Легионер

ГЛАВА 61

Паво с размаху грохнулся на колени, в последний момент выставил перед собой руки — и потому не разбил лицо. Выплюнул кровь из разбитого рта, закашлялся, пытаясь отдышаться. Фест ударил его рукоятью меча между лопаток — на миг Паво показалось, что у него сломался хребет...

— Вставай, маленькое дерьмо! — хихикнул Фест. — Ты еще умолять будешь, чтобы киска Спурий по доброте своей доставил твою башку в Константинополь. На коленях будешь просить, вот как сейчас — потому что я-то собираюсь провести тебя по интереснейшему лабиринту боли и страданий. За каждым поворотом — что-нибудь новенькое. Н-на!

Он зашел спереди и наотмашь хлестнул Паво по лицу.

— Эй, Фест! А я слыхал, что твоя мамаша делает хорошие скидки для солдат — дает двоим по цене одного! — прохрипел откуда-то из темноты Сура.

Фест развернулся на каблуках, шагнул в угол. Донесся звук сильного удара и стон Суры.

— Думаешь, ты крутой, Фест? — прорычал Феликс. — Да ты просто сраный рекрут — причем один из худших, кого мне приходилось видеть в жизни. Наслаждаешься властью — валяй, это ведь так недолго продлится. А потом тебя просто повесят.

— Ну, тебя-то к тому времени уже давным-давно в живых не будет! — огрызнулся Фест и повернулся к стражникам. — Давайте, тащите их наружу.

Шатаясь и спотыкаясь, три пленника брели по каменной мостовой Херсонеса. Утреннее солнце било в глаза, отражалось от стен домов, сложенных из светлого песчаника, и у Паво текли слезы по щекам.

Площадь снова была заполнена народом — гунны собрались посмотреть на казнь пленников. Воины, женщины, маленькие дети — все злорадно скалились, норовили плюнуть в римлян или бросить в них камнем. Паво равнодушно скользил взглядом по этим ожесточенным лицам — пока не наткнулся на ухмыляющееся лицо Вулфрика. Юноша с неожиданной силой рванулся вперед, насколько позволяли цепи.

— Ты, тварь бесчестная, предатель!

Очередной удар оголовьем меча отбросил Паво назад. Он упал на колени и с тоской посмотрел в безмятежное синее небо. Шум вокруг усилился, камни вновь полетели в пленников. Один рассек Паво лоб — но юноша даже глазом не моргнул. Боли было слишком много, чтобы обращать внимание на каждую мелочь.

Внезапно толпа замолчала. Верховный вождь гуннов — в мехах, в ожерелье из клыков, без брони и без шапки — поднялся на свой помост и уселся на простой деревянный трон. Подперев подбородок кулаком, он уставился прямо на Паво — и тому показалось, будто эти темные, мертвые глаза прожигают огромные дыры прямо в его душе.

— Я вам не сказал об этом типе! — донесся до Паво взволнованный шепот Суры. — Это Баламбер, их главный вождь.

Паво обернулся и с удивлением увидел настоящий страх в глазах своего беспечного и нахального друга. Никогда раньше Сура не показывал так явно, что боится, всегда скрываясь за бравадой и непобедимой жизнерадостностью... Паво перевел взгляд на Феликса.

— Какой у нас план, командир?

— Да чтоб меня в зад отодрали, если я знаю... Держаться до последнего! — буркнул Феликс.

Баламбер поднял руку и щелкнул пальцами. Толпа расступилась, пропуская четырех воинов, несущих на шестах исходящий горячим паром котел. Фест захохотал, а гунны вокруг заволновались и зашумели.

Опций вдруг страшно побледнел, и на лбу у него выступили крупные капли пота.

— Это же... бронза! Расплавленная...

Паво в недоумении посмотрел на Суру.

— Сура? Что происходит?

Впрочем, вопрос отпал сам собой, когда котел оказался прямо перед ними. Черная поверхность прорывалась багровыми трещинами, котел дышал жаром. Словно окно в аид... Сбоку висел железный закопченный черпак.

Баламбер заговорил:

— Итак, мои дорогие римские гости! Взгляните на Первый Дакийский легион — сейчас у каждого из них больше золота, чем они могли бы увидеть за всю свою жизнь. Все потому, что они сотрудничали со мной и стали моими друзьями. Надеюсь, вы тоже будете благоразумны.

Паво неотрывно смотрел на котел и черпак. Подошел гунн, неся за хвост извивающуюся крысу. Зачерпнул расплавленный металл — и медленно вылил на голову зверьку. Раздался короткий взвизг, отвратительно запахло горелым мясом. Паво отвернулся, стараясь подавить тошноту. Рядом тихо зарычал от отвращения Феликс, Сура побледнел, словно полотно. Баламбер усмехнулся.

— Чтобы вы ясно понимали — металл в награду вы получите и в том случае, если не будете сотрудничать. Только немного иным способом.

Он поманил к себе одного из телохранителей, державшего в руках небольшую урну. Толпа взвыла и подалась вперед. Баламбер медленно достал из урны блестящий бронзовый шар... из которого росли черные всклокоченные волосы. Поднял шар перед собой — и Паво с ужасом увидел гротескное, изуродованное страшной мукой лицо — выпученные глазные яблоки, разинутый в немом вопле рот... Когда-то это было человеческой головой!

— Мой друг Апсикал обманул мое доверие — и теперь его голова служит украшением моего трона. Вы будете говорить — или мои воины изготовят для меня еще три таких украшения. Я развешу их в тронном зале — когда окажусь на троне империи.

Желудок Паво скрутило узлом, расширенными от ужаса глазами он смотрел, как Суру бросают на колени и поднимают над его головой страшный черпак. Рядом ревел, пытаясь отбиваться Феликс — но вот и его бросили на землю рядом с Сурой. До Паво донесся торжествующий хохот Феста.

— Гляди, Паво — это произойдет и с тобой! И я собираюсь насладиться этим зрелищем сполна!

Баламбер возвысил голос:

— Говорите, собаки! Или почувствуете жар моего гнева!

Толпа отозвалась радостным ревом. Паво чувствовал, как темнеет в глазах. Рядом потерял сознание и повалился лицом вперед Сура. Толпа разразилась издевательским хохотом. Голос Баламбера гремел над площадью:

— Эти римляне даже умереть не могут, как мужчины! Однако они молчат...

— Смерть! Смерть им! — бесновалась толпа.

Словно сквозь туман, Паво видел лицо Баламбера, искаженное злобной усмешкой. Смуглый палец уперся в Паво.

— Пускай вкус металла отведает сначала вот этот...

Сердце едва не выскочило у Паво из груди. Его схватили за волосы, выгнули назад, кто-то просунул лезвие кинжала ему между зубами, вынуждая раскрыть рот. Ухмыляющийся гунн поднес черпак к самому лицу Паво, и жар опалил ему кожу. Кромешный ужас охватил юношу, он отчаянно пытался вспомнить хоть слово из солдатской молитвы Митре.

В этот момент со стороны гавани донесся отчаянный вопль:

— Огонь! Пожар!

Баламбер резко повернулся на крик. На площадь ворвались двое гуннов.

— Великий, один из кораблей вспыхнул, словно сухой ковыль! Мы должны поспешить, иначе сгорят все корабли!

Казалось, все разом забыли о развлечении. На площади поднялась суматоха. Баламбер прогремел:

— Все на пристань! Усилить охрану стен! Здесь пахнет предательством!

Паво, задыхаясь, упал на землю, бросил быстрый взгляд на Феликса. На лице опция явно читалось изумление. Между тем, из гавани валил густой черный дым, подсвеченный красными отсветами пламени.

Баламбер мягко спрыгнул с помоста и подошел к пленникам, склонился над ними. От него нестерпимо воняло хищником.

— Вы все равно умрете — и умрете страшной смертью. Но сначала вы будете говорить. — Он выпрямился и повелительно махнул охранникам. — Отвести их обратно в подземелье.

Трое дакийцев Феста, ругаясь, подняли всех троих на ноги и повели обратно. Паво вертел головой, вглядываясь в узкие переулки: там зарево над гаванью было виднее. В висках стучала только одна мысль: не их ли с Феликсом стрелы стали причиной пожара?

— Стоять!

Этот голос, прогремевший из подворотни, заставил Паво облиться холодным потом. Он очень медленно повернулся... и встретился глазами с человеком в форме Первого Дакийского. Это был Спурий.

Совершенно не изменился, надо сказать. Только рожа стала еще злее.

— Заключенных отведем мы. Вы нужны в порту! — тоном, не терпящим возражений, заявил Спурий. Рядом с ним маячили еще два легионера.

Стражники заколебались. Сура закатил глаза к небу.

— Вот свезло, так свезло! Прям счастливый день у нас сегодня.

Спурий рявкнул:

— Чего ждете? Бегом в порт!

Стражники переглянулись и бодро затопали по мостовой, направляясь к гавани. Подручные Спурия схватили Феликса и Суру и потащили за собой. Паво шел сам, Спурий — следом. Сначала они шли по главной улице, но потом внезапно резко свернули в какой-то темный переулок и начали петлять между старыми домами в римском стиле, стискивавшими узенькую улочку с обеих сторон.

Переулок закончился тупиком. Сердце у Паво упало.

Сура не удержался на скользких камнях и рухнул на колени.

— Будь ты проклят, Спурий! Чертов предатель! Надо было догадаться... Фест тоже предатель, но он, по крайней мере, служит тому, кто ему платит. Давай, перережь нам глотки — только учти, что закончишь ты, выпив расплавленной бронзы из того котла! Когда Баламбер узнает, что ты...

Спурий шагнул вперед и врезал Суре в челюсть. Сура замолчал. Спурий мрачно зыркнул на Паво и Феликса.

— Есть еще желающие поорать?

Пот выступил на его низком лбу, он все время тревожно косился на тонущий в вечной полутьме переулок. Паво не спускал с него глаз.

— Спурий... что за игру ты ведешь?

— Нет времени объяснять! — Спурий выхватил из ножен спату. — Не двигайся.

Паво стиснул зубы, ожидая удара, который раскроит ему череп. Боль будет недолгой, потом наступит благословенная тьма... Он закрыл глаза.

Потом Паво почувствовал, как его руки вытягивают вперед и разводят пошире. Раздался звон металла о металл, Паво сильно качнуло вперед, и он открыл глаза. Обрывки цепей свисали с его запястий, а Спурий уже рубил кандалы Феликса и Суры. Рот у Паво приоткрылся сам собой, словно у удивленного младенца.

— Ну, что встали? Говорю же — времени нет! Идите за мной.

С этими словами Спурий решительно направился обратно, к главной улице. Выглянув из переулка, он тут же нырнул обратно и распластался по стене, знаком приказав им сделать то же самое. Все шестеро переждали, пока толпа гуннов, торопящихся в порт с ведрами и кувшинами, минует переулок — а потом Спурий снова высунулся, огляделся и махнул им рукой.

Они быстро пересекли улицу. Паво шел за Спурием, инстинктивно стараясь держаться от него подальше. Внезапно Спурий нырнул в очередной переулок, как две капли воды похожий на предыдущий — и началась изматывающая гонка по задворкам Херсонеса.

Они пробегали какими-то грязными дворами, преодолевали низкие заборчики, ныряли в подворотни, воняющие отбросами. Иногда перебегали улицы пошире — и тогда Паво понимал, что они все ближе к гавани, потому что дым уже нещадно щипал глаза. Наконец, они оказались в очередном глухом тупике — перед ними вздымалась довольно высокая стена дома.

— Что теперь? — задыхаясь после быстрого бега, прохрипел Паво.

— Подставляй руки! — буркнул Спурий и потыкал пальцем куда-то наверх.

Паво поднял голову. В крыше дома виднелась темная дыра, до нее было всего несколько локтей. Паво прислонился спиной к холодным камням и сложил руки «ступенькой», крякнув, когда Спурий наступил на них тяжелым сапогом. Впрочем, он довольно ловко оттолкнулся — и оказался на краю крыши. Через несколько мгновений он прополз в дыру и тут же высунулся из нее, махнул Паво и остальным рукой.

— Чего ждете? Давайте сюда, быстро!

Паво встретился глазами с Феликсом и Сурой. Они медлили, подозрительно косясь наверх. Паво пожал плечами.

— У тебя есть другие предложения, командир?

Феликс медленно покачал головой и шагнул к стене, подставляя руки Паво.

Вскоре все шестеро — последнего из легионеров втянули на ремнях — оказались на чердаке дома. Присев на корточки возле дыры в крыше, они молча наблюдали, как снуют в порту люди, по цепочке передавая ведра и кувшины с водой на пылающие триремы — пламя полностью охватило одну из них и уже перекинулось на вторую.

— Неплохая работа! Ну, не молодец ли я? — пробормотал себе под нос Спурий.

— Ты?! — Паво даже привстал от удивления. — Какого демона... Что происходит?!

— Потом объясню. Пока достаточно знать, что я на вашей стороне. Видишь во-о-он тот кораблик? — Спурий указал на небольшую бирему, стоящую у самого края причала. — Вот на ней мы и отчалим.

Феликс протиснулся между Спурием и Паво и прошипел:

— Мы уже пытались. Шесть человек не смогут управлять кораблем, даже биремой! Сам-то подумай!

— Уже подумал! — отрезал Спурий. — На биреме сидят и ждут нас сорок человек, желающих очистить свое доброе имя от клейма предательства. В легионе думают, что они отправились патрулировать побережье, но на самом деле они ждут нас, чтобы отплыть в Константинополь. Да, да, они приняли золото от врага, как и я — а какой выбор у пас был? Взять золото — или поплатиться головой? Ты сам что выбрал бы?

— Не могу поверить... — медленно сказал Паво. — У нас появился шанс!

Феликс и Сура помолчали, потом Сура решительно тряхнул головой.

— А как мы попадем на бирему? Там же сейчас тысячи гуннов! Вы-то, парни, в порядке — но мы немного, как бы сказать, от вас отличаемся! — Он с отвращением посмотрел на свою изодранную и заляпанную грязью и кровью тунику.

Спурий щелкнул пальцами.

— Выдайте им форму и снаряжение!

Оба дакийца осторожно отползли в угол чердака, откинули пыльную холстину — ив лучах солнца блеснула новенькая броня. Спурий усмехнулся.

— Получить снаряжение, солдаты! Давайте, шевелите задницами: к ребятам на биреме могут возникнуть нежелательные вопросы.

Паво быстро переоделся — и не смог сдержать восхищения. По сравнению с его прежней броней эта была легкой, словно шелковая рубаха, но куда более прочной и продуманной. Пластины находили друг на друга, полностью защищая корпус, мечи были легче и лучше сбалансированы, шлемы сверкали, словно зеркала. Приходилось признать: комитаты могли дать лимитанам сто очков вперед в том, что касалось вооружения.

Застегнув ремень и поправив меч на бедре, Паво почувствовал себя сильным и полностью защищенным. Все шестеро застегнули ремешки шлемов и переглянулись. Феликс криво усмехнулся.

— Какое оскорбление для опция Одиннадцатого легиона... но броня хороша!

Спурий не сказал больше ни слова. Бесшумно и быстро они соскользнули по той же стене, выбрались на улицу и направились к гавани. Крики чаек становились все громче, воздух все сильнее пах дымом, солью и водорослями. У входа на причал Спурий повернулся к своему маленькому отряду, сделав каменное лицо.

— Подбородки выпятить, грудь колесом, морды понаглее — и не отвечать па вопросы. Учтите — у нас только одна попытка!