Звони в колокола

Глава 15

Нил Эйкен глубоко вздохнул. То, что он любил больше всего на свете, и то, что он ненавидел больше всего, вот-вот столкнутся, и он пытался подготовиться к этому столкновению.

Больше всего на свете он любил Рождество. Он понимал, что это странно для двадцативосьмилетнего мужчины, но это была правда. Его детство было… ну, сложным – это еще полбеды. Он случайно услышал, как социальный работник назвал его кошмаром, и с ним было трудно не согласиться. Неизменным воспоминанием Нила о похоронах матери, если не считать малого количества народа, была одна из ее подруг, одетая в яркое летнее платье, пахнущая ревенем и звенящая при каждом движении. Она схватила его за руки и сказала, что проблема матери в том, что ее энергия не вписывалась в мирскую жизнь. Никогда еще не было сказано более правдивых слов. В те времена люди называли его маму “чудаковатой”, “свободолюбивой”, “оригиналкой”, сейчас он подозревал, что в ход пошли бы слова вроде “недиагностированная”. Чего тогда не предлагали, так это помощи. Мама не знала, как подступиться к этому миру, а мир не знал, что делать с ней. Первые двенадцать лет жизни Нил провел, крепко сжимая мамину ладонь, пока они бежали от долгов, безумных идей и сомнительных ухажеров. Одним из первых навыков, которые он освоил, была сортировка игрушек – нужно было убедиться, что те одна-две самые важные поместятся в потрепанный синий чемодан.

А потом наступало Рождество. Это было время, когда энергия его мамы ненадолго “совпадала с ритмом этого мира”. Где бы они ни находились и с какими бы кризисами ни боролись, маме всегда удавалось сделать этот праздник особенным. Люди постоянно твердили об “истинном духе Рождества”, и каждый раз Нил задавался вопросом: понимают ли они, что говорят о его матери? Она могла превратить обычную прогулку по улице, залитой праздничными огнями, в по-настоящему чудесное приключение, рассказывая истории и наполняя мир волшебством. Маленькая пластиковая елочка с разномастными шарами становилась порталом в фантастическую страну, из которой Нилу никогда не хотелось возвращаться домой. Она водила его к Санта-Клаусу, и пока он сидел на коленях у какого-нибудь озадаченного мужика, мать вдохновенно расписывала им обоим, через какие захватывающие приключения Санте пришлось пройти, чтобы добраться сюда. Как-то раз один из маленьких помощников Санты даже позвал всю очередь и попросил маму Нила пересказать историю целиком. Люди аплодировали.

Даже в те годы, когда она не могла позволить себе сводить Нила к Санте, она сама приносила Рождество к ним. Он помнил одну ночь: они дрожали от холода в углу особенно мрачного сквота в Шоу, и тут она достала из сумки снежный шар. Внутри был Санта-Клаус и Рудольф, который подозрительно пошатывался на трех ногах, так что трясти шар нужно было осторожно. И все же, забившись в изношенный спальный мешок и глядя на этот шар, пока мать плела свои чары, обнимая его, он чувствовал себя счастливым как никогда. Если бы он мог, он бы остался там навсегда.

Затем объятия матери окончательно исчезли, и мир, который она оставила позади, стал еще холоднее. Стабильность – как же он возненавидел это слово. Именно об этом ему снова и снова твердили социальные службы, пока его переводили из одной приемной семьи в другую. В основном он держался особняком. Его образование было неровным, но, учитывая, что его няней часто была книга, он читал гораздо больше и на более высоком уровне, чем любой из его сверстников. Его мать никогда не интересовалась такими предметами, как математика, как и Нил. Тем не менее, его считали хорошим – по крайней мере, большую часть года.

Каждый декабрь он начинал куда-то исчезать. Прогуливал школу. Чаще всего он просто бродил по улицам, разглядывая гирлянды и украшения. Манчестерские рождественские ярмарки сами по себе были настоящей сказкой. Он редко мог позволить себе что-то купить, но осматривал все подряд, а торговцы поглядывали на него с подозрением. Уличные торговцы едой иногда даже жалели его и угощали какой-нибудь деформированной сосиской. Он никогда не понимал, почему люди жалуются на то, что Рождество начинается все раньше и раньше каждый год – разве может быть слишком много самого прекрасного, что есть на свете?

Повзрослев, он все равно пытался ходить к Санта-Клаусу. Сначала люди смеялись, а потом перестали и начали твердо выговаривать ему, что это уже не для него. Нилу приходилось довольствоваться тем, что он сидел в торговом центре “Арндэйл” и издалека наблюдал за восторженной детворой, выстроившейся в очередь к гроту вместе с родителями. Через пару лет инспектор по делам несовершеннолетних уже точно знал, где его искать. Питер Мамбу – славный был человек, насколько это вообще применимо к таким людям. Рори, один из мальчишек, с которыми Нил постоянно пересекался во время своих странствий по приютам, как-то раз поставил Питеру фингал, но тот оказался достаточно порядочным, чтобы не затаить на него обиду. Когда Нилу исполнилось пятнадцать, Питер, в обмен на обещание не бросать школу (даже если он там ничему не научится), пристроил его по выходным помогать в гроте торгового центра “Траффорд”. Он нашел кого-то, кто знал кого-то, и попросил об услуге. Денег Нилу не платили, но он приходил туда каждую субботу и воскресенье к самому открытию и оставался до победного, нацепив маленькую эльфийскую шапочку и хватаясь за любую работу. В конце того первого года он был поражен, когда ему вручили конверт с тремя сотнями фунтов – менеджер сказал, что было бы просто преступно не заплатить лучшему помощнику Санты. А вот когда Нил вернулся домой и Рори отобрал у него все до копейки, это его удивило значительно меньше. И все же, это были лучшие три недели в его жизни. Более того, на следующий год его позвали снова, а так как школу он наконец закончил, то мог работать там каждый день. То, что он заглянул за кулисы, должно было убить магию, но нет, не убило.

В свои двадцать с небольшим он одиннадцать месяцев в году перебивался с одной бесперспективной работы на другую, ожидая декабря. Впервые роль Санты досталась ему потому, что штатного исполнителя жена застукала с одной из “помощниц”, которая в своем рвении явно вышла за рамки должностных обязанностей. Судя по всему, Санта со сломанным носом – это не по канону. Странно, но Нилу никогда и в голову не приходило, что он сам может быть Санта-Клаусом. Он всегда полагал, что для этого нужны какие-то специальные курсы или, возможно, существует тайная организация вроде “Священного Ордена Клауса” со своими секретными рукопожатиями. Нельзя же просто натянуть костюм, у такой священной миссии должен быть куда более серьезный порог вхождения. Оказалось, что никакого торжественного похлопывания по плечу не существует, а есть лишь задерганный менеджер магазина, велящий тебе “просто надеть этот чертов костюм и выметаться к людям, пока не начался бунт”. Тем не менее, стоило Нилу облачиться, как магия случилась. Это был величайший день в его жизни.

Поначалу нервничая, он быстро вжился в роль. В течение следующих нескольких лет он пытался вжиться в нее буквально, но, как ни старался, ему никак не удавалось набрать вес. Однажды он обратился к своему терапевту, чтобы узнать, можно ли ему набрать вес и поседеть. Ему дали номер, который, когда он позвонил, оказался телефоном службы помощи наркозависимым. Вместо этого он покрасил волосы и купил подкладку.

За эти годы он заработал репутацию эталонного Санта-Клауса. И все же, как бы он ни любил свою работу, она всегда немного раздражала его. Что бы ни говорили, каждый торговый центр или большой магазин в конечном итоге был озабочен тем, чтобы как можно быстрее обслужить как можно больше детей. Нил был убежден, что этот опыт должен быть особенным для каждого ребенка – он не был так хорош в рассказах, как его мать, но ему нравилось стараться. По крайней мере, ему нравилось слушать детей. Удивительно, как много детей проживают жизнь, и никто их не слушает. Нила даже просили навязать детям или родителям определенные товары, но он наотрез отказывался, считая это нарушением священного кодекса, который он не мог сформулировать и который, возможно, существовал только для него. Тем не менее, когда появилась возможность стать частью совершенно иного опыта, он за нее ухватился.

Клэрмонт Дибнер было необычным именем для необычного человека. Он говорил с аристократичным акцентом, как ученик частной школы, но с той же скороговоркой, которую можно услышать от торговца на рынке. У него были широко раскрытые глаза, которые обычно ассоциируются с людьми, готовыми вручить вам брошюру и рассказать об Иисусе. Его улыбка была такой широкой, что казалось, в ней было больше зубов, чем обычно бывает во рту, и, говоря, он так размахивал руками, что казалось, будто он вот-вот выпустит голубя из рукава. Когда он пришел к Нилу с идеей первоклассной, элитной, “рождественской сказки”, где не будут экономить ни на чем, а сам Нил станет главным героем, тот ухватился за эту возможность. Они были родственными душами, или, по крайней мере, так ему сказал Клэрмонт. Так Нил появился во всех видеороликах в социальных сетях, приглашая семьи посетить его волшебное рождественское представление на северо-западе – Страну чудес. Площадка неофициально открылась за два дня до полноценного запуска в субботу, и люди действительно лишились дара речи – вот только совсем не так, как надеялся Нил.

В животе у него образовался тугой узел напряжения, когда он стоял перед дверью кабинета Клэрмонта Дибнера. Помощница Клэрмонта, Кларисса, отсутствовала за столом – вероятно, ушла на заслуженный перерыв от пролистывания Инстаграма. Обычно она смотрела на любого, кто имел наглость задать ей вопрос, так, словно этот человек стоял перед ней без штанов и нес околесицу на иностранном языке. Рождество, возможно, и было для Нила самой любимой штукой на свете, но вот чего он всю жизнь избегал, так это конфликтов. Теперь же у него не было выбора. Он мог бы сделать это до того, как переоделся в костюм, но облачение было для него щитом и придавало уверенности, которой в обычных обстоятельствах он не обладал. Из-за двери слышалось, как Клэрмонт разговаривает по телефону, или, по крайней мере, Нил так предположил. Мужчина не давал никому возможности вставить слово, так что разговором это можно было назвать лишь формально.

Нил собрался с духом и постучал в дверь.

– Войдите!

Улыбка Клэрмонта на долю секунды померкла, когда он увидел, кто это, а потом снова засияла на полную мощность. Он сидел за столом, заваленным нераспечатанной почтой и пустыми банками из-под различных энергетиков, прижимая телефонную трубку плечом к подбородку.

– Нил, рад тебя видеть! Прости, думал, это Кларисса с моим завтраком. Мы можем обсудить дела попозже?

Нил был к этому готов.

– Вы сказали позже во вторник, в среду и вчера.

– Правда? Ну, ты же знаешь, как это бывает. Дела, дела, дела! После столь тщательного планирования мы, наконец, почти у цели, завтра большой день. Я на взводе, и уверен, ты тоже. Может, внесем встречу в график на следующую неделю?

– Но к тому времени мы уже закроемся. Через два дня Сочельник.

– Именно! Разбор полетов. – Он замахал руками в сторону Нила. – Интервью после матча с неизменным героем игры.

Нил собрался с духом:

– Нет, я думаю, нам нужно поговорить сейчас.

Улыбка не померкла.

– Абсолютно, полностью согласен. – Клэрмонт отодвинул телефон от уха и посмотрел на него. – Кажется, они бросили трубку. Хамы. – Он положил трубку на рычаг и повысил голос. – Кларисса, не соединяй меня ни с кем!

– На самом деле ее нет…

Клэрмонт жестом пригласил его на стул для посетителей.

– Сядь. Сядь. Сядь! Или мне подойти и сесть тебе на колени? – Он громко рассмеялся собственной шутке. – А если серьезно, мы должны беречь твои колени! – Он снова крикнул в закрытую дверь: – Кларисса, найди мне лучшего физиотерапевта в Манчестере – пусть будет наготове! Этот человек – сезонный атлет высшего разряда, и нам нужно держать его в идеальной форме! – Он снова повернулся к Нилу. – Итак, чем я могу тебе помочь?

– Все дело в парке.

– Безусловно. Безусловно! Послушай, мы сейчас всего лишь на этапе технического открытия перед завтрашним великим днем, но я уже могу сказать: отзывы просто сенсационные. Родители тебя обожают. Дети тебя обожают. Мы тебя обожаем. – Он замолчал и ткнул пальцем в потолок, выдержав крошечную паузу. – Слышишь? Этот восторженный гул – это любовь к тебе!

– Кажется, это из соседней канализации.

Рождественский парк развлечений “Страна Чудес” располагался на складе на окраине города, зажатом между стадионом для регби и очистными сооружениями.

– Это не канализация, – плавно поправил Клэрмонт. – Это комплекс по очистке водных ресурсов.

Когда ветер менял направление, запах этих “водных ресурсов” был настолько сильным, что оставлял неприятный привкус во рту.

– Суть в том, – продолжал Клэрмонт, – что люди тебя любят.

– Приятно слышать, но боюсь, те отзывы, что доходят до вас, отличаются от того, что слышу я.

– Это из-за того ребенка, который, – Клэрмонт осекся, – якобы отравился рождественскими начос? Во-первых, дети постоянно что-то облизывают, едят с пола, грызут мебель…

– Мне кажется, вы путаете детей с собаками?

– Я клоню к тому, что, абсолютно не признавая за собой никакой вины, мы убираем эту позицию из меню. То, что мне выдали за гуакамоле с праздничной присыпкой из съедобного снега, возможно, оказалось просто гуакамоле, которое “созрело” слишком рано. Своеобразный вкус, конечно, но во многих культурах это считается деликатесом.

– Да, нет, дело не в этом. Но насчет снега…

Лицо Клэрмонта засияло.

– Снег идет? – Он взволнованно посмотрел на грязное окно, несмотря на то, что оно было совершенно непрозрачным.

– Нет.

– Жаль. Это могло бы сэкономить нам целое состояние.

– Это было бы куда лучше того поддельного снега, который у нас сейчас.

– Не поддельного, – поправил Клэрмонт. – Искусственного. Подделка звучит дешево.

– Но это же просто рваная туалетная бумага.

– Переработанная туалетная бумага. “Страна Чудес” очень серьезно относится к своей ответственности за окружающую среду.

– Хорошо, но через пять минут после открытия это была грязная каша.

– Ты настоящий снег видел? Это невероятно точное отражение действительности. Но я тебя услышал. – Он снова повысил голос: – Кларисса, скажи Уэйну, пусть начнет рвать свежую порцию рулонов, и скажи, появится ли в обозримом будущем мой утренний буррито? – Он снова повернулся к Нилу. – Спасибо, что обратил на это внимание. Моя дверь всегда открыта.

– Она была заперта большую часть недели.

– Метафорически открыта. Безопасность. Ты же понимаешь, я уверен. Вокруг полно всяких подозрительных личностей.

– Кстати, известно ли вам, что Уэйн…

– Уэйн – вице-президент по работе с клиентами, – вмешался Клэрмонт.

– Да. Он самый. Он вышел из тюрьмы в прошлый вторник.

– И мы здесь, в “Стране Чудес”, стремимся быть социально ответственными работодателями, стремящимися дать тем, кто сбился с пути добродетели, второй шанс в жизни. Что может быть более рождественским?

– Вчера он сказал одному из родителей, что распорет его от паха до глотки, если тот не заткнется.

– У него очень тонкое чувство юмора.

– И нож.

– Не “нож”, – поправил Клэрмонт. – Устройство для облегчения работы со снегом.

– У него на лбу вытатуировано слово “Сатана”.

Клэрмонт откинулся на спинку кресла и поднял руки.

– Воу, воу, Нил. Надеюсь, ты не намекаешь на то, что мы в “Стране Чудес” не должны проявлять терпимость ко всем верам и убеждениям?

– Но… – Нил замялся. – Сатана?

– Нельзя написать Санта, не переставив буквы в слове Сатана, – сказал Клэрмонт, нагло подмигнув. Вид у него был такой, будто он долго репетировал этот жест перед зеркалом, оттачивая образ “своего парня”.

– Что это вообще значит?

– И все же я принимаю твое замечание. – Он снова проорал: – Кларисса, выдай Уэйну шапку Санты побольше! – Он вновь сосредоточился на Ниле. – Я рад, что мы так мило поболтали. Твое мнение бесценно, а теперь ступай и неси радость людям.

Нил скрестил руки на груди, его задница по-прежнему оставалась прикованной к стулу.

Клэрмонт отбил барабанную дробь по столешнице.

– Я чувствую, у тебя есть и другие претензии?

– Бесплатные кексы.

– А что с ними?

– Они стоят пять фунтов.

– Да, но на них глазурью написано “люблю тебя”. Разве это не самый большой комплимент, который только можно себе представить?

– На них и другое написано. И нарисовано.

– Рождественские фигурки.

– Они не похожи на рождественские фигурки. Они выглядят крайне не по-рождественски. – Нил достал один кекс из кармана и ткнул в него пальцем. – Это что такое?

Клэрмонт прищурился.

– Это рождественская ель.

– Нет, это не она, – твердо сказал Нил. – Это пенис.

Лицо Клэрмонта превратилось в маску возмущения, столь же реальную, как и его снег.

– Вовсе нет!

– Это совершенно очевидно хер с яйцами.

– Это подарки в большом мешке, которые ждут под елкой всех хороших мальчиков и девочек.

– Это не имеет форму дерева.

– Серьезной проблемой в это время года являются отходы, которые образуются, поскольку люди хотят елку идеальной формы. Мы активно продвигаем экологически чистые альтернативы.

– А на верхушке там…

– Падающая звезда, – закончил за него Клэрмонт. – Это падающая звезда, важнейшая часть рождественской истории.

– Она не похожа на звезду.

– Глазурь – это весьма ограничивающее средство для творчества. Послушай, Нил, никто не говорит, что все идеально. Именно поэтому мы проводим техническое открытие перед завтрашним триумфом. В Диснейленде в первый день тоже ничего не работало.

– Единственное, что у нас общего с Диснейлендом, – это то, что у нас есть мыши.

– И парковка. У нас обоих есть парковки. И, если подумать, нас обоих осуждает великий штат Флорида.

– На нас подали в суд? Почему?

– Я не сказал “суд”. Я сказал “обсуждает”. Американцам нравится то, что мы здесь сделали, и они страстно желают заполучить нас к себе. – Клэрмонт внезапно напрягся. – Здесь ведь нет американцев, а?

– Не видел.

– Крупных мужчин в костюмах?

– Нет.

Клэрмонт расслабился.

– Вот и ладно. Хорошо. Хорошо. Не то чтобы мы не приветствовали гостей всех национальностей в “Рождественской сказке в Стране Чудес”. Мы рады всем. Так написано на листовке.

Разговор с Клэрмонтом напоминал ситуацию, когда ты застрял на разделительной полосе оживленного шоссе и отчаянно надеешься на просвет в потоке машин, чтобы хоть как-то донести свою мысль.

– Кстати о листовке, на ней изображен олень.

– Ты разве не знаком с Рудольфом?

– Знаком. Это корова, покрытая коричневой краской, которая уже почти облезла, а красный нос держится на пугающем количестве малярного скотча.

– Кларисса, скажи Уэйну, пусть перекрасит ко… – Клэрмонт осекся. – Оленя.

– Это корова. Она не того биологического вида и пола, чтобы быть Рудольфом.

– Не хочу показаться придирчивым, Нил, но в тебе сейчас говорят сексизм и видовая дискриминация.

– Подарки для детей – это просто хлам.

– Как ты смеешь! Мы обыскали все и вся в поисках лучших эксклюзивных сувениров.

– Половина из них – теннисные мячи.

– Среди молодежи Великобритании бушует эпидемия ожирения. Мы не намерены извиняться за то, что поощряем занятия спортом.

– А еще там игрушки для собак…

– Мы нация любителей животных.

– Вчера один ребенок получил деревянный брусок.

Клэрмонт назидательно поднял палец:

– Деревянный брусок ручной работы.

– В нем был ржавый гвоздь.

– Винтажный деревянный брусок ручной работы.

Нил обхватил голову руками и издал страдальческий стон. Последовало несколько мгновений тишины, прежде чем Клэрмонт заговорил снова, уже более мягким тоном.

– Послушай, Нил, по-моему, ты упускаешь суть, дружище. Что написано на вывеске снаружи?

Нил не поднял глаз. Он не хотел, чтобы Клэрмонт видел горячие слезы, катившиеся по его щекам.

– Деньги не возвращаем.

– Там написано… Что? Нет. Ладно, когда ее привезут… – На этот раз он прикрикнул так, что Нил подпрыгнул. – Кларисса, позвони рекламщикам! – Он снова повернулся к Нилу. – …там будет написано: “Добро пожаловать в Мир Чудес – мир воображения”. Мы не какой-нибудь заезженный бездушный корпоративный парк аттракционов. Мы оставляем место для того, чтобы детское воображение могло разгуляться.

– Как и мыши.

– Как и мыши. Или, как мне нравится их называть, самые маленькие помощники Санты.

Нил наконец поднял на Клэрмонта глаза, полные слез.

– Я хотел, чтобы это было особенным, но это не так. Это надувательство.

– Нет, нет, нет. Вовсе нет. Это проект в стадии разработки. Вот и все. Магия еще не случилась, но ты погоди, вот увидишь.

Клэрмонт обошел стол и ободряюще положил руку на плечо Нила.

– Мы дерзкие новички, и мы будем изо всех сил стараться стать лучшей версией себя. Мне просто нужно, чтобы ты не сдавался. Ладно?

– Я не знаю, это просто…

– Ну же! Постарайся не воспринимать все так серьезно. В конце концов, это всего лишь Рождество.

Улыбка застыла на губах Клэрмонта, когда он увидел лицо Нила и понял, какую роковую ошибку совершил.

– Всего лишь… Рождество! – выдохнул Нил.

Клэрмонт быстро отступил, когда Нил вскочил на ноги.

– Нил. Ты в порядке, приятель? У тебя… У тебя глаз немного дергается. Может, нам принести тебе кекс? Кларисса?

– Ее там нет, – голос Нила превратился в низкое рычание.

– Уэйн? – Клэрмонт уже прижался спиной к стене, его улыбка окончательно сменилась гримасой ужаса. – Так, давай не будем делать ничего такого, из-за чего ты попадешь в список плохих мальчиков.