Богатые тоже плачут: Бето и Марисабель

ГЛАВА 41 Все рушится

Марисабель казалось, что самое страшное уже позади. Время шло, газеты практически перестали писать о краже картин, так как новых подробностей не всплывало, и теперь Марисабель уже не так трепетала, когда раскрывала свежие газеты или садилась перед телевизором смотреть программу новостей.

И вдруг однажды вечером Бето пришел с работы с таким лицом, что Марисабель испугалась. Вместо того чтобы обнять жену, как обычно, он молча прошел в спальню, бесцельно постоял перед зеркалом, а потом бросил на ходу:

— Я не хочу ужинать. Пойду приму душ.

После чего он закрылся в ванной и не выходил около получаса. Марисабель, теряясь в догадках, то бросалась к плите, чтобы разогреть приготовленный ужин, то подбегала к двери ванной, надеясь услышать, не прекратился ли шум льющейся воды. Когда Бето наконец вышел из ванной, мокрый и взъерошенный, он, не глядя на Марисабель, бросил: «Пойду в студию» — и закрыл за собой дверь.

Страшно обеспокоенная, Марисабель решила последовать за мужем. Пусть он даже на нее накричит, но она, по крайней мере, выяснит, в чем там дело.

Марисабель толкнула дверь в мастерскую и замерла. Муж сидел на полу и перебирал свои эскизы для больших фресок в консерватории. Ее поразило выражение его лица. Бето смотрел на наброски с какой-то горькой яростью и вдруг сделал движение, как будто собирался порвать их.

— Бето, что ты делаешь? — закричала Марисабель.

Бето обернулся и увидел жену.

— Зачем ты сюда пришла? — глухо спросил он.

Марисабель подбежала к мужу и присела рядом с ним, обхватив его голову обеими руками и стараясь повернуть к себе.

— Бето, пожалуйста, не пугай меня. Скажи, что случилось.

Бето еще некоторое время молчал, а потом сказал:

— Мой проект фресок для консерватории, похоже, будет отклонен.

— Не может быть! — воскликнула Марисабель. — Ведь сам председатель попечительского совета уверял тебя, что решение практически принято и осталось только согласовать некоторые формальности.

— Так вот на стадии этих формальностей все и застопорилось, — невесело усмехнулся Бето.

— Расскажи мне всё, — потребовала Марисабель.

Бето, казалось, вышел из своего оцепенения и заговорил даже с некоторым облегчением:

— Понимаешь, поскольку нас заверили, что наш проект практически принят, мы в последнее время уже приступили к подготовительным работам. Кто-то из нашей команды обязательно приходил каждый день в консерваторию, наблюдал за тем, как идет расчистка стен, мы даже начали делать предварительную разметку. И вдруг сегодня, когда я появился, концертный зал, предназначенный для росписи, оказался заперт на замок, а служитель, который был туда приставлен, передал мне распоряжение работу временно приостановить.

— И что ты сделал?

— Я, разумеется, пошел в кабинет ректора-, а тот сослался на неотложные дела, не захотел со мной разговаривать и отправил к председателю попечительского совета. Его секретарша очень долго пыталась от меня отбиться и не допустить к шефу, но в конце концов я к нему прорвался.

— Что же он тебе сказал? — затаив дыхание, спросила Марисабель.

— Ты понимаешь, он начал юлить, вилять, говорил, что проекты нуждаются в еще одной экспертизе. А когда я прижал его к стенке, то услышал такое, что сам был не рад.

Бето опять замолчал. Марисабель терпеливо ждала, не сводя с него глаз, потому что опасалась новой вспышки раздражения.

— Ты можешь себе представить, он выдал наконец, что ему звонили из департамента культуры, по-видимому, заместитель Мараньяля…

— И что?

— Вообрази елейную улыбочку этого типа, с которой он говорил: «Я весьма сожалею, сеньор Сальватьерра, но мне дали понять, что, пока существуют некоторые неясности по поводу той злополучной истории с пропажей картин из Национальной галереи, будет лучше, если окончательное решение о судьбе вашего проекта будет, скажем так, несколько… заморожено. Поймите, сеньор Сальватьерра, и я, и все члены попечительского совета глубоко уважаем ваш талант, но вы должны войти в наше положение…» В общем, от его слов меня просто затошнило.

— Подлые лицемеры! — воскликнула Марисабель.

— Пойми, я, может быть, половину жизни готовился к этой работе. Ты знаешь, сколько она для меня значит. Тем более я не один, в нашей команде мои друзья, которые верят мне, которые тоже многим пожертвовали, чтобы участвовать в этом проекте. Ты представляешь, с каким чувством я сообщил им, что работа приостановлена, да еще на неопределенное время?

— И как они это восприняли?

— Они порядочные люди, не то что эти мерзавцы чиновники. Никто меня не упрекнул, наоборот, постарались подбодрить меня, говорили, что согласны ждать столько, сколько нужно. Но, Марисабель, если дело обстоит так, они вообще не станут рассматривать наш проект. Тем более что других претендентов хватает.

Марисабель молча гладила Бето по волосам.

— Это ужасно несправедливо по отношению к тебе, и я тебя хорошо понимаю. Но ведь ты сам говорил, что мы не сдадимся, а будем бороться.

Бето молча опустил эскизы на пол и поднялся. Потом он посмотрел на жену и взял ее за руку.

— Я знаю, что веду себя глупо, — пробормотал он извиняющимся тоном. — Просто я не ожидал, что этот кошмар затянется так надолго. Пожалуй, мне лучше принять твое предложение и поужинать.

С этого дня Бето бо́льшую часть времени проводил дома. Сначала Марисабель надеялась, что его отвлечет новая работа, ведь Бето столько раз говорил ей, что у него много замыслов, на которые никак не хватает времени.

Но Бето практически не заходил в мастерскую. Иногда он часами сидел неподвижно и смотрел в окно. Иногда механически, без особого интереса листал газеты. В присутствии Каро Бето на время становился почти прежним, но в его глазах пряталась невысказанная тоска, и, когда Марисабель спросила его, не пора ли забрать мальчика от бабушки, Бето ответил:

— Решай сама.

Марисабель заметила, что лучше всего действовали на Бето разговоры с падре Игнасио. Старый священник сочетал в себе тонкую наблюдательность, живой интерес к жизни и необычную для его сапа эрудицию. Марисабель сама оставляла все другие дела, когда священник заходил к ним на чашку кофе, и с удовольствием присоединялась к беседам. Поскольку обычно разговор касался самых разнообразных и интересных для присутствующих тем, Бето и Марисабель удавалось на время сбросить окружавшую их паутину подозрения и они начинали шутить, громко спорить и поддразнивать друг друга.

Больше всего Бето угнетало то, что он совсем потерял способность работать. Он просто не мог заставить себя взять в руки кисть, перо или карандаш — с ним случилось то, чего никогда не случалось раньше — его голова вдруг впервые в жизни опустела, в ней больше не роились зрительные образы.

Бето теперь чаще тянуло в дом родителей. Он приходил туда поиграть с Каро, но дело было не только в этом. Наблюдая за тем, как Анита и Каро носятся по дому, играя в прятки и в пятнашки, встречая всегда ласковую и понимающую улыбку Марианны, Бето чувствовал себя тоже ребенком, которого любят не за заслуги, а просто за то, что он есть, и это ощущение давало пусть временное облегчение.

Обычно Бето виделся в доме лишь с матерью, но однажды он зашел, когда Марианна с детьми была в саду, и застал в комнате Луиса Альберто, который раньше обычного вернулся с работы.

Луис Альберто подошел к сыну и положил ему руку на плечо. Он знал от жены, что с Бето творится что-то неладное, и очень хотел помочь сыну, но не знал как. Он подвел Бето к дивану, усадил и произнес:

— Как я понимаю, у комиссара ничего нового нет?

Бето лишь покачал головой.

— Черт побери! — вполголоса выругался Луис Альберто. — Марианна говорила мне, что у вас там какие-то неприятности с твоим проектом для консерватории. Мне очень жаль это слышать. Если я могу быть тебе чем-нибудь полезен, дай мне знать.

— Дело не в этом, папа, — почти с отчаянием произнес Бето. — Понимаешь, у меня как будто что-то сломалось внутри. Я совсем не могу работать.

Луис Альберто достал из бара лед, бутылку мартини и стал разливать в бокалы.

— Мальчик мой, это пройдет, не беспокойся. Я уверен, что это временно и скоро ты будешь рисовать как прежде, нет, еще лучше! Вот найдутся картины…

— А если не найдутся? — серьезно спросил Бето.

Луис Альберто не знал, что ответить.

— Разумеется, они найдутся, — соврал он, хотя и сам был совершенно не уверен в том, что эта «кража века» когда-нибудь будет раскрыта, уже очень умело действовали преступники.

— Я на это уже не надеюсь, — глухо сказал Бето. — Их давно уже переправили за границу и продали какому-нибудь богачу, владельцу подпольной коллекции. Я слышал, что у некоторых звезд экрана есть целые картинные галереи, состоящие сплошь из краденых произведений. Подумай, все эти картины ведь тоже были украдены, но их так никто и не нашел.