Легионер

ГЛАВА 44

Ночь прошла спокойно. Свет факелов освещал привычный глазу квадрат походного лагеря легионеров, разбитый на сухом песке у подножия травянистого холма. Солдатам пришлось потрудиться, выкапывая ров и насыпая вал вокруг лагеря. Этим занималась примерно половина гарнизона; остальные работали на кораблях. Те триремы, которые уже не подлежали восстановлению, были разобраны; доски, обломки мачт, бревна — все пошло на сооружение частокола и пары сторожевых вышек. Это было первостепенной задачей — под надежной охраной легион мог и готовиться к дальнейшему походу, и просто отдыхать.

Паво вздрогнул и выругался, загнав в ладонь очередную занозу. Выпрямившись, он стер пот со лба, провел по отросшему ежику темных волос — и снова зашипел от боли, когда волосы укололи свежую ссадину. Кводрат беззлобно швырнул в Паво горсть песка.

— Хватит стонать, малышня! Чем быстрее закончим — тем быстрее отправимся дрыхнуть.

Паво еще не ночевал в одной палатке со своим подразделением-контубернием, но зато имел сомнительное счастье спать рядом с Кводратом на корабле.

— Дрыхнуть? В одной палатке с тобой? Если ты опять собираешься до утра пускать ветры — то спасибо, но нет! — хмыкнул Паво, поднимая корзину с землей и песком на плечо.

Сура, работавший рядом с ним, внезапно уронил корзину и воскликнул:

— Смотрите-ка!

— Что такое? Могучий воин-федерат не может справиться с горсточкой песка? — хихикнул Паво и повернулся туда, куда указывал сура.

Слова и смех замерли у него на губах. С холма, из зарослей травы на светлый песок прибрежного пляжа выползла странная толстая змея — так, по крайней мере, показалось юношам на первый взгляд.

— Что за... — не договорив, Паво выпрыгнул из траншеи следом за Сурой.

— Опарыши! Сей момент тащите свои задницы обратно! Немедленно вернитесь! — взревел позади них Кводрат.

Не обратив на вопли Кводрата никакого внимания, Паво и Сура осторожно приблизились к странной «змее» — и отшатнулись с криком удивления. Перед ними был человек — весь в крови и грязи. Паво вопросительно взглянул на Суру, изобразив рукой «клещи», в которые федераты брали черных всадников во время боя. Однако Сура не понял его и заговорил в полный голос:

— Это еще что? Я думал, раненых после битвы не осталось!

Паво обошел человека по дуге и прыгнул ему на плечи. Сура, после секундного замешательства, присоединился — и они вдвоем скрутили отчаянно сопротивлявшегося незнакомца.

— Легче, легче! — вопил Паво, тщетно пытаясь прижать ноги незнакомца к земле. — Ты окружен, сдавайся!

Человек неожиданно замер, а потом прохрипел:

— Вы... вы римляне?

— О, да, скажу больше, мы — лучшие люди империи! — хмыкнул Сура, навалившись на плечи незнакомца.

Они связали пленника и выпрямились, тяжело дыша.

— Ну, вот и первый пленный! — пробормотал Паво, вспомнив нетерпеливый вопрос Галла.

Галл хмурился все сильнее. Приведенный молодыми легионерами пленник был готом, в этом не могло быть никаких сомнений. Даже сквозь кровь и грязь было ясно видно, что у него длинные светлые волосы, синие татуировки на лице, тонкие черты лица. Он высок и широкоплеч... нет, он не из черных всадников, он гот!

Галл посмотрел на Паво и Суру. Они самовольно оставили позицию, ушли из траншеи, чтобы задержать незнакомца — но на этот раз ругать их он не собирался.

— Командир, он притворяется глухонемым, по мы считаем. что он один из черных! —горя от нетерпения, воскликнул Сура. — Он же может рассказать о них! Намного больше, чем мы знаем...

— Пока ничего нельзя сказать наверняка, солдат! — хмуро прервал его Галл. — Берите-ка красавца и ведите в палатку к Нерве. Зосима, а ты подстрахуй их — ублюдок крепок телом и наверняка хитер.

Галл хмурился все сильнее. Приведенный молодыми легионерами пленник был готом, в этом не могло быть никаких сомнений. Даже сквозь кровь и грязь было ясно видно, что у него длинные светлые волосы, синие татуировки на лице, тонкие черты лица. Он высок и широкоплеч... нет, он не из черных всадников, он гот!

Галл посмотрел на Паво и Суру. Они самовольно оставили позицию, ушли из траншеи, чтобы задержать незнакомца — но на этот раз ругать их он не собирался.

— Командир, он притворяется глухонемым, по мы считаем. что он один из черных! —горя от нетерпения, воскликнул Сура. — Он же может рассказать о них! Намного больше, чем мы знаем...

— Пока ничего нельзя сказать наверняка, солдат! — хмуро прервал его Галл. — Берите-ка красавца и ведите в палатку к Нерве. Зосима, а ты подстрахуй их — ублюдок крепок телом и наверняка хитер.

Палатка трибуна светилась изнутри мягким оранжевым светом. Здесь было тепло, и Паво мгновенно потянуло в сон. Он заморгал, стиснул кулаки, вонзив ногти в ладони.

Трибун Нерва навис над столом, где лежала пропитанная морской водой куча пергаментов — несмотря на внешний вид, карты все же уцелели, и сейчас трибун намеревался обсудить дальнейшие планы с центурионами второй и третьей когорт. Центурионы что-то сбивчиво объясняли трибуну, спорили, тыкали пальцами в размокший пергамент.

— Трибун! — Галл бесцеремонно откинул полог палатки и вошел, кивнув Паво и Суре, крепко державшим пленника за руки.

Нерва поднял голову и вытаращил глаза при виде всей компании.

— Центурион Галл? Кого это ты ко мне привел? — в голосе трибуна звучало нетерпение.

— Это гот, командир. Двое моих новобранцев поймали его возле холма... и возле наших укреплений.

Паво старался не подавать вида, но его так и раздувало от гордости. Похвала Галла была скупой, холодной, косвенной — но Паво ее распознал.

— Вероятно, этот несчастный — один из местных крестьян, ведущих жалкое существование, — невозмутимо продолжил центурион, но Паво заметил быстрый взгляд, который Галл бросил на пленника. Он его провоцировал!

До сего момента гот никак не реагировал, хотя и явно пытался понять диалог, который Галл и Нерва вели на греческом.

Однако при упоминании о «жалком крестьянине» он возмущенно уставился на Галла и открыл рот, чтобы что-то сказать... однако Зосима шагнул вперед и от души заехал ему в челюсть. Даже Паво ощутил силу этого удара, качнувшись назад.

— Легче, Зосима! — негромко произнес Галл. — Идея состоит в том, чтобы он заговорил — а не заткнулся.

Нерва вопросительно приподнял бровь.

— Гот? Но всадники не были готами.

— В точку. Но раз всадники присутствуют на полуострове, мы должны знать, какова обстановка. Что между ними и местными готами? Помнишь, о чем я докладывал после первого рейда? Массовые скопления готских отрядов, могилы, следы боев. Ясно, что между готами и всадниками здесь идет война, да с таким размахом, которого мы и предположить не могли.

Нерва неожиданно шарахнул кулаком по столу, так, что фонарь подпрыгнул.

— Хочешь сказать, нас швырнули в самое сердце хаоса?! А когда этот гребаный сенат делал хоть что-то не через зад... — Нерва замолчал и с шумом выдохнул.

В палатке наступила тишина. Наконец, трибун потер лицо рукой и хмуро бросил:

— Заставь его говорить. Любой ценой! Пусть даже это будет последним, что он сделает в мире живых!

— О, конечно, он расскажет все, трибун. Он много знает. У здешних готов были годы на то, чтобы ознакомиться со здешним положением вещей.

Галл говорил устало и спокойно, а вот по лицу гота внезапно пробежала гримаса ярости — и он заговорил:

— Эта земля была вашей лишь однажды! Вы должны признать, что мы выиграли у вас эти земли в честном бою, когда у вас больше не осталось сил и средств, чтобы владеть ими.

Напряжение в палатке все росло. Нерва не спускал тяжелого взгляда с гота, но тот не отводил глаз, ядовито усмехаясь разорванным ртом.

— Ба! Цивилизованный гот — в такой варварской глуши? Чудеса. У тебя речь образованного человека.

Гот неожиданно расслабился, прикрыл глаза и вздохнул.

— Мы не настолько гордые, римлянин. Мы умеем приспосабливаться и меняться, когда мир меняется вокруг нас. Отголоски вашей культуры еще живут на этой земле. Жили... по крайней мере, до недавнего времени.

Нерва казался загипнотизированным словами гота.

— Что ты имеешь в виду? И что здесь происходило перед тем, как мы высадились на берег сегодня ночью?

— Здесь умирали люди, — тихо ответил гот, и его голова упала на грудь.

— Какие люди? Говори! — прорычал Нерва. — Говори — и я подарю тебе быструю смерть!

Гот поднял голову. По щекам его катились слезы, смывая кровь и грязь с изможденного лица. Теперь синие татуировки стали видны отчетливее.

— Мое имя — Амальрик. Я князь и наследник великого готского вождя Тудорика... и, вероятнее всего, последний из рода Грейтингов Боспорского царства. Царства, что лежит сейчас в пепле и прахе, как и его последний король!

Галл и Нерва быстро переглянулись, и трибун подался вперед.

— Да ведь эта земля буквально кишит твоими сородичами! Еще полгода назад орды готов властвовали здесь и...

Гот снова посмотрел трибуну в глаза.

— Так было. А потом пришли они. Как чума. Как смерть. И нас не стало. Эта земля теперь беззащитна.

Нерва злился все больше.

— Думаешь, мы попадемся в твою ловушку? — он плюнул под ноги Амальрику, шагнул к нему вплотную. — Думаешь, я поверю какому-то нищему оборванцу, что он наследный князь? Что готов больше нет, и армия Рима может без всякой опасности идти завоевывать эту землю обратно?

Вены набухли и пульсировали на шее Нервы. Внезапно подал голос Галл:

— Прошу прощения, трибун. Я думаю, что этот человек говорит правду.

Нерва бросил на центуриона яростный взгляд.

— Галл? Я не ослышался?

— Я уже докладывал, трибун. Во время рейда мы видели отряды готов. Они бежали отсюда.

Нерва в ярости зашагал по палатке.

— Это в их природе, Галл! Они кочевники, бродяги, они не селятся в городах и не создают империй. Неужели ты всерьез веришь в то, что эти сукины дети собрали свои манатки и махнули куда-то в сторону заката, оставив эту землю нам. Приходите, дорогие римляне, берите столько, сколько вам нужно...

Лицо Галла оставалось бесстрастным, хотя в душе ему очень хотелось ответить Нерве, как он того заслуживал. Нет, многим, очень многим он в трибуне восхищался и гордился — но его знаменитое упрямство было невыносимо.

— Трибун Нерва! — голос Галла звучал едва ли не мягко. — Этот человек говорил о чуме, которая уничтожила его народ.

— Чума? Черный мор? — Нерва с недоверчивой усмешкой перевел взгляд на гота.

— Нет, не мор. Чума — это завоеватели. Черные всадники, с которыми мы сегодня сражались. Мы были уверены, что это всего лишь разрозненные отряды налетчиков из Скифии. Но я чувствовал, я знал... — Галл задохнулся от волнения, помолчал и продолжил уже спокойно: — Я думаю, что это было далеко от истины, трибун. Это огромная армия завоевателей, и она уничтожила готов Боспора, процветавших еще полгода назад.

— Галл! Ты говоришь об армии, способной уничтожить армию готов? Ты хоть понимаешь, что это нелепо? Гигантская армия, которая ухитрилась спрятаться от нашей разведки?

Гот снова вскинул голову, и в палатке прозвучал его горький смех.

— Хунну! Великий Рим ничего не знает о Хунну? Я с нетерпением буду ждать встречи с вами в загробном мире.

Нерва кивнул Зосиме. Фракиец занес свой дубовый кулак — и очередная затрещина уложила гота на землю. Он затих, потеряв сознание. Галл поморщился, глядя на довольного Зосиму. Нерва проворчал:

— Положите его в отдельной палатке и выставьте стражу, не меньше троих солдат. Этому готу предстоит еще о многом нам рассказать.

Галл повернулся к Паво и Суре.

— Тащите его в палатку и сторожите. Глаз не спускать!

Бесчувственный гот был страшно тяжелым. Паво выволок его наружу, несколько раз вдохнул холодного воздуха — а потом решительно опустил пленника на землю и вернулся в палатку. Сзади испуганно шипел Сура:

— Паво! Паво, куда!

Галл и Нерва о чем-то тихо разговаривали, но обернулись, когда порыв холодного ветра ворвался в палатку.

— Солдат? — сухо и несколько удивленно спросил Галл.

— Что ты тут делаешь? Приказа не слышал? -— сварливо поинтересовался Нерва.

— Хунну! — тихо сказал Паво. — Гот говорил о хунну.

Галл и Нерва переглянулись, недоумение на их лицах становилось все явственнее.

— И что? — устало спросил Нерва. Снаружи было слышно, как ругается Зосима, взваливая на спину пленника.

— Вы когда-нибудь читали труды Птолемея? — спросил Паво.

— Стратега? — несколько ошеломленно переспросил Галл.

— Нет, Клавдия Птолемея, географа. —- Нерва и Галл молча смотрели на него. — В библиотеке Константинополя много его трудов. Я читал их, когда был... моложе.

Паво смутился и покраснел, но интерес, вспыхнувший в глазах Нервы приободрил его.

— Птолемей описывал один народ — кочевников, живущих к северо-востоку от земли скифов. Они всегда кочуют на юго-запад, называются хунну или гунны. Птолемей описывает их, как природных завоевателей... Они идут, сметая все на своем пути и уничтожая всех... живых. Птолемей пишет, что они пьют кровь своих жертв и не знают жалости.

Глаза Нервы сузились. Ветер захлопал тканью палатки, фонарь на столе замигал. Затем трибун кивнул, словно выходя из транса.

— Завтра после утренней переклички — ко мне, сюда, на совет. Дисциплина у тебя, говорят, хромает, но ты совершенно определенно представляешь некоторую ценность.

Паво затаил дыхание. Нерва продолжал:

— Сегодня мы все устали и не в том состоянии, чтобы вести серьезные разговоры. Поэтому — все завтра. Отправляйтесь-ка спать.

Паво вышел из палатки трибуна, и они с Сурой поплелись к палаткам — контубернии уже устраивались на ночлег.

— Ладно! — нарушил молчание Сура. — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

«Я тоже на это надеюсь!» — подумал Паво, поднимая глаза к сверкающим звездам.