Легионер

ГЛАВА 31

Прихрамывая от боли — волдыри, царапины и синяки после драки и боя еще не зажили — Паво и Сура бодро ковыляли по пыльной дороге, ведущей в Дуросторум. В чистых туниках, относительно новых сапогах и портупеях, с почти полными кошельками (жалование легионера минус похоронные и деньги на обмундирование), они были полностью готовы к веселой ночи в Дуросторуме — последней ночи перед отправкой на Боспор.

Прохладный ветер приятно покалывал кожу. Дуросторум подмигивал, манил, обещал самые разнообразные и не всегда пристойные развлечения. Эль, вино, еда, музыка, танцы... огромное количество весьма благосклонных к солдатам местных дам — об этом разговоры в казармах не стихали последние два дня. Жалование выдали утром, и хотя в кошельке звенела лишь половина обычной заработной платы легионера, Паво был горд и счастлив: это были его собственные, заработанные, честные деньги.

На мгновение ему вспомнился Тарквитий, и старая ненависть колыхнулась в душе, но Паво прогнал ее. Тарквитий больше ничем не мог ему навредить. Спурий тоже исчез из его жизни. Отныне они с Сурой были свободны — и в безопасности. Теперь жизнь казалась не просто сносной — она была прекрасна. Впрочем, Паво старался укротить и излишнюю восторженность: уже завтра их ждала долгая и опасная дорога в Боспорское царство, а про него ходили мрачные слухи.

— О, Митра! Я могу начать пробовать все сорта эля прямо отсюда! — мурлыкал довольный, как кот, Сура, когда они шли по широкой улице от главных ворот. Легионеров здесь встречалось едва ли не больше, чем горожан. — Паво... Ты поставишь пиво для Брута?

— Что? — Паво вздрогнул при упоминании о погибшем центурионе.

— Опций Феликс рассказывал про этот обычай. Покупаешь эль, оставляешь на стойке и возносишь молитву Митре — ну, чтобы у этого человека все было хорошо... там.

Паво слабо и грустно улыбнулся. Несмотря на перенесенные трудности и унижения от жестокосердного центуриона, он очень остро ощущал эту потерю и искренне горевал по Бруту.

— Да, Сура. Я ведь в большом долгу перед ним.

— Что ж, вечерок сегодня будет нелегким. Надеюсь, в харчевнях хватит эля и вина! — Сура в восторге хлопнул в ладоши, сверкающими от возбуждения глазами оглядывая царящую вокруг веселую суету. — Только чур! Не напиваться вдрызг!

— Да уж, не стоит. Похоже, плаванье на рассвете будет не из самых приятных.

Паво с нетерпением предвкушал веселый вечер. Его разум все еще не мог отойти от воспоминаний о бое, но тело требовало отдыха. Им нужно расслабиться. Возможно, присутствие офицеров будет сдерживать рядовых солдат от того, чтобы упиться вдрызг, как говорит Сура.

— Ставлю что хочешь: это была идея Галла — ограничить наши возможности, насколько это возможно. Как ты думаешь, он сегодня будет в городе?

— Галл? — Сура усмехнулся. — Сомневаюсь. Он скорее просидит всю ночь над картами и планами, чем отправится веселиться со своими солдатами. Не стоит о нем беспокоиться — вот Зосима и остальные не беспокоятся...

Паво кивнул. Высокая стена отчуждения, которую Галл выстроил между собой и своими подчиненными, почти не оставляла возможности как-то вступиться за него... посочувствовать, что ли? Впрочем, не менее очевидна была крепкая связь центуриона с ветеранами легиона. Паво вспомнил, как Галл общался с Зосимой, Феликсом, Авитом — скорее, как с братьями.

— Ветераны — другое дело, им он доверяет. Но у меня, скорее всего, нет шансов заслужить подобное отношение. Хотя, во имя Митры, я чуть не погиб, сражаясь рядом с ним.

— Да забудь ты об этом, хоть на одну ночку! А если собираешься переживать за Галла и дальше — тогда я, стало быть, займусь красоткой-служанкой из «Вепря», твоей ненаглядной Фелицией.

Паво немедленно двинул Суру в плечо кулаком.

— Только попробуй! Мы еще посмотрим...

Сура захохотал и нахально потыкал Паво в грудь пальцем.

— Не рви себе сердце, тебе тут ловить нечего! Ясно же, что из нас двоих Фелиция предпочтет писаного красавца, удальца и некоронованного царя Адрианополя!

Сура был неисправим. Паво вздохнул и покачал головой, поджав губы:

— Я вообще удивляюсь, как такому драгоценному камню позволили покинуть пределы Адрианополя.

Каменные стены Дуросторума высились вокруг них, и караульные на башнях с завистью смотрели на праздную толпу, снующую по улицам города. Паво хмыкнул.

— Трудно поверить, но я буду скучать по этим местам. Видимо, так действует на меня вонючая берлога, которую по недоразумению назвали казармой...

— Не волнуйся, скоро ты вкусишь все прелести жизни в ароматной палатке с десятком легионеров. Из того, что мне рассказывали об этом... жизнь легиона во время боевых действий заключается в том, что вы либо куда-то маршируете, либо сидите в мокрой палатке посреди какой-нибудь промерзшей пустоши и ждете, пока бородатые варвары зарубят вас своими топорами, — тут Сура лукаво улыбнулся. — А хуже всего то, что ты в центурии Галла, придется соответствовать всяким суровым традициям боевого братства. Пить мочу, всякое такое...

Паво расплылся в широкой ухмылке.

— На самом деле у Первой центурии традиция — питаться исключительно жареным мясом и на привалах любоваться плясками красивых девушек. А «всякое такое» — это вам, тем, кто остается. Лопатой будете дерьмо грести в латринах...

Сура зарычал в притворном гневе, но в этот момент невесть откуда взялись федераты-наемники на своих громадных конях. Они проскакали мимо, а Паво и Сура были вынуждены отпрыгнуть в сторону, чтобы не угодить под тяжелые копыта.

— Что за спешка? — нахмурился Паво, отплевываясь от пыли.

Сура, не удержавшийся на ногах и теперь сидевший на земле, помрачнел.

— Не знаю, летели, как ошпаренные — и повели себя весьма грубо!

Паво протянул ему руку, помогая подняться.

— Мне кажется, Галл не слишком доволен, что в Одиннадцатом легионе Клавдия теперь служит так много готов.

Сура пожал плечами.

— Может, он и важный хрен — для нас. Да только на самом деле он тоже получает приказы сверху, так что доволен он, или нет...

Еще одна группа наемников проскакала мимо, на этот раз — гораздо медленнее и с должным вниманием к пешеходам. Паво заметил знакомую повязку и длинный хвост светлых волос — это был одноглазый Хорса, который, подоспев вовремя на поле боя, спас их жизни. О нем говорили с уважением — дескать, любит показуху, как и все готы, но зато человек чести.

Возле внутренних ворот Дуросторума друзей в очередной раз окинули внимательным взглядом томящиеся на посту стражники — и юноши с головой окунулись в кипящий цветной водоворот запахов и звуков ночного города.

Ярко одетые и накрашенные красотки зазывали легионеров в свои палатки. Купцы наперебой предлагали шелка, специи, украшения и всякую всячину, торопясь опустошить кошельки легионеров. Город Дуросторум испокон века жил и процветал за счет этих кошельков. Тысячи солдат спускали в этом ленивом и цветущем городе на берегу реки содержимое своих кошельков в кратких промежутках между рейдами — собственно, так Дуросторум и расцвел, после того, как неподалеку был расквартирован Одиннадцатый легион Клавдия.

Не обращая внимания на лотки и палатки, где продавались изделия из кожи, безделушки и солдатские амулеты, друзья прокладывали себе путь через толпу. Паво бессмысленно улыбался щебечущим дамам, окружившим его со всех сторон, когда чувствительный тычок в спину вывел его из этого приятного транса.

— Гляди — дошли! — жизнерадостно сообщил Сура.

Перед ними гостеприимно распахнул тяжелые двери «Вепрь и Виноград». Все ведущие к нему переулки были заполнены пьяными гуляками, а внутри харчевни легионеры уже оккупировали все столы. На коленях у них сидели полуголые женщины. Шум стоял неимоверный: грубый гогот готов. гортанные выкрики германцев, певучая греческая речь... Солнце еще только садилось, но вечеринка Одиннадцатого легиона Клавдия уже шла вовсю.

Спотыкаясь об выставленные в проходы ноги, уже пьяный от смешанного аромата дешевых духов, разлитого пива и жарящегося мяса, Паво прокричал в ухо Суре:

— Не пора ли попробовать того ледяного эля, о котором мы так мечтали?!

Внезапно им на плечи рухнули две чьи-то тяжеленные ручищи, и юношей обдало мощным запахом перегара. Они одновременно обернулись — и увидели перед собой беспросветно пьяного Авита.

— Всем наверх... и пить хорошо... Д-да... — Глаза у Авита разъезжались в разные стороны, но он упорно собирал их обратно к носу.

— Авит! Я смотрю, ты уже хорош? И давно здесь? — улыбнулся Паво.

Авит просиял в ответ и собирался что-то ответить, но тут его одолела страшная икота. Сура рассмеялся.

— Он хотел сказать — да и да, на оба вопроса. Давай-ка отнесем его передохнуть, иначе завтра на рассвете ему будет совсем худо.

Они вдвоем подхватили ветерана под руки и почти волоком оттащили на сеновал. Едва голова Авита коснулась сена, он громогласно захрапел.

— Не знаю, как ты — но я его скоро догоню! — прокричал Паво Суре, когда они проталкивались к стойке, то и дело уклоняясь от шатающихся и размахивающих руками солдат. Жара, духота, запах пива и теснота и в самом деле могли свалить с ног кого угодно. Однако через мгновение Паво показалось, будто сквозь весь этот чад пробился яркий и чистый солнечный луч. За стойкой стояла Фелиция.

Ловко поднырнув под чей-то тяжелый локоть, Паво занял идеальное место — прямо напротив девушки. Фелиция яростно протирала вымытые чаши. Щеки у нее раскраснелись, пот тек по вискам — отдыхать при таком наплыве посетителей было некогда. Однако Паво она показалась сияющей богиней... Он облокотился на стойку и произнес, игриво глядя на девушку:

— Что нужно сделать бедному солдату, чтобы его обслужили?

— Подождать своей очереди! — рявкнула в ответ Фелиция, пунцовая от ярости. Глаза у нее горели.

Впрочем, мгновение спустя, она слегка смягчилась, видя, как сник Паво.

— Прости. Я думала, это не ты, а один из этих...

Она кивнула в сторону стола, за которым буянили федераты-наемники. Как раз в этот момент на каменном полу разбилась очередная чаша...

— Мне просто кружку эля! — торопливо сказал Паво. — И еще... налей и себе, у тебя, должно быть, в горле пересохло.

Он подтолкнул к ней два фоллиса. И Фелиция улыбнулась ему своей чарующей улыбкой... которая, впрочем, тут же померкла, поскольку очередная чаша разлетелась вдребезги возле стола готов.

Федераты ритмично стучали кулаками и чашами по столу, распевая нечто нестройное, но воинственное. Многие хищно косились на грудь Фелиции. Кто-то из них внезапно взревел:

— Еще пива!

Фелиция бросила на них нервный взгляд и со стуком поставила перед Паво две кружки. Он медлил, понимая, что стоит ему уйти, место тут же займут.

— Ты так и не взяла себе пива. Когда ты заканчиваешь? — решился спросить Паво, весь дрожа.

— Это гостиница моего отца, — бросила Фелиция через плечо. — Поэтому я сегодня работаю до глубокой ночи. И так каждый день.

— Фелиция, ты... прекрасна! — вдруг выпалил Паво, едва не умирая от смущения.

Она развернулась, на губах заиграла злая улыбка.

— Я — да, прекрасна, — она наклонилась к нему, сверкающие голубые глаза горели на раскрасневшемся лице. — А ты... ты напоминаешь мне... птенчика!

С этими словами она отвернулась от него, словно его здесь и не было. Паво покраснел, его переполняли эмоции. Она играет с ним? Злится? Смеется? Все равно он попытает счастья еще раз.

— Меня зовут Паво! Я служу в Первой центурии Одиннадцатого легиона Клавдия! — громко сказал он ей в спину.

Фелиция засмеялась.

— Я не сомневаюсь, что так и есть. — Она вновь вернулась к стойке, перегнулась через нее и положила ему руку на плечо. — Послушай, я думаю, что ты хороший парень и отличаешься от тех солдат, что сюда обычно приходят. Постарайся не говорить и не делать того, что заставит меня изменить свое мнение.

Она весело подмигнула ему и отправилась разносить эль вокруг стола готов.

Чувствуя себя окрыленным, Паво забрал кружки с элем и отправился на поиски Суры, стараясь увернуться от шатающихся солдат и взмахов могучих рук. Друга он обнаружил возле двери. Сура чем-то напоминал расправившего хвост павлина и был погружен в содержательную беседу с хорошенькой блондиночкой, которая весело взвизгивала почти при каждом его слове. Паво салютовал сладкой парочке одной из кружек. При виде холодного эля глаза Суры загорелись, он что-то быстро сказал блондиночке и торопливо направился к Паво. Взяв кружку, Сура хотел вернуться к своей даме... однако ее у двери уже не оказалось.

— Что за... — начал разгневанный ухажер, но в этот момент знакомый визг донесся откуда-то сбоку, и друзья увидели, что блондиночку, перекинув ее через могучее плечо, уносит из харчевни Зосима.

— Да чтоб ему...

— Легче, легче, Сура! Здесь полно доброжелателей, не испытывай судьбу.

Сура спрятал покрасневшее от злости лицо за кружкой с элем, с жадностью отпил половину и буркнул:

— Не знаю, чего это ты смеешься, ты, по-моему, тоже не особо преуспел в своем деле.

— Ну... я пытался быть дерзким и напористым, а она сказала, что не хочет, чтобы я был... ну... как все...

— Всегда есть следующая попытка! — напыщенно начал Сура, но быстро смолк, острым взглядом провожая уходящего Зосиму. — А может, и нет.

— Да кто знает, когда мы теперь вернемся сюда.

Сура глотнул из кружки и кивнул.

— Ну да. И вернемся ли.

Летняя ночь становилась все теплее с каждой выпитой кружкой эля. На улице было гораздо приятнее, чем в душной харчевне. Паво заглянул в открытую дверь и нерешительно покосился на опустевшую кружку. Отправка ранним утром... это немного смущало. Он снова заглянул внутрь, чтобы увидеть Фелицию.

Паво сидел на сене, прислонившись спиной к стене сарая. Неподалеку храпел Авит, а еще чуть дальше развеселившийся Сура обнимал сразу двух девиц — видимо, чтобы подсластить горечь утраты блондинки. Паво вновь посмотрел на дверь. Надо решаться. Сегодня — или никогда.

Жар ударил в лицо, нестройное пение, смех и крики оглушили на мгновение. Впрочем, эль сделал свое дело, и теперь Паво все казались добрыми и неопасными. Он огляделся, слегка покачиваясь. Где же Фелиция?

Внезапно раздался страшный грохот. Тяжелый дубовый стол перевернулся, глиняные кружки разбились, пиво вспенилось на грязном полу. Гул мгновенно утих, все смотрели в закуток, где гуляли федераты.

Здоровенный гот кипел от ярости, выкрикивая ругательства в сторону съежившегося от страха хозяина гостиницы, стоявшего за стойкой. Тот тщетно пытался успокоить этого, похожего на быка, громилу, умоляюще сложив руки и что-то торопливо бормоча. Гот в ответ прорычал что-то устрашающее, а потом быстро шагнул к стойке и врезал несчастному прямо по лицу. Бедняга отлетел назад, ударившись о бочки, и сполз на пол. Фелиция с криком бросилась к нему.

Ее отец, понял Паво. Тем временем гот перегнулся через стойку, выволок несчастного на середину зала и принялся избивать. Фелиция завизжала и отскочила.

Словно стрела ударила в сердце Паво. Он нырнул между столпившимися готами, схватив по дороге тяжелый табурет, белкой взлетел на стойку позади гота и обрушил свое орудие прямо на загривок буяна. Раздался отвратительный хруст — и рев гиганта заполнил харчевню.

Азарт и возбуждение на мгновение уступили место ледяному ужасу. Паво замер. Гот медленно поднял голову, и его лицо исказилось от ярости. Федераты стали медленно брать Паво в кольцо. Отец Фелиции, воспользовавшись этим, сноровисто уполз куда-то в угол.

Готы медленно, по очереди вытягивали мечи из ножен, и этот леденящий душу звук поверг всех зрителей в ужас. Зрелище завораживало... тем более неожиданным был просвистевший в воздухе пудовый кулак, врезавшийся в лицо одного из готов. Гот опрокинулся на стойку, выплевывая кровь и собственные зубы.

— Махать мечами в моем любимом кабаке?! — раненым вепрем взревел Зосима.

В ту же секунду Кводрат молча прыгнул на спину ближайшего к нему гота — и через мгновение харчевня стала полем боя. Здоровенные кулаки крушили челюсти, брызгала алая кровь, слышались проклятия и вопли. Паво еле увернулся от сцепившихся в смертельном объятии легионера и федерата, отпрянул в сторону — и тут чья-то нежная, но крепкая ручка ухватила его за шиворот.

— Что за...

— Тесс! Просто плачу любезностью за любезность!

Фелиция уволокла его в маленькую комнатку позади стойки. Трое федератов кинулись было за Паво — но столкнулись в узком пространстве за стойкой и повалились на пол. Фелиция ловким ударом ноги выбила из-под бочек дубовые клинья, и бочки покатились прямо на драчунов.

Паво в панике оглядывал беснующийся зал, ища Суру. Наконец, он его увидел — Сура пытался пробиться к нему, отчаянно ругаясь. Слышать Паво его не мог, но по губам читал отлично. Он замахал Суре руками, пытаясь привлечь его внимание, но тут же получил болезненный тычок под ребра.

— Хочешь остаться и полюбоваться на бои гладиаторов? — прошипела Фелиция. — Давай-ка убираться отсюда!

— А что же будет с твоим отцом?

— О, у него есть влиятельные покровители. В данный момент они как раз направляются сюда.

Фелиция кивнула на окно. Паво взглянул туда — и оторопел. Отряд светловолосых гигантов с факелами и обнаженными мечами быстро направлялся к гостинице. Во главе отряда семенил вполне бодрый отец Фелиции, подбрасывая в руке увесистую дубинку. Намерения новых посетителей «Вепря» никаких сомнений не вызывали.

— Бежим, птенчик, иначе они тебе яйца оторвут!

Спорить было некогда — да и незачем, поэтому Паво просто последовал за Фелицией, без труда протиснувшись в небольшое окошко. Остановившись, чтобы прикрыть ставни, он услышал знакомый голос, а в свете факелов разглядел кожаную повязку на лице говорившего. Хорса!

— Отряд! Навести порядок! — проревел Хорса.

На мгновение воцарилась мертвая тишина... А затем она взорвалась грохотом, звоном разбитой посуды, воплями и стонами.

Паво торопливо прикрыл ставни и повернулся к Фелиции, скорчив испуганную гримасу.

— Упс! Это же...

Она с размаху, но не больно, шлепнула его ладошкой по губам, а затем схватила за руку и решительно потащила за собой в темноту.