Легионер

ГЛАВА 45

Легкий ветерок кружил между палатками Одиннадцатого легиона Клавдия. Во сне утихали воспоминания о жарком бое и хаосе прошедшей ночи. Кое-кто уже просыпался — опухшие после короткого, но живительного сна легионеры, зевая, выходили из палаток, раздували костры. Ночной караул сменился и отправился им на смену — досыпать.

Семеро легионеров из палатки Паво уже сидели вокруг костра, поглощали скромный завтрак и подтрунивали над Паво, а он все еще сидел в палатке. Скрестив ноги и закутавшись в грубый плащ, Паво пытался прийти в себя после очередного сновидения...

Вернувшись от Нервы, он рухнул на свое место и мгновенно уснул. Отец приснился ему почти сразу. На этот раз он манил Паво прочь от песчаной бури. Пустые глазницы, как и прежде, были устремлены на Паво, только теперь отец еще и шевелил губами, силясь что-то произнести. Паво из всех сил вглядывался в желтую дымку, окутывающую отца, чтобы прочитать по губам слово... и в этот момент кто-то схватил его за руку. Паво заорал во сне, сел, обливаясь холодным потом, но никто из его товарищей так и не проснулся, лишь Зосима грубо выругался во сне.

После этого заснуть Паво больше не смог. Он лежал, снова и снова прокручивая в голове разговор в палатке трибуна. Все тело вопило, умоляло его о сне — но юноша так и не сомкнул глаз. Вокруг бодро храпели семеро его старших товарищей, а Кводрат время от времени оглушительно пускал ветры. Приходилось терпеть — в палатке-контубернии Паво был самым младшим, не ругаться же с ветеранами легиона...

Он подтянул к себе кожаный панцирь, окованный железными пластинами, и попытался хоть как-то отчистить его от ржавчины — безуспешно. Осмотрел шлем — тот был погнут в нескольких местах и больше походил на походный котелок. А ведь Паво предстоит присутствовать на военном совете, где соберутся центурионы и трибун... Желудок скрутило от страха. Куда его понесло?

Не обращая внимания на очередной взрыв хохота у костра, он поплевал на ветошь и принялся яростно натирать шлем. Единственное, чего он добился — унылый блеск старого металла. Даже гребень интерсизы выглядел печальным и поникшим, ничем не напоминая стальной акулий плавник, как у других. Бросив взгляд на кучу грязного тряпья, когда-то бывшего походной туникой, Паво со вздохом опустил уставшие руки. Безнадежно.

Он откинулся назад, прислонившись к шаткой походной койке. В голове что-то гудело, предметы расплывались перед глазами. Последние три дня выдались совершенно безумными, Паво мечтал об отдыхе.

«Я так устал... Фелиция...»

Неожиданно на его душу снизошел покой. Память услужливо напомнила, как теплые руки девушки обвивались вокруг его шеи, а нагое тело дарило ему свое тепло. Глаза Паво закрылись, и он уснул.

Возле палаток первой центурии опций Феликс с аппетитом поглощал тушеные бобы с подливой, натянуто посмеиваясь над соревнованием между Авитом и Зосимой «кто расскажет самую похабную историю». Кводрат и два легионера помладше ржали так, что слезы выступали у них на глазах — неутомимые спорщики закончили тем, что принялись деловито мериться своим мужским достоинством.

— А потом к нам присоединилась ее бабушка — бойкая оказалась старушка! — вспомнил Зосима еще одну деталь своей истории и победно уставился на Авита, полагая, что соперник не сможет придумать в ответ ничего стоящего.

Галл вышел из своей палатки почти свежим. Лицо его было по обыкновению бесстрастно. Подойдя к ветеранам и услышав конец очередной похабной байки, он скривился и довольно сухо окликнул своего опция:

— Сожалею, что вынужден оторвать тебя от веселья, Феликс.

— Наоборот, спасибо, командир, — поморщился Феликс, подходя к центуриону. — Я уж не знал, куда деваться, меня едва не вывернуло. Неужели им вообще неведом стыд?

Галл усмехнулся.

— Не вижу юного Паво. Ему тоже претят солдатские разговоры? Его ждет серьезный разговор на совете у Нервы.

Феликс кивнул.

— Знаю. Он в палатке, форму начищает. Думает, что полированный шлем поспособствует его превращению из легионера в императора.

Кводрат набил рот тушеным мясом и прочавкал:

— А я ему говорил — нельзя отполировать дерьмо!

— Ну, он может довести свою амуницию хоть до серебряного блеска, но если его не будет в палатке Нервы, когда трибун начнет совет — погибнет страшной смертью! — хмыкнул Галл.

Он оглянулся и увидел, что Нерва с мрачным видом направляется к штабной палатке.

— Вот, пожалуйста: опоздал. Ладно, сейчас я с ним разберусь.

Галл шагнул к палатке и откинул полог. От запаха, ударившего в лицо, у него даже глаза заслезились. Он бросил через плечо:

— Светлый Митра! Вам, парни, надо повидать капсария — у вас в палатке вонь такая, как будто там крыса сдохла! Надо было елового лапника наломать.

Легионеры тут же замолчали, а Кводрат для пущей убедительности захлопал глазами, словно очень большое, но невинное дитя.

Галл быстро оглядел палатку. Все складные койки были пусты, но у самой дальней, прислонившись к ней, сидел Паво. Он спал и храпел при этом, словно матерый кабан. Галл немедленно пришел в ярость при виде этого зрелища. Он шагнул внутрь и резко тряхнул койку. Голова Паво качнулась из стороны в сторону, рот приоткрылся еще шире — но юноша не проснулся. Галл потряс койку сильнее — Паво спал.

Тогда Галл присел на койку, склонился к уху молодого легионера и сладким голосом, но довольно громко произнес:

— Паво! Завтрак подан. Подать в постель — или присоединишься к нам?

На лице мальчишки расцвела счастливая улыбка, он перестал храпеть и зачмокал губами. Галл взревел в полный голос:

— Просыпайся, маленький засранец, пока я тебя не пришиб на месте!

Он рванул койку, Паво сполз на землю и тут же вскочил, ошалело хлопая глазами и явно ничего не соображая. Галл был вне себя от ярости, и юноша робко пролепетал:

— Есть, командир!.. Пора строиться?

— Строиться? Все уже давно построились. Какого демона ты так разговариваешь со своим центурионом? С примипилом!

Глаза Паво приняли осмысленное выражение, он вытянулся, задрал подбородок, уставился в стену палатки.

— Я... командир... ох, прах меня побери... Я прошу прощения, командир! Я просто пытался... Это больше не повторится.

— Это уж точно! Не повторится. Мы все мало спали этой ночью, и ты ничем не лучше любого из нас! — проворчал Галл. — Я скажу Нерве, что ты ждал меня. Будь возле палатки трибуна к тому времени, как я вернусь из нужника — и если тебя там не будет, трибун все узнает о твоих фокусах!

Уже у входа он обернулся и бросил сердито, но без злобы:

— И приведи в порядок форму, солдат — это какой-то позор, а не панцирь!

Не успел Паво перевести дыхание после ухода центуриона, в палатку ворвался опций.

— Давай-давай-давай, шевелись, солдат!

Торопливо подбирая одежду и доспехи, Паво сгорал от стыда — но в груди у него разгорался странный огонек... восторга. Центурион Галл, этот человек из камня и льда, взгрел его, вполне заслуженно — но в его манере было что-то от того, как он разговаривал со своими ветеранами. Значит, он принял Паво в круг своих солдат...

Подхватив панцирь, Паво вылетел из палатки — и успел заметить только ухмыляющиеся лица легионеров. Потом на него обрушился ледяной водопад, и Паво на мгновение решил, что утонул. Раздался дружный жизнерадостный гогот — старшие товарищи были страшно довольны своей шуткой. Заметив, что Авит прячет за спиной пустое кожаное ведро, Паво уже открыл рот, чтобы сказать коротышке пару ласковых, но тут вмешался Феликс.

— Паво, палатка трибуна! Ты не забыл слова центуриона? Скорее всего, он уже подтирается.

— Мне приказано явиться к трибуну, могу я пройти? — робко поинтересовался Паво у караульных.

Здоровенный легионер смерил его презрительным взглядом и вопросительно приподнял бровь.

— Приказано явиться? Серьезно?

Второй, поменьше ростом, захихикал.

— А зубы тебе пересчитать не приказано?

— Ладно, ладно, не обижай парня. А ты вали отсюда, сынок. Трибун занят.

Паво медленно закипал. Унизительное пробуждение, холодная ванна и насмешки ветеранов и без того переполнили чашу его терпения, и теперь ярость вырвалась на поверхность. Паво прищурился и процедил сквозь зубы:

— Меня послал примипил — и у него очень плохое настроение. Поэтому пропустите меня — или будете разговаривать с центурионом Галлом!

Первый стражник вытянулся по стойке «смирно», лицо его окаменело, он отчеканил:

— Виноват!

Паво снисходительно улыбнулся такой перемене поведения караульных и уже собирался войти в палатку, когда тяжелая рука опустилась ему на плечо. Позади него стоял Галл, неприязненно глядя на караульного.

— Вот именно, солдат. Виноват. Свободен! — Галл подтолкнул Паво в спину и спросил уже совершенно спокойно: — Успел, значит? Хорошо.

В палатке было тепло и сухо, в углу тлела небольшая жаровня. Койка Нервы была не убрана, одеяло комом валялось на полу — неужели трибун тоже провел беспокойную ночь? Впрочем, туника трибуна была белоснежной, а щеки гладко выбриты. Нерва сидел за столом и что-то бормотал себе под нос, глядя на карту. Влажные волосы были аккуратно зачесаны назад. Под глазами набрякли мешки, но в целом трибун был собран и относительно свеж.

Паво тайком оглядел свою грязную форму и закусил губу — какой разительный контраст он составлял со своими командирами!

Рядом с Первой сидел преобразившийся Амальрик. Цепей на нем не было, кровь и грязь он смыл, светлые волосы были тщательно расчесаны и заплетены в косу. Рубаха на нем тоже была свежая, и если не считать синяков и порезов на усталом лице, выглядел гот вполне прилично. Он с интересом смотрел на карту и в свитки, расстеленные Первой на столе.

Трибун и гот не обратили никакого внимания на Паво, и тот почувствовал еще большее смущение, однако Галл сердито засопел и выразительно покашлял, напоминая о своем присутствии.

— Галл! — Нерва вскинул голову и приветливо улыбнулся центуриону. — Проходи и садись.

С этими словами он вновь с головой погрузился в изучение карты. Галл принес из дальнего угла деревянный табурет и сел напротив Амальрика. Паво стоял неподвижно, понимая, что пока его не упомянули, следует молчать. Он не собирался совершать очередную глупую ошибку.

Нерва указал какое-то место на карте, и Амальрик кивнул в знак согласия, а Галл подался вперед, чтобы лучше видеть. Нерва негромко произнес:

— У нас появились новые сведения об окрестностях... Мальчик, ты почему стоишь столбом? Я же сказал — возьми стул и садись!

Взволнованный Паво едва не уронил табурет и осторожно поставил его с краю стола. Мальчик... мальчик... для них я просто мальчик... Он попытался придвинуться ближе, толкнул стол и едва не опрокинул кубок с водой, придерживавший карту. Галл стремительно подхватил кубок и по-волчьи зыркнул на Паво, но Нерва рассеянно отобрал кубок у центуриона и поставил его прямо на землю.

— Так вот, у нас есть новые и весьма важные сведения о нашем нынешнем местонахождении — и о местных жителях. Прошедшая ночь выдалась беспокойной. Были сказаны слова... которых говорить не следовало.

Амальрик поднял голову и спокойно посмотрел в глаза Галлу и Паво. Нерва кивнул.

— Князь Амальрик присягнул империи. Он будет нашим союзником до тех пор, пока нашими врагами являются эти... хунну.

— А чем он докажет свою преданность? — голос Галла звучал твердо, центурион не спускал с гота глаз. — Я имею в виду то, что вся история готов и римлян — это история предательства. К тому же я помню о судьбе центуриона Брута, трибун. Мы и так отдали готам больше половины своих солдат — может быть, стоит соблюдать осторожность и не доверять им хотя бы вопросы стратегии?

Паво вдруг до боли ясно вспомнил страшный бой возле виллы Вергилия. Если бы не готы — Брут сейчас сидел бы за этим столом.

Нерва неодобрительно поджал губы.

— Амальрик ясно обозначил свои намерения, Галл. Его людей уничтожил наш общий враг. Теперь он предлагает нам свои знания о слабых сторонах противника и об этой местности. А что касается готов, убивших Брута и наших солдат — это были Тервинги, люди этого сукина сына Атанариха.

— Зато его люди, — Галл ткнул пальцем в Амальрика, — убили моих солдат во время нашего первого рейда. Это были Грейтинги!

— Мы сражались за свои жизни! — вскинулся Амальрик, но в его голосе не было гнева, только усталое разочарование. Галл насупился, обстановка в палатке накалялась. — Я не знаю, что случилось с твоими людьми, римлянин, но на моих людей — и не забудь, что все они теперь мертвы — к тому времени охотились, словно на животных! Стоит ли удивляться, что они посчитали врагами чужих солдат, пришедших на нашу землю?

Амальрик смолк, и некоторое время они с Галлом сверлили друг друга взглядами. Потом Амальрик заговорил гораздо спокойнее.

— Избавься от недоверия и подозрительности, центурион. Если не сможешь — твои люди превратятся в прах под копытами коней хунну — как это случилось с моим народом.

Галл приподнял бровь и вопросительно взглянул на Нерву. Тот вздохнул.

-— Мы сейчас не в том положении, чтобы привередничать, Галл. Минувшая ночь показала, как плохо сработала наша разведка. Амальрик нам нужен — и он сам предложил нам помощь. Мирись — и подчинись моему решению.

Амальрик негромко добавил:

— Центурион, мой народ состоит из героев, подлых собак и ничтожеств — точно так же, как и твой. Я не собираюсь оправдывать готов, которые напали на твоих солдат. Все, чего я хочу — найти и уничтожить тех, кто на моих глазах убил мою жену.

Голос гота сорвался, пальцы впились в столешницу. Изменилось и лицо Галла — Паво с изумлением смотрел на обоих. В глазах гота блестели слезы, губы дрожали — но и лицо Галла было искажено мукой. Железный центурион впервые на памяти Паво так открыто проявлял чувства.

В палатке воцарилась тишина. Потом Галл хрипло сказал:

— Хорошо, я согласен, — лицо его мгновенно окаменело, и он с прежней невозмутимостью склонился над картой. — Давайте посмотрим, что тут у нас...

Нерва заметно расслабился и придвинулся ближе к карте.

— Амальрик уже рассказал мне о полуострове больше, чем мы могли бы выяснить за месяцы блуждания здесь вслепую.

Галл и Паво слушали молча.

— Прежде всего, мы знаем теперь, где находимся. Нет, полагаю, вы и сами догадались, что мы на Боспорском полуострове, но теперь нам известно точное место нашей высадки! — Нерва ткнул пальцем в правый угол ромба, обозначающего полуостров. — Мы на полпути к восточному побережью. Буря была очень сильна, и нас пронесло мимо вот этого мыса...

Нерва замолчал, меряя взглядом расстояние, которое отделяло их нынешнюю стоянку от запланированного места высадки на южной оконечности полуострова. Потом он продолжил:

— Кроме того, Амальрик рассказал мне некоторые подробности... насчет нашего вчерашнего разговора о хунну... — Нерва взглянул на Паво, и тот торопливо кивнул. — В Скифии и окрестных землях их зовут гуннами.

Паво почувствовал, как волоски шевелятся у него на шее. Голос Нервы стал еще мрачнее. Он поднял голову и посмотрел по очереди в глаза всем присутствующим.

— Они пришли сюда как раз около полугода назад и с тех пор истребляют все на своем пути. Готов не изгнали с этой земли. Они никогда ее не покидали.

Словно ледяные пальцы пробежались по позвоночнику Паво. Он торопливо коснулся бронзовой фалеры сквозь тунику. Жизнь на острие меча... жизнь, которую прожил его отец. Паво на мгновение прикрыл глаза и представил, что отец сейчас рядом с ним.

— Нам придется потрудиться, друзья мои! — продолжал тем временем Нерва. — Мы знаем, что гунны — всадники, причем ездят верхом они с таким мастерством и ловкостью, что...

Не найдя слов, Нерва только покачал головой. Галл с шумом выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы и закончил за него:

— Да. Это впечатляет. Они ездят верхом так, как будто родились в седле.

Нерва затравленно взглянул на него и кивнул.

— В том-то и дело. И их очень много — около пятнадцати легионов. Двадцать тысяч человек, всадники и пехота.

— Двадцать тысяч! — ахнул, не удержавшись, Паво. — Это же... это же значит, что соотношение наших войск — пять к одному.

Нерва, Галл и Амальрик посмотрели на него не слишком ласково.

— Только не надо делиться ни с кем своими переживаниями! — сурово сказал Нерва. — Сражения выигрывают не числом. Римляне брали и не такие препятствия, мальчик — военным мастерством и храбростью. — Паво почувствовал, как мурашки бегут у него по коже. — В любом случае, встретимся мы с ними, или нет — исход такой встречи неизвестен. Зато точно известно другое. Отступать нам некуда — флот почти полностью разбит. В любом случае, я не собираюсь рисковать и переплывать Понт только для того, чтобы вернуться в Константинополь с поджатым хвостом и преподнести императору сомнительный подарок в виде проваленной миссии.

Паво сжался на стуле, мечтая стать меньше мыши. Раздражение и разочарование клокотали в душе трибуна, он явно еле сдерживался. Галл постарался разрядить обстановку.

— Значит, главный вопрос: как наилучшим образом использовать наше положение? Мы должны продумать стратегию. Разумеется, мы не можем позволить себе сражаться с их конницей на открытой местности.

У Нервы закаменели скулы. Паво подумал, что Галл прекрасно сформулировал их основную задачу — сам Паво думал так же, только сказать так гладко не смог бы. Однако трибун не желал отдавать инициативу Галлу.

— Мы будем продвигаться вглубь полуострова короткими переходами, от точки к точке — их Амальрик обозначил на карте. Мы сможем использовать наши старые крепости и форты, а также разрушенные поселения готов — их на полуострове много. Такая тактика позволит добиться трех основных целей: оценить истинный объем сил противника, собрать достаточные ресурсы для починки кораблей и, наконец.. . — он повернулся к Амальрику, — собрать под свои штандарты выживших готов. Амальрик пообещал, что они будут сражаться вместе с нами. Наша конечная цель — крепость Херсонес, как первоначально и планировалось. Она находится вот здесь, к западу от южной оконечности полуострова. Добраться туда мы сможем за два или три дня. К несчастью, мы понятия не имеем, какова там обстановка — торговые пути много лет были заброшены из-за пиратов. Тем не менее, это наш последний и лучший шанс — Амальрик говорит, что крепость все еще цела, хотя и изрядно разрушена. Херсонес служил готам крупным торговым центром, пока гунны не напали на него три месяца назад. Они разграбили его и двинулись дальше. Важно и то, что крепость имеет порт. Если мы создадим в Херсонесе свой плацдарм, то сможем спокойно отремонтировать наши корабли, не боясь внезапного нападения.

Нерва наклонился вперед, обвел взглядом Галла, Амальрика и Паво.

— Восстановление флотилии — наша первостепенная задача! Если мы быстро справимся с ней, то уже не будем ограничены скоростью передвижения пехоты. С кораблей можно высаживаться в любом месте полуострова и наступать гуннам на пятки, а не убегать от них. Кроме того, мы сможем перебрасывать подкрепление нашим наземным отрядам.

Галл задумчиво покачался на табурете.

— Конечный результат мне нравится, но как туда добраться — вот что меня беспокоит. Как мы сможем защитить себя во время перехода? Если гунны застигнут нас на равнине... В открытом противостоянии мы сможем выставить лишь две тысячи с небольшим, причем сотни три из них — раненые. В этом случае у нас не будет ни единого шанса.

Сказав это, Галл посмотрел на Паво. Нерва тоже взглянул на юношу — и черты его лица смягчились.

— Да, верно, я согласен с тобой, центурион. Нас разорвут в клочья. Поэтому мы должны тщательно продумать, как нам использовать силы федератов. Судя по результатам утренней переклички, их около полутора тысяч человек... — Тут Нерва снова нахмурился. — Впрочем, в это же число входят и наши новобранцы, а их еще нужно обучить искусству верховой езды. Они не должны мешать действиям Хорсы и его людей. Между нами говоря, именно Хорса, скорее всего, и примет на себя первый удар гуннов, так что те из молодых солдат, кто пойдет с ним...

Он не договорил, а у Паво сжалось сердце при мысли о Суре.

— Федераты разобьются на несколько мобильных отрядов и будут вести разведку по каждому отрезку маршрута. Пехота должна идти очень быстро — как только разведчики подтвердят, что путь безопасен. Что касается кораблей: почти все, кроме пиратской квинкверемы, нуждаются в ремонте. Воспользоваться ими мы не сможем, при кораблях останутся экипажи. По мере возможности они будут продвигаться вдоль побережья, оставаясь поближе к нам — насколько это возможно. Первая центурия третьей когорты двинется вдоль побережья и будет отслеживать перемещения флота, страхуя корабли с суши. Когда мы достигнем Херсонеса, все силы будут брошены на ремонт кораблей, после его окончания наши возможности возрастут. Я прекрасно понимаю, что мы рискуем, распыляя свои силы — но говоря по совести, других возможностей я не вижу.

— Значит, так и будем действовать! — кивнул Галл.

— Яс вами! — сказал Амальрик.

Нерва удовлетворенно кивнул и принялся сворачивать карту. Паво почувствовал знакомое жжение на языке — слова так и рвались у него с губ.

— А если... флот не доберется в Херсонес? — тихо спросил он, умирая от смущения.

Трое командиров непонимающе уставились на него. Паво проглотил комок в горле и торопливо затараторил:

— Я имею в виду — гунны так быстро перемещаются, их много... что если они нападут на нас в местах высадки и...

— Ближе к делу, солдат! — резко сказал Галл.

— Хорошо... да... Гунны могут напасть на наш флот в любой точке побережья. Если они это сделают — мы крепко влипнем.

Нерва кивнул, крепко сжав челюсти. Лицо его было суровым и спокойным, но в глазах Паво заметил отблеск паники.

— Важное замечание, мальчик. Проблема серьезная. У тебя есть решение?

Паво смущенно покачал головой. Нерва повернулся к Амальрику и Галлу.

— Мы должны еще раз пересчитать людей, после чего укомплектовать центурии и распланировать порядок движения. К рассвету завтрашнего дня мы должны быть на марше. Гунны знают, что мы здесь, так что караул — тройной!

Паво выходил из палатки последним. Он уже взялся за край полога, когда Нерва вдруг цепко взял его за предплечье. Паво взглянул на трибуна и похолодел: пот блестел у Нервы на лбу, в глазах спрятался ужас перед грядущим. Он произнес тихо и отчаянно:

— Мы все одинаково боимся поворотов судьбы, мальчик. Но придется ехать по этому пути на тех лошадях, что посылают нам боги...