Звони в колокола

Глава 9

Грейс старалась не ерзать от волнения. В приемной стояла Надин О’Хара, отказавшись и от скамейки, и от чашки чая. Ее лицо было красным от едва сдерживаемой ярости, губы сжались в тонкую белую линию. На ней было пальто поверх ночной рубашки и тапочек – единственная уступка в одежде, которую она позволила себе, выходя из дома. Она жила недалеко – совсем рядом с Грейс. Собственно, так они и познакомились.

Она крепко держала за плечо своего внука Клинта, которому было всего четырнадцать лет и который был слишком мал для своего возраста. Она сразу же подвела его к ней, и он умудрился изобразить то, что можно было бы назвать вызывающей сутулостью. На нем был красный спортивный костюм, а прическа под горшок, к большому удивлению Грейс, похоже, снова вошла в моду. Все трое стояли в неловкой тишине, нарушаемой лишь изредка тихим ворчанием Надин, которая кипела от ярости.

Внизу по зданию разносился знакомый грохот печатного станка. Несмотря на все случившееся, номер этой недели будет напечатан как раз к прибытию грузовиков. Вот-вот.

Надин совсем не соответствовала тому образу, который обычно возникает при слове “бабушка”. Во-первых, она была моложе Грейс, лет пятидесяти пяти. Хотя сейчас, стоя здесь, выглядела старше, что неудивительно, ведь раннее утро – не лучшее время для кого бы то ни было, особенно если тебя вытащили из постели. Впрочем, дело было не в возрасте, а в усталости. От этой ночи и от жизни вообще. Грейс сочувствовала бедной женщине. Они никогда не были особенно близки. Их дружба, если это вообще можно назвать дружбой, ограничивалось соседскими приветствиями при встрече на улице. Но Грейс знала, что недавно Надин стала единственным опекуном Клинта. Ее дочь, мать мальчика, трагически умерла несколько лет назад, а его отец, ее бывший муж, оказался в тюрьме. Грейс, стараясь быть хорошей соседкой, не раз предлагала помощь, но Надин всегда отказывалась.

Клинт, если выражаться максимально вежливо, был тем еще испытанием. Всего четыре недели назад он врезался на машине Надин в ее дом, пытаясь покататься. А на прошлой неделе мистер Уоллес, живущий через дорогу, зашел к Грейс, пытаясь уговорить ее подписать какую-то нелепую петицию о выселении Клинта с улицы. Грейс прочитала ему строгую нотацию о христианском милосердии и заодно не преминула заметить, что его кот, похоже, одержим идеей уничтожить ее рододендроны. Все видели, что Надин приходится тяжело, но она была слишком горда, чтобы принять помощь. Грейс надеялась, что теперь она все же согласится, потому что ей предстояло столкнуться с одной из самых неприятных вещей на свете – Винсентом Бэнкрофтом в состоянии праведного гнева.

– Он выйдет через минуту, – сказала Грейс, пытаясь заполнить тишину.

Надин кивнула.

– Тебе следует подготовиться к… Винсент… Дело в том… Я пытаюсь сказать, что имей в виду, что…

Надин оторвалась от пристального взгляда на затылок внука и одарила Грейс недоумевающим взглядом. Грейс неловко улыбнулась в ответ. Проблема заключалась в том, что Винсента Бэнкрофта было трудно объяснить, а извиняться за него было еще труднее даже в лучшие времена, не говоря уже о ситуации, когда он не спал почти всю ночь.

Она решила закончить словами:

– Он хороший человек.– Как ни странно, она действительно в это верила. Он просто очень хорошо это скрывал.

Клинт оглядел комнату.

– Здесь немного грязно, не так ли?

– Заткнись, Клинт, – резко сказала Надин. – У тебя и так достаточно проблем.

– Просто говорю.

Грейс могла лишь предполагать, что у мальчишки существует больше одного выражения лица. За все время их скудного общения она видела только обиженно-вызывающую гримасу, которую он носил и сейчас, но, должно быть, были и другие.

Несмотря на то, что Грейс ожидала этого, она все равно вздрогнула, когда двери коридора, ведущего в кабинет Бэнкрофта, распахнулись, и он появился.

Он одарил их широкой улыбкой.

– А, у нас гости.

О нет. Он решил быть чрезмерно вежливым. Это было плохо. Грейс особенно не нравилось, когда он так делал. Будто он брал разгон побольше, чтобы потом выйти на пик крика и воплей, по пути щедро приправив все сарказмом.

– Винсент, – начала она, – это моя подруга Надин и ее внук Клинт. – Слово “подруга” она добавила в почти наверняка тщетной попытке немного его смягчить.

– Мне очень жаль, – сказала Надин.

– О чем вы сожалеете? – спросил Бэнкрофт. И еще хуже, очень любезным голосом. – Вы ведь ничего не сделали, правда?

– Нет, но он сделал.

Бэнкрофт стоял перед Клинтом и смотрел на него сверху вниз.

– А он хочет что-нибудь сказать в свое оправдание?

Надин ткнула Клинта в спину.

– Да, – сказал Клинт. – Ты знаешь, что у тебя ширинка расстегнута?

Надин отвесила ему подзатыльник.

– Знаю, – невозмутимо ответил Бэнкрофт. – Потому что это мой дом и место работы, и сейчас почти шесть утра. Мне следовало бы крепко спать, ведь наша газета должна была быть отправлена в печать несколько часов назад, но вместо этого это благородное учреждение стало жертвой террористического акта.

– Ну, это уже перебор, – сказала Надин.

– Словарное определение терроризма – это преднамеренное применение насилия или запугивания для насаждения страха. Оно направлено на принуждение или запугивание правительств, институтов или общества ради достижения целей, которые, как правило, являются политическими, религиозными или идеологическими. Сегодня вечером мы стали свидетелями нападения на свободную прессу, что делает этого господина террористом.

– Ему четырнадцать, – сказала Грейс.

– Поздравляю, – сказал Бэнкрофт. – Он очень продвинут для своего возраста. Вы, должно быть, очень гордитесь им. – Он огляделся. – Прошу прощения, только сейчас понял, что наш начальник службы ИТ-безопасности не присутствует на встрече. Уверен, он бы не хотел это пропустить.

– Если ты про Окса, – сказала Грейс, – то он ушел домой.

– Нет, не ушел. Я сказал ему, что если уйдет, может не возвращаться.

Как по команде из загона появился Окс, с затуманенным взглядом и еще более взъерошенный, чем обычно.

– Не пугайте меня хорошими перспективами. Простите, я заснул.

– И если нам нужна наглядная иллюстрация последних нескольких часов, то вот она.

– Отлично, – сказал Окс. – Он включил вежливый сарказм. Это всегда забавно.

Бэнкрофт кивнул в сторону Клинта.

– Вот тот самый гений преступного мира, который тебя перехитрил. Ты, должно быть, очень горд.

– По крайней мере, он не пахнет как трехдневный KFC, – сказал Клинт.

Окс рассмеялся, а затем изо всех сил попытался скрыть это ужасной попыткой закашляться.

– Ах, как мило. Вы двое подружились, – сказал Бэнкрофт. – Может, станешь его тюремным другом по переписке? – Он впился взглядом в Клинта. – Раз уж ты заговорил, как насчет того, чтобы начать с объяснения твоих претензий к свободной прессе?

– Никакая вы не свободная пресса. Видал я вашу дурацкую газетенку в магазине. И вообще, мейнстримные СМИ – это полная чушь. Все это знают.

– Как мы можем быть мейнстримными СМИ? – возмутился Окс. – У нас есть двухстраничный разворот о домашних животных, одержимых демонами, а наш крупнейший рекламодатель – компания, производящая доски для спиритических сеансов с одними только эмодзи на них для связи с умершими зумерами.

– Пресса полна чуши, – продолжил Клинт.

Его бабушка вздохнула:

– Ох, ради Бога, это снова из-за твоего отца?

– А что с его отцом?

– Он не терпит всякое дерьмо, – дерзко бросил Клинт.

– О, прямо как сломанный унитаз? – поинтересовался Бэнкрофт.

Повисла пауза, пока все обдумывали услышанное.

– Поразмыслите над этим. Это тонко.

– Пофиг, – сказал Клинт. – Я к тому, что мой батя стал жертвой прессы.

– Нет, – возразила Надин, – не стал. Мы это уже проходили, Клинт. Они точно изложили то, что он натворил.

– Это тебе так сказали. Он политический заключенный. Его закрыли за борьбу с Системой.

– С человеком, – поправила бабушка. – Конкретно с тем бедолагой, чье инвалидное кресло с электроприводом он пытался свиснуть, на чем и попался.

– Похоже, от него за версту несет дерьмом, – заметил Бэнкрофт. – Опять же, как от забитого унитаза. – Он обвел взглядом недоуменные лица. – Мой гений пропадает среди вас впустую.

– Я помню эту историю, – сказала Грейс, желая продолжить разговор. – Бандит в инвалидной коляске – разве не так его называли газеты?

– Да, – подтвердила Надин. – Моя бедная Кэролайн, упокой Господь ее душу, была ангелом, но у нее был ужасный вкус на мужчин.

– Не гони на моего батю! – крикнул Клинт.

– И ты перестанешь так говорить? Ты же из Манчестера, а не из южного центра Лос-Анджелеса.

– Иди на хрен, старуха.

– Ого! – воскликнул Бэнкрофт. – Если мне нельзя ругаться в этом здании, то тебе и подавно. Советую не делать так, когда приедет полиция – у них не такой покладистый характер, как у меня.

– Полиция? – встревоженно спросила Надин.

– Я легавых не боюсь. Понятно тебе?

– Как только полиция Большого Манчестера закончит с ним, я вызову полицию грамматики, – сказал Бэнкрофт.

– Я знаю, он натворил дел, – сказала Надин, – но нам не нужно привлекать полицию.

– Он совершил преступление. Это как раз по их части.

– Винсент, – прошипела Грейс, – я бы хотела переговорить.

– Нет, спасибо.

– Я бы хотел сейчас поговорить с тобой наедине.

– Я занят.

– Да, ты занят разговором со мной.

Грейс встретилась взглядом с Бэнкрофтом и не отводила глаз, провоцируя его попытаться проигнорировать ее.

– Ладно, – раздраженно сказал он, направляясь обратно в свой кабинет и пробормотав что-то, чего Грейс предпочла не разобрать.

Надин умоляюще посмотрела на нее, и Грейс попыталась выглядеть ободряюще в ответ.

– Все в порядке. Пойдем со мной. – Она повернулась к Оксу. – Окс, пожалуйста, развлеки Клинта.

Окс без особого энтузиазма подошел к мальчику. Клинт взглянул на него.

– Ты че, педофил?

Окс покачал головой.

– Не пойми меня неправильно, но ты ужасен. Просто ужасен.

О панике Надин красноречиво говорило то, что она почти не заметила ту атаку на все органы чувств, которой являлся кабинет Бэнкрофта. Грейс часто спорила сама с собой: пахнет ли там хуже, чем это выглядит, или выглядит хуже, чем пахнет. И все же прикосновение оказалось явным победителем. Все вокруг было каким-то липким, и от одной мысли об этом ей хотелось принять душ.

Бэнкрофт сгорбился за столом, на котором стояли две бутылки безалкогольного вина, которое он, ничего не подозревая, пил. Грейс надеялась, что через несколько дней сможет использовать это как доказательство того, что алкоголь ему не нужен. Будучи оптимисткой по натуре, даже она понимала, что это притянуто за уши, но Господь любит тех, кто старается.

– Это почтенное издание подверглось безжалостному нападению, и мой работодатель ожидает, что я потребую обрушить на виновника всю тяжесть закона.

Даже по высоким меркам Бенкрофта это был сильный ход для начала беседы.

– Он же еще ребенок, – вставила Грейс, опередив Надин.

– Почему все продолжают это повторять? Знаете, все худшие люди в истории тоже когда-то были детьми. Нам нужно перестать использовать это как оправдание, чтобы давать детям полную свободу действий.

– Никто не говорит, что его не следует наказывать, – сказала Грейс, – но нет необходимости привлекать полицию. Он хороший мальчик.

– Нет, – сказала Надин, – это не так.

Грейс посмотрела на нее с удивлением.

– Это не так, – настаивала она. – В конце концов, он мой внук, и я его люблю, но ты же его видела – он тот еще засранец.

Грейс неловко улыбнулась.

– Не уверена, что это помогает моим аргументам.

– Это правда. Он был славным малым в свое время, и я надеюсь, что он станет порядочным человеком, когда вырастет, но я присматриваю за ним уже полгода, и могу сказать, что сейчас он – полное дерьмо.

Даже Бэнкрофт выглядел растерянным. Он не привык, чтобы с ним соглашались, и по выражению его лица было видно, что ему трудно это осознать.

– Послушайте, – продолжила Надин, – после смерти Кэролайн Клинт жил с отцом. Его отец, как уже упоминалось, эталонный, стопроцентный, дипломированный мудак. Из всех вещей, в которых он плох, воспитание детей, пожалуй, самое главное. Клинт вырос на фастфуде, приставке и роликах на YouTube, где злые лысые миллионеры курят сигары, объясняя, что им больше нельзя ничего говорить, что женщины – это собственность, наука – чушь и прочую ересь, на которой эти идиоты богатеют. Поместите любого ребенка в такую среду и посмотрите, что получится. Я стараюсь как могу, но ему очень не помешал бы достойный пример мужчины перед глазами.

Как только Надин замолчала, повисла странная пауза. Наконец, Грейс и Бэнкрофт одновременно поняли, к чему она клонит. Трудно было сказать, кто был больше удивлен.

– Я? – спросил Бэнкрофт.

– Он? – воскликнула Грейс.

– Почему бы и нет? – спросила Надин, обращаясь к Грейс. – Ты же сама говорила, что он хороший человек.

– Это так, но…

– Но что?

– Но, – вмешался Бейнкрофт, – с какой стати мне вообще иметь дело с этим демоническим отродьем?

– Потому что вы хороший человек. Грейс не кажется мне лгуньей.

– Она не лгунья, но ее мнение о людях гораздо выше, чем позволяют имеющиеся доказательства. Все дело в Библии – она разъедает мозги.

– Клинта нужно наказать, – возразила Надин. – Мы все с этим согласны. У вас тут, должно быть, много дел, которые нужно сделать. Без обид, но… – Она оглядела комнату, и ее аргумент стал более чем очевиден.

– Я не верю, что кто-то совершил нечто настолько ужасное, чтобы в наказание убирать этот кабинет, – заметила Грейс.

– Тогда все остальное здание.

Грейс кивнула.

– Мы как раз обсуждали, что старушку нужно немного подкрасить.

– Хотя я во многом придерживаюсь старой школы, – сказал Бэнкрофт, – но детский труд – это уже чересчур.

– Это не будет трудом, – сказала Надин. – Вы же не станете ему платить.

– Для этого есть слово еще похуже.

– Это будет похоже на летний лагерь, куда ездят богатые дети, только бесплатно и в самый разгар этой чертовски холодной зимы.

– Нет, – сказал Бэнкрофт.

– Надин, – сказала Грейс, – я бы хотела поговорить с Винсентом наедине. Не могла бы ты выйти?

Они дождались, пока та покинет комнату.

– Винсент…

– Не начинай с меня, Грейс. Решение принято. Высечено в камне. Конец истории.

– Ты редактор, а не Всевышний.

– Этот ребенок пытается нас уничтожить, а теперь ты хочешь, чтобы я превратил это в какой-то сопливый фильм для друзей?

– Ты помнишь, что я подарила тебе на Рождество?

– Нет, не знаю, но если это не была лоботомия, я не вижу здесь никакой связи.

– Носки, – сказала она. – Носки. Нижнее белье. Новый кошелек. Ничего особенного, просто вещи, которые были тебе нужны.

– Ладно…

– Ты помнишь, что ты мне подарил?

– Эмм…

– Все верно. То же самое, что и в прошлом году – ничего.

– Мне не нужны рождественские подарки, – возразил Бэнкрофт. – Я говорю это каждый год.

– Это так. И каждый год я все равно тебе их дарю, потому что, хоть ты и отказываешься в это верить, я знаю, что ты хороший человек.

– Опять это?

– И если ты сделаешь это, я дам тебе то, чего ты хочешь больше всего на свете.

Бэнкрофт прищурился.

– Хотя я ценю твое чувство, я не очень верю, что ты собираешься выследить и убить Рассела Брэнда.

– Нет, – сказала Грейс, – не это, но я дам тебе то, чего ты действительно хочешь.

Глаза Бэнкрофта расширились.

– Мне снова разрешат ругаться в офисе?

– На один день.

– Месяц.

– Один день. Целых двадцать четыре часа.

– Неделю.

– И ты можешь выбрать день. Окончательное предложение.

– Почему ты думаешь, что я его приму?

Окс неловко стоял рядом с Клинтом. Он не любил тишину. Что-то в его мозгу словно хотело ее заполнить.

– Так тебе нравится школа?

Этот вопрос вызвал испепеляющий взгляд, от которого холодело в душе. Он начал вспоминать, почему ненавидел свое детство – оказалось, во многом из-за необходимости проводить время с детьми.

– Какому психу нравится школа? – спросил Клинт.

– Да, школа отстой.

– У тебя есть дети?

– Нет.

– А чего ты тогда ошиваешься возле школ?

– Эм, что? Нет, я…

– Я думал, вам, таким, нельзя приближаться к ним ближе чем на сто метров.

– Нет, мне можно. В смысле, конечно, можно. Не то чтобы я это делал. Я и близко к таким местам не подхожу.

– Гляньте на него – уже и алиби состряпал, а? Ну и правильно. Копы скоро будут, но, может, они придут за тобой, а не за мной.

– Я не… я не…

Клинт рассмеялся:

– Да я просто стебусь, чувак. Так ты тут типа главный по айти-безопасности в этой конторе?

Окс пожал плечами.

– Ну, типа того.

– Четко, – сказал Клинт. – Непыльная работа. – Он огляделся, одобрительно кивая. – Да. Норм. – Затем, словно спохватившись, добавил: – Кстати, других нет.

– Чего?

– Вирусов. Был всего один. Тебе не о чем беспокоиться.

Окс посмотрел на него сверху вниз.

– Ты хочешь сказать, что был еще вирус?

– Нет. Вообще нет. Сто проц.

– Потому что если был, у тебя будут очень крупные неприятности.

– Ага. Ну, если они смогут доказать, что это был я. Хотя ты прав – твой босс окончательно слетит с катушек, если найдется еще один. Просто в разнос пойдет, чувак.

– Так, если там есть другой вирус, тебе лучше сказать мне прямо сейчас.

– Так я об этом и толкую, – сказал Клинт. – Нет его. Насколько мне известно. Что и хорошо, потому что этот ваш главный, похоже, тот еще костолом. Но ты не парься. У тебя все пучком.

– Ты пытаешься вынести мне мозг?

– Нет, мужик. Я же тебе говорю, что все путем. Иди домой. Спи. Делай свои дела.

– Боже мой, ну ты и засранец.

– У тебя какие-то проблемы с неконтролируемой агрессией, бро. Тебе надо над этим поработать.

– Клянусь, если ты…

Двери в коридор, ведущий из кабинета Бэнкрофта, распахнулись, и сам он стремительно вышел наружу, а за ним следовали Грейс и Надин.

– Хорошо, – сказал Бэнкрофт. – Будь здесь в десять часов утра. Клинт, ты отработаешь свой долг перед обществом.

– Да ни за что, мужик.

– Клинт! – рявкнула его бабушка. – Ты сделаешь это, иначе я разнесу эту твою Xbox вдребезги прямо у тебя на глазах.

Клинт скрестил руки на груди.

– Это чушь собачья, – пробормотал он.

– Отлично, – злорадно вставил Окс. – По-моему, очень справедливо.

– Я рад, что ты согласен, – сказал Бэнкрофт, – потому что ты будешь за ним присматривать.

– Я? Почему я?.. Погоди, не надо. Я знаю. Глава отдела ИТ-безопасности. Отработка долга. Боже, кто-нибудь, убейте меня сейчас же.

– Вот это настрой! Я не уверен, что Клинт способен на убийство, но если кто и может пробудить в нем этот талант, я уверен, это будешь ты. – С этими словами Бэнкрофт развернулся на каблуках и направился обратно в кабинет. – Чашку чая, пожалуйста, Грейс, и не жалей печенья.

Окс посмотрел на Клинта, который улыбнулся ему с лукавым блеском в глазах.

– Теперь ты мой новый дядя?