Звони в колокола

Глава 16

Стелла шла по Бернидж-лейн в Дидсбери, мучительно осознавая, что не знает, что делает. Точнее, нет, не “что” – с этим-то как раз все было просто. Она отправилась на поиски Зои, женщины, которая якобы приходилась Мэнни правнучкой в какой-то там тысячной степени, и оказалась здесь, потому что у нее была зацепка. А вот “зачем” – вот что было неясно. Искать ее было логично, но после пугающего столкновения в типографии Стелла не могла объяснить самой себе, почему она тут же не выложила все остальным. Вместо этого Зои сбежала, а когда пришел Окс и спросил, что за шум, Стелла ответила, что ничего особенного. Просто очередной псих, не умеющий читать табличку на входной двери.

Она даже прошла мимо Бэнкрофта на кухне, когда он пытался заварить себе чашку чая в своей неизменной манере – словно человек, который никогда раньше не видел чайника и был лично оскорблен необходимостью им пользоваться. И ему она тоже ничего не сказала. Он был бы в ярости, если бы узнал, что она не ввела его в курс дела. Бэнкрофт был редактором газеты, а главной чертой, необходимой для этой работы, как поняла Стеллы, была отлитая в стали уверенность, что он должен знать обо всем, что происходит где угодно и когда угодно, а все остальные жители планеты обязаны снабжать его свежей информацией. На прошлой неделе он был в ярости на Окса, когда узнал, что похищающий коз восьмирукий перуанский демон с головой утки и телом гориллы якобы снова напал, а ему об этом не сообщили. Она могла только представить себе его реакцию, когда он узнает, что ужасный постоялец Мэнни, ангел смерти, чуть не напал на женщину, которая внезапно появилась и заявила, что является его потомком. И все же она решила сохранить все в тайне.

Она провела все утро, используя свои уже отточенные навыки поиска информации, чтобы найти Зои. Стелла привыкла читать все исторические книги по журналистике, которые попадались ей под руку, и ее всегда поражало, сколько усилий репортеры регулярно тратили на поиски сюжетов – прочесывая записи, ходя по домам, тратя недели, месяцы на то, чтобы найти крохи сюжета. В наши дни “Вся президентская рать”* была бы куда менее впечатляющей историей. Вудворд и Бернстайн, вероятно, могли бы разнести все в пух и прах несколькими постами в Instagram и парой запросов в Google. Справедливости ради, если бы все, чем располагала Стелла, ограничивалось именем Зои, задача была бы не из легких. Девушка утверждала, что является потомком Мэнни, которого называла Эммануэлем Девоном, но о человеке с таким именем найти ничего не удалось, да и статистически было крайне маловероятно, что ее фамилия до сих пор Девон.

(*документальная книга о расследовании Уотергейтского скандала – прим.пер)

К счастью, та упомянула, что дочери Мэнни, Дотти, девяносто два года. Даже при весьма ограниченном жизненном опыте Стелла заметила странный феномен, связанный с возрастом женщины. В детстве возраст исчислялся годами, часто месяцами, и продолжал регулярно упоминаться, пока женщине не исполнялось двадцать пять, после чего все упоминания о нем растворялись в мутном тумане, где расспрашивать об этом или даже упоминать о нем считалось неприличным. Затем, когда женщине перевалило за восемьдесят, повторять это снова и снова при каждом упоминании о ней внезапно становилось обязательным. Это означало, что Стелле нужно было всего лишь поискать “Дотти” и “девяносто два”, и то, что ей было нужно, мгновенно появлялось. Статья в местной газете за прошлый год, где Дотти Клифт, урожденная Девон, празднует свой девяносто первый день рождения в окружении пяти поколений своей семьи, включая ее прапрапраправнука, трехмесячного Джеремайю, сидящего у нее на коленях. Дотти сияла в камеру, полная энергии задорной старушки. Что еще важнее, хотя фотография была не самого высокого качества, рядом с толпой из более чем пятидесяти человек, ухмыляющихся в камеру, Стелла была почти уверена, что узнала Зои. Это был впечатляющий ансамбль. Стелла не могла не почувствовать легкую зависть – когда у тебя нет родных, о которых ты знаешь, даже истории, которую ты можешь назвать своей, вид такого заставляет тосковать по жизни, которая есть у других.

В статье было не так много подробностей, но самым важным было то, что Дотти была основательницей пекарни “Вкусности Дотти”, которая теперь могла похвастаться семью точками на северо-западе и по-прежнему оставалась семейным бизнесом. Первая открылась на Бернидж-лейн в 1972 году и работала до сих пор. Стелла рассчитывала, что кто-то из местных сможет свести ее с Зои. В конечном итоге, ничего из этого не понадобилось – как только Стелла подошла к большому стеклянному фасаду “Вкусностей Дотти”, она увидела Зои внутри с планшетом в руках, инструктирующей пару сотрудников. Их взгляды встретились над витриной с особенно аппетитно выглядящими пончиками, и Зои так быстро оправилась от короткого шока, что никто, кроме Стеллы, этого даже не заметил. Зои подняла пару пальцев, показывая, что будет у нее через две минуты, и Стелла понимающе кивнула.

Через несколько минут две молодые женщины уже сидели друг против друга за маленьким столиком в кофейне прямо напротив “Вкусностей Дотти”. Зои выглядела как человек, который из всех сил старается не впасть в панику.

– Извини, что выследила тебя, – начала Стелла. – Просто, понимаешь, я подумала…

– Ну да, – отозвалась Зои. – Это было… – Она замолчала. – Что это вообще было?

Стелла почувствовала, что этот вопрос застал ее врасплох.

– Э-э… все сложно.

Зои нервно рассмеялась.

– Извини, но “все сложно” у моей подруги Кэтрин с ее бывшим-нынешним парнем, с которым она познакомилась на Ибице. А то, что случилось сегодня утром, – это чистой воды безумие.

– Согласна, – кивнула Стелла. Теперь, когда она была здесь, попытка объяснить ситуацию с Мэнни казалась почти невыполнимой задачей. – К слову, я не знала, что так выйдет. Я была потрясена не меньше твоего.

– Ты когда-нибудь видела эту… штуку раньше? – спросила Зои.

– Пару раз.

– Тогда, без обид, но ты была потрясена явно меньше моего.

– Справедливо, – признала Стелла.

– Слушай, мне только на прошлой неделе сказали, что мой прапрадед не только жив, но и, как ни странно, не постарел за эти восемьдесят лет. Так что, думаю, большая часть меня все еще считала все это чепухой, но…

– Можно спросить, – перебила Стелла, – как ты только сейчас об этом узнала? Ну, то есть, почему отправилась на поиски именно сейчас?

На лице Зои появилось выражение, которое Стелла не смогла разгадать. Зои вертела в руках чашку с кофе, так и не отпив из нее.

– Тебе нужно понять, кто такая бабуля Дотти. Эта женщина была… есть настоящая стихия. – Зои указала большим пальцем через плечо на лавку через дорогу. – Официальная версия гласит, что она открыла “Вкусности Дотти”, потому что хотела поделиться своими рецептами с миром. Это неправда, ну или, по крайней мере, не вся правда. Она годами работала в пекарне, пока какой-то расист-засранец из клиентов не заявил, что ему неприятна мысль о чернокожей женщине, трогающей его еду. В пекарне ее уволили. Ее муж погиб в результате несчастного случая на стройке, и она осталась с тремя детьми младше пяти лет и без работы. Она взяла деньги у какого-то полулегального ростовщика и вкалывала день и ночь, буквально, спала часа по три, чтобы, вопреки всему, заставить это дело работать. – Зои недоверчиво покачала головой, вспоминая свою прабабушку. – И знаешь, где она открыла свой второй филиал? В той самой пекарне, откуда ее вышвырнули. Они обанкротились. Она даже дала бывшему владельцу работу, я на такое благородство точно не способна. Когда я спросила ее об этом, она сказала, что никто из нас не хочет, чтобы нас судили по худшим дням и самым большим ошибкам. – Она вскинула брови, и в ее взгляде смешались грусть и гордость. – Ну вот у кого еще такое огромное сердце?

– Ого, – выдохнула Стелла.

– И это только начало. Бизнес шел в гору, и она основала благотворительный фонд помощи молодым родителям, попавшим в беду. Она говорила, что все это создано, чтобы помочь людям, когда те достигли дна – она хотела дать им страховочную сетку, чтобы они могли быстрее прийти в себя. – Зои смахнула слезинку, пока говорила. – Эта женщина невероятна. Она основа всей нашей семьи. Черт возьми, она мой герой.

– Она кажется потрясающей. Я бы хотела с ней познакомиться, – Стелла внутренне поморщилась: последняя фраза вылетела раньше, чем она успела подумать. Она сказала это искренне, но какая-то ее часть почувствовала темную тучу, нависшую над рассказом Зои.

– Она… она уже не та, что была. Деменция.

– О, мне очень жаль.

– Тебе когда-нибудь приходилось с этим сталкиваться?

Стелла покачала головой.

– Страшная болезнь. Вырывает из человека кусок за куском, пока почти ничего не остается. Моя бабушка, дочь Дотти, рассказала мне обо всем этом только потому, что при деменции человек часто проваливается все глубже и глубже в свои воспоминания. Сейчас она не узнает ни меня, ни кого-либо из нас. Она просто все время зовет своего папу. – Зои схватила салфетку и промокнула глаза, словно злясь на себя за слезы. – Вчера вечером ее снова положили в больницу – сердечный приступ. На этот раз она уже не выйдет. Она лежит там, на этой койке, прямо сейчас. Великая женщина, превратившаяся в хрупкое создание, и все, чего она хочет, это увидеть папу. Отсюда и… – Она махнула рукой, давая понять, что остальное Стелла и так знает.

Они сидели молча около минуты. Зои приходила в себя, Стелла пыталась все это переварить. Вокруг них за столиками весело болтали люди, позвякивали столовые приборы, а персонал обслуживал бесконечную очередь клиентов, жаждущих своей дозы кофеина, чтобы пережить этот день. Наконец Стелла откашлялась.

– Я должна тебе сказать: Мэнни, Эммануэль… он не может покинуть церковь. Наша редакция – это здание бывшей церкви.

– Почему?

– Та штука внутри него. Она как-то привязана к зданию. Слушай, буду предельно честна – я сама не до конца это понимаю. Мэнни и то существо, что делит с ним тело…

– Он одержим?

– Я… я не думаю, что это можно так назвать. Эта штука, этот… Ну, я знаю, что сегодня оно вело себя иначе, но вообще оно выглядит вроде как ангел, с крыльями и всем прочим, так что мы обычно так его и называем. Оно не злое и не доброе, по крайней мере. Послушай, то, что случилось утром, было ужасно – никто не спорит, – но оно же нас и защищало в прошлом. Без него я и несколько моих коллег, скорее всего, были бы уже мертвы. Оно нас спасло.

– От чего? – спросила Зои.

– Без обид, но, наверное, не стоит об этом говорить. Поверь, спокойнее тебе от этого не станет.

– Сомневаюсь, что меня можно напугать еще сильнее.

– О, ты удивишься. – Стелла решила сменить тему. – У тебя есть идеи, как Мэнни оказался там, где он сейчас?

Зои пожала плечами.

– Только обрывки информации. Ты видела фото – он служил в армии, а потом, когда вернулся, в какой-то момент просто ушел от них. Я знаю, что Дотти росла в основном только с мамой. Это во многом ее и мотивировало. Она знает, каково это – быть и ребенком, и родителем в неполной семье. Поэтому она и создала благотворительный фонд. Она никогда не говорила об отце напрямую, только о том, что его нет рядом.

– И с тех пор он живет в этой церкви? – спросила Стелла.

– Наверное.

– Я могла бы расспросить твою бабушку о…

– Нет, – твердо сказала Зои. – Она рассказала мне все это, когда мы сидели у постели Дотти на прошлой неделе. Мы дежурим по очереди. Это как-то само вырвалось. На следующий день я пыталась снова заговорить об этом, но она расстроилась. Сказала забыть обо всем. Что Дотти никогда не хотела, чтобы кто-то приближался к нему, и взяла с нее клятву молчать. – Зои откинулась на спинку стула. – Не знаю, может, мне и стоило оставить все как есть, но… сидеть там, смотреть в глаза Дотти, когда она умоляет, как маленькая девочка, которая просто хочет увидеть папу… Она все время спрашивает, все ли с ним в порядке. Где папа? Где папа? Я просто почувствовала…

Стелла ощутила, как внутри нее закипает гнев, пока Зои беспомощно пожимала плечами под грузом навалившегося горя. Стелла сама от себя не ожидала, что протянет руку и похлопает ее по ладони.

– Я понимаю. Правда. Прошлого не исправить, но все же. – Она резко встала. – Спасибо, что все объяснила. Я все исправлю. – Слова вылетели изо рта прежде, чем она успела их обдумать.

– Как? – спросила Зои, и в ее повлажневших глазах, устремленных на Стеллу, вспыхнула надежда.

– Понятия не имею.