Жемчужина, сломавшая свою раковину

Глава 8 ШЕКИБА

Вскоре большая часть работы по дому свалилась на Шекибу. Ее тетки решили, что раз она поправилась, то вполне может справиться с работой, с которой они сами едва справлялись вдвоем-втроем. А Шекибе действительно не составляло труда в одиночку наполнить водой огромную бадью или принести и затолкать в печь здоровенное полено. Женщины посмеивались и тихонько перешептывались между собой, пока рядом не было Шагул-биби, — свекровь тут же обозвала бы их лентяйками и пустила в ход свою клюку.

«У Шекибы силища, как у лошади. Вот пускай и вкалывает. А мы наконец-то узнаем, как живется Шагул-биби, у той одна забота — командуй да колоти всех без разбору».

Шекиба слышала их насмешки, но они ее мало трогали. Привычка к тяжелой работе была у нее в крови. Да и день так пролетал гораздо быстрее, и, хотя к вечеру у Шекибы болела спина и ломило плечи, она ни за что не показала бы, как ей трудно, — вот еще, чтобы эти ведьмы злорадствовали. Кроме того, у нее не было ни малейшего желания получить очередную порцию затрещин, а Шекиба быстро усвоила, что в этом доме любая провинность наказывается битьем.

Хуже всех была тетя Зармина, жена старшего сына Шагул-биби. Ее руки напоминали узловатые ветви дерева, а кулаки, похожие на две кувалды, то и дело обрушивались на младших жен. Вечно всем недовольная, вспыльчивая, она, по всей видимости, тренировалась, чтобы занять место свекрови, как только Аллаху будет угодно прибрать старуху. Шагул-биби, без сомнения, видела насквозь свою старшую невестку, но держала ее в узде, время от времени устраивая ей выволочки перед остальными женами.

Самой незлобивой из всех оказалась жена младшего из оставшихся в живых сыновей Шагул-биби. Довольно быстро Шекиба заметила, что тетя Шамина орет и отвешивает тумаки только в присутствии других жен. Когда тетка впервые замахнулась на нее, Шекиба втянула голову в плечи и приготовилась принять удар, и, как оказалось, напрасно Шамина вложила в свой удар силы не больше, чем требовалось, чтобы прихлопнуть муху.

«Она не хочет показаться слабой, — подумала Шекиба, — но характер у нее мягкий».

Дни шли за днями, Шекиба держалась особняком, безропотно делала все, что ей поручали, и старалась ни с кем не разговаривать, если только к ней не обращались с каким-нибудь вопросом. Однако она все равно постоянно оказывалась в центре внимания родственников, причем не только бабушки и теток.

Дело было в середине осени. Однажды, когда Шекиба, ползая на коленях, усиленно скребла пол на кухне, к ней подошла Шагул-биби и ткнула в плечо своей клюкой. Шекиба вскинула голову. Рядом со старухой стоял, скрестив руки на груди, дядя Фаяз, муж тети Зармины.

— Когда закончишь мыть пол, отправляйся в поле и помоги своим дядям. Уверена, тебе пойдет на пользу свежий воздух, и к тому же ты, судя по всему, неплохо умеешь работать в поле.

— Но мне еще надо приготовить… — начала Шекиба.

— Так приготовь побыстрее и марш на улицу! — отрезала бабушка. — Поможешь собирать урожай. Еда, которой мы тебя тут кормим, сама в дом не прибежит.

Дядя Фаяз фыркнул. Это была его идея — приспособить племянницу к полевым работам. Он заметил, что на участке Исмаила, который Шекиба успела засеять весной, даже несмотря на последние засушливые месяцы, урожай был в два раза больше, чем на земле, обрабатываемой им с братьями. Ему пришло в голову, что Шекиба, похоже, унаследовала от отца его чутье земледельца, так почему бы не воспользоваться ее талантом. В конце концов, у них в семье полно женщин, которые вполне могут справиться с работой по дому, а Шекиба пригодится ему в поле. Мать охотно согласилась с его предложением. Сбор урожая — гораздо важнее мытья полов. Впереди долгие зимние месяцы, когда придется кормить кучу голодных ртов.

Однако Шекиба прекрасно понимала, что новые обязанности не избавят ее от уже имеющихся, просто отныне ее день станет еще длиннее, а работа — еще тяжелее. Как она и предполагала, тетя Зармина пришла в бешенство, узнав, что свекровь хочет отобрать у нее помощницу, но спорить с Шагул-биби она не решилась.

— Старуха, видать, забыла, чего стоит поддерживать порядок в доме и готовить на всю семью, — процедила сквозь зубы тетя Зармина. — Ну что же, коль скоро Шекиба теперь будет работать в поле, придется ей вставать пораньше, чтобы успеть приготовить завтрак и помыть посуду. Кроме того, накопилась куча одежды, которая требует починки. Так что придется Шекибе-шола и спать ложиться попозже.

Прозвище Шола прочно закрепилось за Шекибой. Для жителей афганской деревни физический недостаток часто становится определением, превращающимся в часть имени. Так, в деревне Шекибы имелась Мириам-косиножка, у которой одна нога была короче другой. А также Сабур-однорукий, у которого от рождения была только одна рука. «Если не будешь слушаться маму и папу, у тебя отвалится рука», — пугали матери своих детей. Или Башир-безглазый, ослепший, когда ему было лет тридцать. Башир лютой ненавистью ненавидел детей, которые издевались над его нетвердой походкой. Впрочем, для него не было тайной, что их родители тоже давились от смеха всякий раз, когда, идя по улице, он утыкался в стену дома или врезался в забор.

Шекиба наскоро домыла пол на кухне и, подвязав покрепче платок, отправилась взглянуть, как идут дела у мужчин, занятых уборкой урожая. Она нашла дядей на заднем дворе. Все четверо отдыхали, привалившись спиной к забору и попивая чай, который им принес один из детей — Хамид, тот самый, которого почти год назад бабушка посылала к Шекибе: передать требование, чтобы Исмаил явился к матери.

Девушка повернулась в сторону поля. В дальнем конце пашни она увидела свой дом. По сравнению с большим домом, где жил клан Бардари, он выглядел маленьким и невзрачным.

«Так вот как они видели нас отсюда», — подумала Шекиба.

Она заметила инструменты отца. Они лежали по эту сторону изгороди, на участке братьев Исмаила. А еще она увидела, что все вещи выброшены из дома и свалены в кучу посреди двора.

«Значит, они начали обчищать наш дом. Они всегда мечтали прибрать к рукам нашу землю, теперь же забирают и дом».

Внезапно Шекиба поняла, почему после стольких лет глухого молчания Шагул-биби вдруг пожелала видеть своего младшего сына. Семья Шекибы обрабатывала самый плодородный участок земли, какой только имелся в распоряжении Бардари. И они захотели большего, чем просто получать с него часть урожая, которую время от времени посылал им Исмаил. Они захотели получить всё. И вот родственники дождались своего часа — теперь не осталось никого, кто мог бы встать у них на пути.

Шекиба думала, что после смерти близких ей будет безразлично, что произойдет не только с имуществом, но и с ней самой. Однако сейчас, глядя на разоренный дом, она чувствовала, как внутри нее поднимается волна негодования. Никто из родственников не подумал о ней как о хозяйке дома, когда они, ворвавшись внутрь, вышвырнули на улицу те немногие вещи, которые остались от отца, от мамы, от ее младших братьев и сестры. Интересно, кто из дядей собирается вселиться в дом Исмаила? Шекиба поняла, что где-то в глубине души у нее все еще теплилась надежда, что она сможет жить независимо, как и раньше, в доме, принадлежавшем ее отцу. Но конечно же, этому не бывать.

Шекиба отыскала пустое ведро и отправилась в поле. Она сразу обратила внимание на гряды, засеянные луком: торчавшие из земли длинные луковые перья пожелтели и засохли. Шекиба с недоумением оглядывала посевы.

«Судя по всему, сбор урожая следовало начать недели три назад. Почему они не сделали этого?» — Она наклонилась над грядкой, чтобы получше рассмотреть засохший лук.

— Эй, Фаяз, глянь, что делает эта полоумная! Скажи, чтобы не трогала лук, он еще не поспел! — завопил дядя Шираз, самый тощий и самый ленивый из всех братьев.

Сухие листья растений ломались под пальцами Шекибы. Она ухватила пучок перьев у основания и выдернула луковицу из земли.

«Так, и есть, они практически загубили урожай — лук уже начал подгнивать. Как они вообще ухитряются собрать хоть что-то со своей земли?»

Дядя Фаяз подошел и заглянул в ведро, где на дне лежали три луковицы, которые Шекиба успела вытащить из земли. Она продолжала возиться на грядке и даже не повернула головы в его сторону. Дядя Фаяз буркнул что-то нечленораздельное и ушел обратно к стоявшим возле забора братьям.

— Ты ей ничего не сказал!.. — возмутился Шираз.

— Прекрати орать, — перебил его старший брат. — Лук поспел, его давно пора собирать.

Шираз насупился и замолчал. Дяди Шекибы взяли ведра и присоединились к ней в поле. Они старались держаться поодаль от племянницы, но то и дело косились на нее краем глаза. Шекиба проворно двигалась вдоль гряды, ее ловкие пальцы обхватывали торчавшие из земли перья. Точно рассчитанным движением девушка выдергивала луковицу, прикладывая ровно столько силы, сколько нужно, чтобы вытащить ее на поверхность. И так луковица за луковицей. Шекиба работала практически без остановки, лишь изредка поправляла сползающий на глаза платок.

Однако когда она добралась до конца гряды, солнце уже начало опускаться за горизонт. Пора было готовить ужин. Шекиба вернулась на кухню и с тревогой, хотя и без удивления, обнаружила, что ничего не сделано — никто даже не подумал поставить воду кипятиться. Она быстро разожгла печь и водрузила на нее кастрюлю с водой. В этот момент в кухню заглянула тетя Зармина.

— А, ты здесь? — протянула она. — Я как раз собиралась поставить воду для риса, но, коль скоро ты вернулась, доверяю приготовление ужина тебе. Только не забудь сначала хорошенько помыть руки — у тебя чернозем под ногтями.

Шекиба дождалась, пока Зармина отойдет на безопасное расстояние, и позволила себе тяжелый вздох. Сейчас она жалела, что не умерла на холодном полу в собственном доме прежде, чем дяди нашли ее и притащили в большой дом.

Дяди Шекибы вернулись из мечети.

— Дети, бегом на улицу! — щелкнул пальцами дядя Фаяз. — Нам надо поговорить с бабушкой.

Шекиба наблюдала, как ее двоюродные братья высыпали из гостиной и побежали во двор. Дядя Шираз на мгновение задержался на пороге и окинул племянницу оценивающим взглядом, затем качнул головой и вошел в дом вслед за братьями.

Шекиба сделала вид, что направляется на кухню с охапкой белья, которое только что сняла с веревки во дворе. Пройдя несколько шагов по коридору, она опустилась на пол и стала складывать белье в аккуратную стопку. Отсюда ей было хорошо слышно, о чем говорят в гостиной.

— Мы должны уладить наши дела с Азизуллой. Ему надоело ждать, пока мы вернем долг. Говорит, и так долго ждал. Но он предложил, как еще мы могли бы с ним рассчитаться.

— Хм, и как именно? — послышался голос Шагул-биби.

— Сказал, что ему нужна невеста для старшего сына. Он хочет, чтобы мы отдали ему одну из наших девочек.

— Понятно. И сколько лет его сыну? — деловым тоном спросила Шагул-биби.

— Десять.

— Ну, у него еще есть время.

— Да, но Азизулла говорит, что хотел бы договориться с нами уже сейчас.

Шекиба слышала мерное «тэк-тэк-тэк» — бабушка размышляла, постукивая клюкой по полу.

— Что же, значит, мы должны договориться с ним уже сейчас.

— Залим, твои дочери как раз подходящего возраста, — снова заговорил дядя Фаяз. — Может, выберем одну из них? Старшую. Ей, если не ошибаюсь, восемь?

— Дочери Шираза тоже восемь. А твоей дочери как раз десять. Она отлично подойдет сыну Азизуллы.

— У Фаяза больше всех дочерей. По-моему, логичнее выбрать одну из его девочек…

— Думаю, нет необходимости выбирать из ваших дочерей, — сказала Шагул-биби.

Повисла пауза. Сыновья ждали, пока мать пояснит свою мысль.

— Мы предложим ему Шекибу.

«Но я не одна из ваших дочерей».

— Шекиба-шола? Да от одного взгляда на нее Азизулла вдвое увеличит наш долг. Если мы предложим ему ее, он сочтет это оскорблением.

Шекиба закрыла глаза и прижалась затылком к стене.

«Дочка, твое имя означает „дар“. Ты — дар Аллаха».

— Залим, я хочу, чтобы ты поговорил с Азизуллой. Скажи, что его сын еще молод, впереди у него долгие годы. Без сомнения, Аллах желает даровать мальчику время на то, чтобы найти достойную жену. И скажи, что гораздо разумнее взять в дом того, кто сможет приносить пользу уже сейчас, — хорошую работницу. Скажи, его жена будет довольна таким подарком, а счастливая жена рожает больше сыновей. А потом предложи Шекибу.

— А если он откажется?

— Он не откажется. Только не забудь сказать, что Шекиба сильная и выносливая, как мул. Она умеет выполнять любую домашнюю работу и отлично готовит. А после того как мы выбили из нее дурь, она научилась помалкивать и вообще знает свое место. Еще скажи, что это благородное дело — взять в дом сироту: Аллах благословит его за доброту и щедрость. Она будет для него как вторая жена, только достанется ему совершенно бесплатно.

— Хорошо. Но если мы отдадим Шекибу, кто же будет выполнять работу, которую она делает у нас в доме?

— Да те же ленивые женщины, которые делали ее прежде, до появления Шекибы! — рявкнула Шагул-биби. — Ваши жены совсем от рук отбились. Только и делают целыми днями, что валяются на подушках, пьют чай да сплетничают. У меня от их трескотни голова разламывается. Так что им тоже будет полезно вспомнить о своих обязанностях, им тут не королевский дворец. Пусть работают!

Братья с сомнением покачивали головой и пожимали плечами: неизвестно, примет ли Азизулла их предложение, но попытаться стоит. В любом случае это лучше, чем препираться, кто из них должен отдать кредитору свою дочку.

— Пока не рассказывайте ничего женам, — предупредила напоследок Шагул-биби. — Незачем раньше времени ворошить курятник. Сначала поговорите с Азизуллой.

Шекиба проворно вскочила на ноги, собрала в охапку белье и улизнула в кухню прежде, чем дяди вышли из гостиной. Сейчас она была искренне рада, что родители умерли и не слышат этого ужасного разговора. Шекиба почувствовала, как ее правый глаз наполняется слезами.

«В том-то и проблема с подарками, мама-джан: их всегда отдают в чужие руки».