Богатые тоже плачут: Бето и Марисабель

ГЛАВА 17 Следствие продолжается

В последние дни Марисабель не находила себе места. Она со страхом открывала по утрам газеты, боясь увидеть в них имя Бето. Она бы не перенесла, если бы на первой странице всех подряд газет и газетенок красовался портрет ее любимого мужа под крупным заголовком типа: «Он подозревается в краже бесценных произведений» — или чем-нибудь подобным. А ведь некоторые провинциальные желтые листки безответственно перепечатают эти материалы, но напишут, что он не просто подозревается, а уже совершенно точно совершил преступление, убив попутно музейного сторожа, и теперь находится в тюрьме. Так ведь всегда и бывает с сенсационными сообщениями, когда они доходят до самых низкопробных изданий.

Обсудив все, Марисабель и Бето решили обратиться к Пато Кориа, сын которого, Эстебан, занимал крупный пост в политическом аналитическом центре и был в хороших отношениях с комиссаром Гарбансой, и попросить его узнать, как продвигается дело. Эстебан лично встречался с комиссаром Гарбансой, который пообещал сделать все, что может.

Бето не знал, что комиссар уже отвел от него ужасную возможность — полковник Диас совершенно серьезно собирался арестовать его и посадить в камеру предварительного заключения.

— Сеньор Франсиско Мараньяль неоднократно высказывал удивление, как мы можем позволить столь опасным преступникам разгуливать на свободе, — говорил ему Батиста Диас. — Я считаю необходимым немедленный арест этого Сальватьерра и его жены. Уверен, что она его сообщница, если не вдохновительница преступления. Вам известно, что ее мать и отец в настоящее время в Швейцарии? Поймите, они оба в любой момент могут сбежать за границу. Я допускаю даже, что они как-то связаны с европейской мафией, занимающейся кражей произведений искусства по всему миру.

Сантьяго Гарбанса за время работы под начальством Диаса уже успел неплохо изучить достаточно примитивную натуру своего шефа. Он понимал, как можно косвенным путем добиться своего, и сказал:

— Арест Бето Сальватьерра спугнет всех тех, кто с ним связан. Ведь вы сами говорили, господин полковник, что он не мог совершить этого преступления в одиночку. У него должны быть сообщники, помощники. Если он связан с иностранной преступной группировкой, должны быть каналы связи, связные. Посадив сейчас Сальватьерра в тюрьму, мы только спугнем остальных. Лучше всего создать вокруг него вакуум. Сделаем вид, что мы поверили ему, сняли с него подозрения, а на самом деле будем пристально следить за всеми его контактами. Это же ваш излюбленный прием, господин полковник.

— А вы иногда неплохо соображаете, Гарбанса, — ответил полковник Диас.

Когда Гарбанса вошел в свой кабинет, лейтенант Пиньо говорил по телефону:

— Яхта «Белиссима», предположительный владелец гражданин Италии Альберто Бенци… Что? Нет такой? И не было в ближайшее время? — Пиньо положил трубку и, увидев шефа, недовольно сморщился: — Нет в порту Веракрус никакой яхты «Белиссима», что и требовалось доказать. Я был в этом уверен.

— Я тоже, — спокойно ответил Гарбанса.

— Но письмо-то она представила? — спросил Пиньо. — От своего отца?

— Письмо пропало, — нахмурился комиссар. — Сальватьерра с женой перерыли весь дом. Но она не смогла вспомнить, что видела это письмо после того, как итальянец ушел. Я думаю, он предусмотрительно захватил его с собой. Если они с самого начала решили все свалить на Сальватьерра, письмо было бы, конечно, лишним.

— За что же мы могли бы зацепиться?.. — Пиньо обеими руками взъерошил себе волосы на затылке. — Нет ни яхты, ни письма, ни Альберто Бенци, ни ученого-эпидемиолога, ни итальянца, а картины тю-тю…

— Нет, ты не прав, Пепе.

Лейтенант Пиньо от неожиданности оставил в покое свои волосы и в изумлении взглянул на шефа. Впервые суровый комиссар назвал его по имени, да еще не как взрослого — «Педро», а ласкательно-уменьшительно — «Пепе».

— Ты не прав, — повторил Гарбанса. — Есть яхта, и есть итальянец. Либо это был большой актер, способный на протяжении нескольких часов имитировать слабый, заметь, слабый (это труднее) итальянский акцент, либо он все-таки действительно итальянец. И скорее всего, есть яхта. Разумеется, не «Белиссима» и не в порту Веракрус, но где-то есть, стоит в каком-нибудь захолустном Пуэрто Прогресо на Юкатане. Нам повезло, лейтенант.

— Повезло? — снова удивился Пиньо. — В чем же?

— В том, что в нашем мире есть энтузиасты, — ответил Гарбанса. — Если бы реставратор Кристобаль не болел за свое дело, он никогда бы не пришел на работу в воскресенье, да еще утром. И тогда бы яхта с неизвестным нам пока названием преспокойно покинула бы некий небольшой мексиканский порт, увозя на своем борту картины. В разрешении на вывоз было бы написано, что это картины мексиканского художника Бето Сальватьерра, а на самом деле это были бы шедевры из галереи. Заметь, преступники предусмотрели все — на тот случай, если бы таможеннику захотелось взглянуть на картины, они в целом соответствовали описанию — и размером и даже отчасти содержанием. Написано «Мать и дитя» — так и у Мурильо тоже женщина с ребенком на руках.

Комиссар Гарбанса задумался.

— Пожалуй, надо сделать вот что. Немедленно сообщить во все без исключения порты, и не только крупные порты, но и во все рыболовецкие деревушки, стоящие на море, во все поселки, где живут ловцы креветок, не появлялась ли там яхта, приписанная к какому-нибудь итальянскому порту. В особенности если у нее на борту находятся какие-нибудь произведения искусства, и вообще, если не совсем понятно, чем люди на ней занимаются.

— Сообщать даже туда, где нет причалов, а суда могут стоять только на рейде? — спросил Пиньо.

— Обязательно! — Гарбанса сжал кулаки. — Если яхта еще не ушла — будем надеяться, что они побоялись грузить картины, а без них все же не стали уходить — таинственная яхта найдется. Исполняйте, лейтенант!

Пиньо поднялся, чтобы немедленно передать депешу, но комиссар остановил его.

— И вот еще что. Пусть сообщат не только о тех яхтах, которые стоят там сейчас, но и о тех, которые заходили в эти места начиная с четверга. И, пожалуй, — Гарбанса помедлил, — да, это необходимо, — сказал он, обращаясь сам к себе, — пусть понаблюдают не только за яхтами итальянской приписки, но и за другими — из Европы. Вдруг какая-то покажется чем-то странной, необычной…

— Получится очень много, комиссар.

— Ничего, пошире забросим сети, может быть, рыбка и попадется.

Когда Марисабель и Бето, измученные и потрясенные, вернулись домой после допроса, у них оставалась слабая надежда, что все эта история с картинами просто кошмарное совпадение, которое удастся выяснить.

— Я немедленно звоню маме и папе, — заявила Марисабель, хватая телефонную трубку. — Если это действительно папин друг, который действовал по его поручению, нам будет что сказать этим отвратительным полицейским.

— А если нет? — осторожно спросил Бето.

Марисабель застыла, держа трубку в руке. На лице ее появилось выражение испуга.

— Тогда я скажу… Нет, этого не может быть! — И она решительно стала набирать номер.

Бето с замиранием сердца следил, как жена прислушивается к длинным гудкам, и потом улыбка озарила ее прелестное лицо, когда она услышала голос матери.

— Да, мамочка, здравствуй, это я… Да, все в порядке… здоровы… Каро поживает замечательно, все время про вас спрашивает… Да, милая, конечно, а вы… А папа дома? Можно мне с ним поболтать?

Пауза, во время которой Джоанна на другом конце провода подзывает Карлоса. И снова голос Марисабель:

— Папочка, милый, как я рада тебя слышать… Ну конечно, мы тоже, ужасно скучаем… Как твоя работа?.. Да, кстати, у тебя там есть итальянский приятель или коллега по имени Альберто Бенци? Что? Альфредо Сорди? И других итальянцев нет? Такой высокий, с проседью на висках, с зелеными глазами?.. А, нет, значит, не он… А ты ни с кем не передавал в Мексику письмо для меня? Нет?

Бето увидел, как Марисабель побледнела, а голос стал более напряженным.

— Да нет, не волнуйся, пустяки. Какой-то розыгрыш или недоразумение. Приехал иностранец и привез нам письмо от тебя. И больше ничего. Что ему было нужно?.. — Бето увидел, как Марисабель лихорадочно соображает, что ей сказать отцу, и умоляюще смотрит на Бето. — Ты знаешь, он попросил парочку картин, которые написал Бето… Думаешь, это тайный поклонник, который таким образом охотится за шедеврами современной живописи? Может быть… Ладно, папа, не волнуйся, все в порядке. Мы позвоним… Да, конечно. Большой привет от Бето и Каро. Целую вас обоих. Пока!

Марисабель положила трубку на место, повернулась к мужу, и вдруг из ее глаз хлынули слезы. Она всхлипывала и не могла остановиться. Бето обнял ее и прижал к своей груди.

— Бето, это ужасно! — сквозь слезы говорила Марисабель. — Папа вообще не знает никакого Альберто Бенци и не писал никакого письма! Это ловушка. Подумай, значит, тем, кто ее подстроил, известно все про нас, нашу семью и родных. Ведь этот итальянец вел себя так уверенно. Я ни на секунду его не заподозрила.

— Успокойся, родная, я тоже ничего не заподозрил, — сказал Бето, продолжая прижимать ее к себе. — Если это мошенники, то это дьявольски хитрые мошенники.

— Что же теперь будет? — в ужасе воскликнула Марисабель. — С тобой, со мной и с Каро? Я не чувствую себя в безопасности.

— Не беспокойся, — сказал Бето, который сам в глубине души испытывал смутные опасения, — если эти негодяи хотели навести на нас подозрение, им нужно, чтоб мы оставались целыми и невредимыми.

Вдруг Марисабель пришла в голову новая мысль.

— Бето, а твои картины! Значит, они пропали. И портрет, где ты написал меня и Каро. — И она зарыдала еще громче.

Бето попытался утешить ее.

— Не плачь, Марисабель. Ты же не сомневаешься, что я могу написать еще один портрет. Будет еще лучше, чем тот.

— Я не сомневаюсь, — сказала Марисабель, пытаясь улыбнуться. Потом она тревожно взглянула на мужа. — Слушай, но как мы сможем доказать, что это ловушка? Никто, кроме нас, не знает, как мы провели выходные.

— Не волнуйся, я надеюсь, полиция разберется, — сказал Бето. Но в душе он не чувствовал особой уверенности.