший способ обелить себя — найти другого виновника.

— Вот он, предатель! — прошипел Баламбер, вытягивая вперед руку. — За ним! Взять живым!

Гунны с легкостью догнали старика, окружили его, посмеиваясь. Епископ упал на колени, трясясь от ужаса.

Баламбер подъехал, презрительно глядя на Евагрия с высоты своего коня. Вид у римского жреца был отталкивающий — глаза навыкате, бледный до синевы, трясущийся, седые космы стоят дыбом вокруг лысой головы...

Взгляд Евагрия метался от всадника к всаднику и остановился на Баламбере.

— Благородный Баламбер... Великий вождь гуннов... Тебя ли видят мои глаза? Сегодня воистину черный день для нас обоих. Однако вместе мы все еще можем исполнить наши планы и захватить Римскую империю! Если ты на моей стороне, то трон Рима...

Евагрий осекся. Баламбер слушал его подчеркнуто равнодушно, подбрасывая на ладони золотую безделушку — крест.

На самом деле Баламбера сжигала ярость. Вулфрик, этот презренный гот, оказался прав: его народ, его воины, он сам оказались лишь пешками в игре этого старого хрыча. Расходный материал для «великой» цели. Так много крови было пролито, крови его братьев... Крови, из-за которой самые верные и преданные вожди теперь склоняются к предательству. Ничего. Теперь у Баламбера есть шанс повернуть все в свою пользу.

Баламбер швырнул крест в лицо епископу и повернулся к соратникам, положив руку на рукоять меча.

— Этот шелудивый пес виноват в том, что случилось сегодня! Он привел римлян, он послал их в бой — вы все видели, как он подавал им сигнал, стоя на холме. Дорого же мы заплатили за твое золото, старик. А кровь нашего рода стоит много дороже.

Глаза вождей засверкали, теперь они все с ненавистью смотрели на Евагрия. Баламбер выпрямился в седле.

— Отомстим ему за мою поруганную честь! Свяжите его и посадите на лошадь. Мы отвезем его в Степь.

Епископ вскинулся, замахал руками, силясь что-то сказать — и Баламбер нахмурился. Этого он не учел. Пёс не станет молчать, он расскажет все, чтобы спасти свою жизнь. Такого промаха допускать не следует.

— Мы отвезем его в Степь. Но сначала — вырвите ему его поганый язык.

Евагрий закричал пронзительно и тонко, словно заяц, попавший в западню. Двое гуннов соскочили на землю, легко повалили старика, прижали его руки к земле. Телохранитель Баламбера выхватил из-за пояса тонкий кинжал. Баламбер ухмыльнулся.

— Когда мы вернемся домой, мы соберем много железа, а может — и золота, расплавим его и вольем этому предателю в рот. Язык ему только помешает.

Наконец-то он добился от них нужной реакции: гунны одобрительно взревели в ответ на слова своего вождя. Крик Евагрия оборвался стоном, потом мычанием, и кровь окрасила траву. Телохранитель поднялся с колен, вскинул руку с зажатым в ней куском кровавой плоти. Баламбер кивнул и жестко произнес:

— Идем на Восток. Но мы вернемся. Это займет время. Возможно — два поколения сменятся, возможно — больше, но мы вернемся. И тогда наша армия будет бесчисленной, самой большой из тех, что знал мир. Мы придем в Рим — и земля будет гореть под копытами наших коней.

«Уничтожайте все на своем пути...»