Звони в колокола

Всегда смотрите на жизнь с другой стороны

Детская площадка в районе Чорлтон в Манчестере оказалась в центре внимания всего мира после серии тревожных инцидентов, связанных с горкой. Упомянутая горка – одна из тех навороченных, извилистых конструкций с закрытой пластиковой трубой – начала проявлять необъяснимые свойства. Местный родитель Тоби Хэйдок, пожелавший остаться анонимным, но при этом трижды продиктовавший по буквам свое имя, прокомментировал ситуацию так: “Малыши заходят в один конец, а вылетают из другого уже подростками. Это невероятно. Мы пытаемся выспросить у них, что, черт возьми, там внутри произошло, но они только пожимают плечами и молчат – ну, потому что они, черт возьми, подростки”.

Ученые предположили, что в горке может быть червоточина или временная аномалия, ускоряющая процесс старения. Полиция уже перекрыла этот район после того, как некоторые родители устроили яростную потасовку, пытаясь вскарабкаться по горке снизу, в надежде, что это даст обратный эффект.

Глава 23

Спустя сутки после того, как она впервые переступила этот порог, сержант Андреа Уилкерсон снова оказалась на месте того, что судмедэксперт официально подтвердил как тройное убийство в библиотеке Манчестерского столичного университета. Она бы с превеликим удовольствием прожила остаток дней, никогда больше не видя этого места, но один из академиков – специалист по лингвистике и семиотике, с которым она консультировалась, – прислал вопросы о расположении символов относительно друг друга. Что-то о том, какие из них находятся прямо друг напротив друга на противоположных стенах. По письму казалось, что человек хватается за соломинку, но поскольку у следствия сейчас и соломинок-то не густо, Уилкерсон сочла нужным пойти ему навстречу.

Она только что пришла с утреннего брифинга спецгруппы инспектора Кларка. Ни ее, ни Стерджесса не приглашали, но она знала, что брифинг будет и все равно считала своим долгом явиться. Никто не решился выставить ее из комнаты, когда она уже вошла. Обычная дерзость Кларка заметно поутихла. Похоже, незавидное положение руководителя масштабной охоты на человека, которая, несмотря на изобилие ресурсов, выделеляемых на нее более суток, почему-то не увенчалась успехом в попытках найти залитую кровью библиотекаршу без какого-либо криминального прошлого, могло поубавить спеси даже у него. Она бы посочувствовала ему, если бы не была убеждена: в этот самый момент он ищет способ переложить вину на Стерджесса и, по совместительству, на нее. Стерджесс часто выражал полное отсутствие интереса к “политическим играм”, как он это называл. К сожалению, нежелание играть в игру не означало, что ты не играешь, а просто означало, что ты играешь из рук вон плохо. По правде говоря, ее до чертиков бесила необходимость постоянно прикрывать задницу шефа, тем более что он ее об этом никогда не просил.

Присутствие полиции вокруг библиотеки, хоть и оставалось значительным, было сокращено. С самого начала сохранить это грязное дело в тайне было невыполнимой задачей, в конце концов, библиотека находилась всего в нескольких метрах от факультета журналистики. Однако то, что наступила суббота перед Рождеством, несколько сыграло им на руку. Инцидент все же попал в газеты, но благодаря продолжающемуся расследованию и давлению со стороны “сильных мира сего” репортажи были на удивление сдержанными. До сих пор все жареные подробности опускались.

Работа со Стерджессом в их команде без названия и, официально, без полномочий означала, что Уилкерсон видела всякое странное и дикое дерьмо. Но если сесть и вдуматься, одной из самых пугающих вещей было то, как мало из этого попадало в СМИ. По всем правилам, кое-что из увиденного должно было быть на первых полосах с заголовками, полными восклицательных знаков и абсолютного неверия, и все же это проходило почти незамеченным. Кто-то где-то этому мешал. Кем бы они ни были, у них был почти невообразимый уровень власти. Она давно подозревала, что Стерджесс знает об этом больше нее, но по какой-то причине, когда эта тема всплывала, он всегда менял тему.

Уилкерсон кивнула дежурному офицеру и расписалась в журнале. Она его не узнала. Свежий, бодрый парень. Неудивительно, за день до сочельника любой, у кого было хоть немного выслуги лет, постарался бы вычеркнуть себя из графиков. Она протиснулась сквозь пластиковую завесу на двери. К счастью, тела уже давно задокументировали и увезли. Лишь пронумерованные карточки указывали на места, где были найдены, мягко говоря, “фрагменты”. Это также означало, что ей не нужно надевать защитный костюм, так как место преступления больше не считалось действующим. Символы все еще были на стенах. Впрочем, когда Уилкерсон вошла, не они первыми приковали ее взгляд.

– Кто ты, черт возьми, такой? – выпалила она с обычной для нее бестактностью, вызванной тем, что ее застали врасплох.

Мужчина, стоявший в центре комнаты с распростертыми руками и устремленным в потолок взглядом, обернулся и одарил ее натянутой улыбкой. Она его не знала, а он был из тех парней, которых быстро не забудешь: абсолютно лысый, ростом за два метра, в черном костюме-тройке. В голове у нее всплыл пугающий образ стервятника. Он сделал несколько шагов ей навстречу.

– Доброе утро, – произнес он бесстрастным голосом. – Я не хотел вас напугать.

– А вот напугали. А теперь живо предъявите документы.

– Разумеется.

Мужчина полез в карман и выудил оттуда нечто, совсем не похожее на бумажник. Уилкерсон успела заметить золотистый предмет, поймавший блик света, пока он плясал между неестественно длинными пальцами незнакомца. Она ощутила резкий толчок внутри, а следом волну тошноты.

– Что за чертовщина? – выдавила она, подавляя позыв к рвоте.

Мужчина склонил голову набок и с любопытством оглядел ее.

– О боже, – сказал он с таким видом, будто ему не досталось удобного места на парковке, – как неудобно. Похоже, на вас недавно накладывали морок, а это само по себе интересно, не так ли?

Вопрос, похоже, был адресован не ей.

Уилкерсон несколько раз быстро моргнула, пытаясь прояснить сознание, и сделала шаг вперед.

– Я арестую вас за… – это все, что она успела произнести, прежде чем мужчина сделал короткую серию пассов левой рукой. Внезапно она поняла, что не может пошевелиться.

– Нет, – продолжил он, – не думаю, что мы будем это делать. Видимо, придется действовать… – он издал звук, похожий на кашель, который мог быть его версией смеха, – …по старинке. Прошу прощения. Это не самый чистый метод.

Уилкерсон отчаянно хотелось кричать, когда каждая клеточка ее существа напрягалась, борясь с силой, удерживавшей ее на месте. Мужчина же, ничуть не обеспокоенный, провел длинными пальцами по жилету своего костюма. Какая-то малая часть мозга Уилкерсон, та крошечная доля, что еще не была парализована слепой паникой, отметила необычную строчку на его одежде, лакированную кожу туфель. Она была беспомощна, абсолютно беспомощна. Она уже чувствовала себя так однажды в жизни и тогда поклялась, что, чего бы это ни стоило, такое больше не повторится. И вот она здесь.

Она даже не могла дышать.

– Постарайтесь сохранять спокойствие, офицер, – продолжал мужчина. – Я не желаю вам зла. Я здесь в поисках книги. – Он сделал паузу. – Я ценю иронию, учитывая наше местоположение, но это весьма специфическая книга. Она, скажем так, в кожаном переплете, и на обложке есть символ.

Он очертил в воздухе круг указательным пальцем правой руки, и возник странный знак, нарисованный пурпурным светом. Это был уроборос, только в этой версии змея пожирала собственный хвост прямо перед глазами Андреа.

– Она очень важна для моего работодателя, – продолжал мужчина невыносимо спокойным тоном, – и мы желаем ее вернуть. – Он вопросительно взглянул на нее и вскинул брови. – Ах, прошу прощения.

Он щелкнул пальцами, и внезапно Уилкерсон снова смогла дышать. Свежий воздух, ворвавшийся в легкие, показался ей величайшим даром в жизни. Она по-прежнему не могла пошевелить ртом, не говоря уже обо всем остальном теле, но, по крайней мере, она больше не тонула на суше. Она снова сосредоточила внимание на его лакированных туфлях, чтобы разум не поддался страху.

– Теперь, – продолжал он, – я дам вам возможность говорить. Когда я это сделаю, вы будете отвечать на мои вопросы спокойно и правдиво. Давайте не будем делать ситуацию еще более неприятной, чем она уже есть.

Через секунду челюсть Уилкерсон разжалась, и ее рот раскрылся. Она сделала еще один глубокий вдох, готовая закричать во весь голос, но мужчина поднял руку, и она внезапно снова застыла.

– Неужели я неясно выразился? – Впервые в его голосе промелькнуло раздражение. – Пожалуйста, не принимайте мой вежливый тон за слабость. Вы, люди, кажется, совсем разучились ценить манеры. Я не хочу причинять вам вред, но мое время ценно, а ваше – нет.

На этот раз он рубанул воздух тем же пальцем, и Уилкерсон почувствовала резкую боль в груди. Ее лицо застыло, она лишь успела опустить глаза и заметить небольшое пятнышко крови, растекающееся по блузке чуть выше левой груди. Она поморщилась. Ей это не показалось. Кожа была порезана.

– Итак, – сказал мужчина, – попробуем еще раз.

Его пальцы снова заплясали в воздухе, и челюсть Уилкерсон снова обрела свободу. На этот раз она не пыталась кричать.

– Иди на хер, – прошипела она.

В ответ он лишь закатил глаза, словно раздосадованный учитель, столкнувшийся с особо тупым учеником.

– Вижу, вы твердо намерены все усложнить. Что ж, ладно.

Его палец снова рассек воздух, и Уилкерсон почувствовала, как еще одна огненная черта пролегла по коже над правой грудью. На этот раз глубже. Даже не глядя, она чувствовала влажную, липкую кровь на теле.

Мужчина наклонился совсем близко. Настолько, что она ощутила его странно холодное дыхание на своей коже.

– Будьте уверены, офицер: мое терпение закончится намного раньше, чем у вас закончится кожа.