Звони в колокола

Шоковые часы

Эксперты сообщили, что Часы Судного дня – метафорическое отображение того, насколько близко человечество к глобальной катастрофе – рванули. Часы, которые начали тикать в 1947 году с положением стрелок за семь минут до полуночи, к январю 2025 года приблизились всего к одной минуте и двадцати девяти секундам. Это новое событие оставило ученых и в замешательстве, и в глубокой тревоге.

Профессор Ричард Уинклворд прокомментировал:

– Знаю, о чем вы думаете: как может рвануть метафора? Честно говоря, у нас буквально нет ни малейшего понятия, но скажу сразу – это нехороший знак, правда? То есть… правда? Мы не знаем, но я все равно запасаюсь консервами.

Глава 5

Через пятнадцать минут после того, как они вошли в библиотеку Манчестерского Столичного Университета, инспектор Стерджесс и сержант Уилкерсон снова появились в ее дверях, молча пересекли дорожку ко входу в парк и проскользнули под полицейскую ленту. Они отошли в сторону, и только тогда Уилкерсон достала сигареты и дрожащими руками закурила одну. Сделав пару затяжек, она заговорила впервые с тех пор, как они покинули место преступления:

– Господи.

– Я знаю.

– Я имею в виду… Господи!

– Это…

– Это. – сказала она дрогнувшим голосом. – Я много чего видела в своей жизни, но это… то есть, то, что написано, а потом… Что, черт возьми, происходит? – Она стряхнула пепел. – Я никогда ничего подобного не видела.

– Я тоже. Не думаю, что такое было.

Она провела пальцами свободной руки по волосам.

– Извини, Том, я возьму себя в руки через минуту.

– Не торопись. Мне понадобится гораздо больше времени. Я просто рад, что не поел перед тем, как прийти сюда.

– Да, – тихо сказала она. – Да.

Пара молча стояла, пока Уилкерсон докуривала сигарету, а затем затаптывала окурок ногой.

– Итак, шеф, как действовать?

– Я думаю, тебе стоит вернуться в офис и поискать в Интернете что-нибудь об этих символах и надписи.

– Например, на каком языке это написано, для начала. – Она наклонила голову. – И куда ты собираешься?

Стерджесс потер ладони.

– Ты знаешь.

– Ты действительно думаешь, что это хорошая идея?

– Не знаю. Правда, не знаю. Знаю только, что то, что мы только что видели, к сожалению, по нашей части, и, кроме поиска Дебры Бримсон, на который Кларк уже задействовал все доступные ресурсы, у меня больше нет идей. Руководства по таким делам не существует.

Уилкерсон ничего не сказала. Молчание между ними повисло тяжким грузом ее прежних возражений против такого решения.

Стерджесс, со своей стороны, очень хотел поскорее сменить тему. Во-первых, возвращение к старым делам все равно ни к чему бы их не привело, а во-вторых, хоть он и старался держаться спокойно, запах сигаретного дыма вызывал у него тошнотворные воспоминания. После утра, которое он уже пережил, его желудку меньше всего сейчас нужна была новая буря.

Он повернулся к дверям библиотеки и остановился.

– Какого черта?

На дорожке справа от дверей стояла женщина, пристально глядя в небо. На ней было как минимум два пальто, перчатки без пальцев и довольно потрепанная на вид шапка с помпоном. Кроме того, у нее были две продуктовые тележки, обе привязанные к поясу, в каждой – множество сумок, доверху набитых безделушками и всякой всячиной. Словно она побывала в благотворительном магазине, где устраивали распродажу “все должно быть продано”, чтобы освободить место. Помимо того, что тележка выглядела так, будто в ней уместилось все ее имущество, спереди на одной из них красовалось большое чучело ворона, словно талисман на капоте автомобиля.

Когда они нырнули обратно под полицейскую ленту, Стерджесс бросил на полицейского у двери сердитый взгляд, недоверчиво глядя, как тот игнорирует столь вопиющее нарушение полицейского оцепления. В ответ он увидел лишь отсутствующее выражение лица, которое даже у человека, занимавшегося отупляюще скучными делами, ненавистными каждому полицейскому, можно было бы назвать пустым.

Стерджесс прочистил горло.

– Прошу прощения, мадам, но вам нельзя здесь быть.

Женщина не ответила. По крайней мере, ему. Вместо этого она цокнула языком и тихо пробормотала:

– Ох ты ж, боги, ты только глянь на это, Фрэнк. И ведь даже не в одном из слабых мест. Попомни мое слово, быть беде. Вот увидишь.

– Мадам, не могли бы вы…

Стерджесс и Уилкерсон в шоке отпрянули назад, когда ворон, вполне живой, повернулся и громко каркнул в их сторону.

– Господи! – вырвалось у Уилкерсон.

– Нет, – сказала женщина, не отрывая взгляда от неба, – это точно не он.

Стерджесс не мог отвести взгляд от ворона, который смотрел на него с такой зловещей сосредоточенностью, какая, казалось бы, вообще невозможна для птицы. Уилкерсон тронула его за руку и указала в сторону. Те двое полицейских, мимо которых они проходили у кордона, все еще стояли на том же месте. Только теперь на их лицах застыло пустое выражение, а в руках у каждого болтались обрывки полицейской ленты.

Женщина цокнула языком, наклонилась и начала рыться в одной из своих тележек, словно что-то искала.

Уилкерсон шагнула вперед.

– Милая, ты слышала, что сказал офицер? Тебе здесь нельзя находиться.

– Ага, – отозвалась женщина, перекладывая пакет с чем-то похожим на керамических гномов. – Мужчины вечно говорят что-нибудь в этом роде.

– Это место преступления, – сказал Стерджесс.

– Тут ты не ошибся.

– Можешь прекратить и обратить на нас внимание? – сказала Уилкерсон.

– Нет, – спокойно, почти буднично ответила женщина. – Этим я заниматься не собираюсь.

– Мы не спрашиваем. Встань и повернись. Немедленно.

Это не вызвало никакой реакции. Вместо этого женщина взглянула на ворона, который повернул голову к ней.

– Вот эта штуковина внутри в этом, да?

Птица каркнула в ответ.

– Ты знаешь, что я имею ввиду.

Птица снова каркнула.

– Я уверена, что в этом.

– Все, с меня хватит, – сказала Уилкерсон. – Начинай сотрудничать, или мы тебя арестуем.

В ответ раздался лишь смешок.

– Арестуют, – повторила женщина, обращаясь к ворону. – Давненько такого не было.

Уилкерсон раздраженно взглянула на Стерджесса.

Инспектор шагнул вперед и положил руки на край тележки, в которой женщина продолжала копаться. Это вызвало у ворона несколько возмущенных карканий.

– На твоем месте я бы поостереглась, – сказала женщина. – Фрэнк у нас очень территориальный. И еще у него, как это называется… проблемы с авторитетами. Начнешь трогать вещи, и тебе будет трудно досчитать до десяти, не снимая носков.

– Ладно, – сказал Стерджесс. – Вы хорошо повеселились. Отойдите от тележки и объясните мне, что вы здесь делаете, иначе нам придется продолжить этот разговор в участке.

– Есть! – торжествующе заявила женщина, отступая назад и держа в правой руке довольно потертую пластиковую трубу.

– Поздравляю, – сказала Уилкерсон, засунув руку в пальто. – А теперь брось это и повернись. Я арестовываю тебя.

Женщина впервые развернулась и посмотрела прямо на них. Ей было, наверное, лет шестьдесят, но под слоями одежды и нелепой шапкой с помпоном это было трудно определить.

– Слушай, обычно я бы тебе подыграла.

Птица снова каркнула.

– Может быть, – ответила она, прежде чем скривить лицо. – Нет, ты прав, Фрэнк. Хороший вопрос. Я бы не стала. Но я бы, по крайней мере, не отказалась пошутить. Но не сегодня вечером… – Она указала на небо.

Фрэнк снова каркнул.

– Я знаю, что не могут, но это не значит, что этого там нет. – Она снова повернулась к Стерджессу и Уилкерсон. – Суть в том, что я десятилетиями следила, чтобы подобного не происходило. А потом кто-то, образно выражаясь, протаранил ткань времени и пространства автобусом, и кому-то приходится разгребать последствия, так что я сейчас довольно занята. Может, вы двое просто пойдете своей дорогой и оставите меня в покое?

– Послушайте, – сказал Стерджесс, понизив голос, – если вы объясните мне, кто вы на самом деле, и я имею в виду по-настоящему, и что вы здесь делаете, я готов выслушать.

Женщина запрокинула голову и неожиданно по-девичьи хихикнула.

– Объяснить. Ну это надо же. Даже если бы могла, вы все равно не смогли бы и не захотели бы понять, а времени у меня нет.

– В таком случае… – начала Уилкерсон, вытаскивая наручники из внутреннего кармана.

– О-о-о, – восхитилась женщина. – Блестят. Хотя не так блестят, как вот это.

Она повернула левую руку, и что-то между пальцами поймало свет…

Следующее, что помнил Стерджесс, – офицер, ранее находившийся возле вращающейся двери, стоял перед ним и щелкал пальцами перед его лицом.

– Что за… – произнес Стерджесс, отступая назад и чувствуя головокружение.

– С вами все в порядке, сэр? Вы с детектив-сержантом просто стояли тут как вкопанные.

Стерджесс посмотрел на Уилкерсон. Она выглядела так же растерянно, как и он сам. Потом он резко обернулся, едва не потеряв равновесие.

– Где она?

– Кто?

– Женщина. С тележками, вороном и…

Констебль осмотрел фасад здания, высматривая не столько женщину, которую описывал Стерджесс, сколько кого-то еще, кто мог бы прийти и помочь в сложившейся ситуации.

– Боюсь, я не…

– Бездомная, – перебила Уилкерсон. – Она только что была здесь. Мы с ней разговаривали.

– Понятно. – сказал офицер, хотя на самом деле он явно ничего не понял.

По дорожке Стерджесс заметил двух офицеров, которые дежурили у оцепления. Теперь они вполголоса ожесточенно спорили, а одна из них отчаянно пыталась связать концы порванной полицейской ленты.

– Вы же должны были ее видеть, – настаивала Уилкерсон. – А как насчет…

Стерджесс положил руку ей на локоть и, когда она посмотрела на него, едва заметно покачал головой.

– Спасибо, офицер, – сказал он. – Это просто шутка. Извините. На этом все.

– Ясно. – Полицейский поспешно отошел, с видом человека, который уже начал сожалеть о выборе карьеры.

– Что, черт возьми, сейчас произошло? – спросила Уилкерсон.

– Понятия не имею, – признался Стерджесс. – Абсолютно без понятия. Но теперь я точно поеду ты-знаешь-куда.

Уилкерсон тяжело вздохнула.

– Ладно. Хорошо. Но сначала еще одна сигарета.

Она похлопала себя по карманам пальто.

– Понимаю, возможно, сейчас не лучший момент, но разве ты не говорила, что пытаешься бросить?

– Вы правы, сэр, – ответила она, причем слово “сэр” прозвучало с такой долей дерзости, что, будь оно обращено к кому-то другому, ее бы уже отправили регулировать движение, – сейчас действительно не лучший момент.