Звони в колокола

Космический Иисус-Обезьяна

Теорию эволюции часто считают противоречащей религиозным убеждениям, но один новый культ так больше не думает. По словам главной монахини Мелинды Спектакулос: “Человеческие существа появились, когда космические обезьяны посетили первобытную Землю миллионы лет назад и спарились с менее развитыми местными жителями. Сведения о деталях туманны, но есть мнение, что это было нечто вроде их версии мальчишника. Теперь они чувствуют ответственность за то, каким вышло человечество, и поэтому продолжают присылать Космических Иисусов-Обезьян, чтобы попытаться нас образумить”.

Группа верит, что библейский Иисус был лишь одним из многих таких мессианских приматов, другим же была обезьяна, найденная в английском городке Хартлпул в начале девятнадцатого века, которую, как известно, повесили, приняв за французского шпиона. Когда Спектакулос спросили, почему в Библии ни разу не упоминается, что Иисус на самом деле был обезьяной, она объяснила: “Иисус был невероятным парнем, и люди, естественно, были гораздо больше сосредоточены на его словах, чем на внешности. Кроме того, неужели версия про говорящую обезьяну кажется более надуманной, чем до сих пор широко распространенное убеждение, что человек, рожденный и выросший на Ближнем Востоке, на самом деле был белым?”

Глава 18

Грейс выключила зажигание и замерла в машине, оглядывая небольшую парковку перед редакцией “Странных времен”. Она устала, и дело было не только в том, что ей пришлось допоздна засидеться с остальными сотрудниками из-за всей этой ерунды с компьютерным вирусом. Грейс мало что понимала в таких вещах, но осталась просто потому, что там были все. Она надеялась, что хоть раз в жизни у них получится сделать что-то нормальное, устроить небольшую рождественскую вечеринку, но эта затея, как и следовало ожидать, пала жертвой обстоятельств. Que sera.

Сейчас она заскочила обратно, чтобы убедиться, что их редактор и четырнадцатилетний правонарушитель, “атаковавший” их компьютерные системы, не поубивали друг друга. С другой стороны, ей хотя бы удалось уговорить Винсента позволить Клинту отработать долг обществу, газете и лично Бэнкрофту, а не впутывать полицию. У бедной бабушки парня и так хватало забот, чтобы еще проводить Рождество в полицейском участке. Для этого потребовалось всего лишь дать Винсенту официальное разрешение сквернословить в течение одного дня. Грейс даже испытала легкую гордость: она была готова дать ему целую неделю, но переиграла его в переговорах. Учитывая “обаятельный” характер Клинта, велика была вероятность, что Бэнкрофт уже вовсю расходовал свой лимит. Она вознесла молитву Господу и направилась внутрь, по пути подняв и выбросив коробку из-под KFC, которую какой-то хулиган бросил на их парковке.

Учитывая, что была пятница, в загоне кипела жизнь. Брайан и Мэнни снова играли в “Четыре в ряд”. За последние пару недель они провели за этой игрой, кажется, целую вечность. Грейс была рада видеть, что Брайан занят чем-то похожим на нормальную жизнь. Человеку не стоит проводить все свободное время, посещая каждую могилу в Манчестере, какой бы благородной ни была подоплека этого жеста. Клинт тем временем в другом конце комнаты усердно красил заднюю стену валиком на длинной ручке. Если уж совсем придираться, цвет казался не слишком однородным – от беловатого до желтовато-кремового, но учитывая, что банки с краской стояли в шкафу внизу бог знает сколько времени, это не вызывало удивления. И все же вид работающего Клинта согревал душу, особенно на фоне того, что Окс, который должен был за ним присматривать, сидел за компьютером и не обращал на парня ни малейшего внимания.

– Отлично выглядит, Клинт, – сказала Грейс, повысив голос. Клинт в ответ обернулся и радостно поднял большой палец вверх. Вот она, целительная сила добросовестного труда в действии, хвала Господу. Грейс подошла к Оксу, но прежде чем успела что-то сказать, рядом возник Брайан, который всегда передвигался пугающе бесшумно, и протянул ей листок бумаги. Она взяла его и едва взглянула, уже зная, что там.

– Спасибо, Брайан, – сказала она с улыбкой. – Я обязательно посмотрю.

Он широко улыбнулся ей в ответ. С его выпуклыми глазами, прилизанными волосами и желтоватой кожей он не был тем, кого раздражающие эксперты из утренних телепередач назвали бы “традиционно привлекательным”, но, если к этому привыкнуть, в Брайане появлялась какая-то очаровательная детская невинность, и к нему было трудно не проникнуться симпатией. С этими словами он повернулся и поспешил обратно к своей игре в “Четыре в ряд”.

Этот лист бумаги оказался рекламной листковкой рождественского мероприятия “Страна чудес” – вот уже около двух недель он давал ей такой листок каждый раз, когда видел ее.

– Не забывает о нем, да? – спросил Окс, не отрываясь от монитора.

– Нет, – ответила Грейс, – не забывает.

Грейс надеялась, что он забудет, но тщетно. С тех пор как она начала развешивать рождественские украшения, Брайан пребывал в очаровательно-возбужденном состоянии. Учитывая его немоту, трудно было понять, что именно творится у него в голове, но вполне вероятно, что он никогда не видел нормального Рождества. Она то и дело заставала его за разглядыванием мигающих гирлянд на елке. Справедливости ради, Мэнни она за этим занятием заставала не менее часто, хотя даже Грейс понимала: тот почти наверняка наслаждается ими на “другом уровне”.

Проблема с одержимостью Брайана “Страной Чудес” заключалась в том, что между “быть как ребенок” и “быть ребенком” есть существенная разница, особенно на массовых мероприятиях. Родители склонны относиться с предубеждением к двум одиноким взрослым, забредающим в такие места, тем более если один из них, как любезно выразился Окс, выглядит “чертовски жутко”. По-своему Брайан был куда большим ребенком, чем Клинт. Грейс на секунду замерла: у нее начала зарождаться идея. Но вначале дела.

– Окс, – сказала она, – разве ты не должен присматривать за Клинтом?

– Да, – ответил Окс громче, чем требовалось. – У него все хорошо. Я тут просто отдыхаю, понимаешь, разглядываю лампы на eBay. Ты же знаешь, как я люблю лампы.

– Разве?

Окс взглянул поверх монитора на Клинта, а затем понизил голос до шепота:

– Я на самом деле не смотрю на лампы. Я пытаюсь проверить систему, одновременно соображая, как это сделать максимально быстро.

– Зачем?

– Потому что Клинт твердит, будто вирус был всего один.

– Понятно, – ответила Грейс, хотя на самом деле ей ничего не было понятно. – Знаю, это может прозвучать дико, но вдруг там и правда был всего один вирус?

Окс фыркнул в ответ:

– О да, он бы очень хотел, чтобы я так думал.

– Значит, есть еще один вирус?

– Я думаю, он делает одно из двух: либо говорит, что его нет, потому что он есть, либо говорит, что его нет, чтобы я подумал, что он есть, хотя его на самом деле нет. Это классический блеф, двойной блеф или, возможно, даже тройной. Этот пацан – какой-то злой гений.

– А может, он говорит правду?

– Да, но он говорит правду в этакой блестяще коварной, интриганской манере.

– Окс, ты сколько спал?

Вместо ответа Окс схватил банку вонючего энергетика, который он умудрялся закупать ящиками, осушил ее залпом и заявил:

– Сон для слабаков. Я уничтожу этого злобного ублюдка.

Он быстро переключал окна на экране, пока Клинт шел по офису к ним.

– Мистер Окс, можно мне выйти в туалет, пожалуйста?

– Конечно, дружище. Не торопись. Твоя работа – просто класс.

– Большое спасибо.

Они обменялись восторженными поднятыми пальцами, и Клинт вышел из комнаты.

– О, я тебя раскусил, мелкий ты психопат.

Клинт снова заглянул в комнату.

– Вы что-то сказали?

– О нет, – сказал Окс, и на его лице снова появилась пугающе широкая улыбка. – Я просто разговариваю с картинкой лампы. Ты же знаешь меня и мои лампы.

Грейс решила оставить Окса наедине с его нервным срывом и поискать здравомыслия в другом месте. К сожалению, выбор был невелик.

– Уходи, – последовал автоматический ответ из-за двери кабинета Бэнкрофта, прежде чем она успела постучать.

– Это я, – ответила Грейс.

– Извини, – сказал Бэнкрофт. – Уходи, пожалуйста.

– Я вхожу.

– Я не в самом презентабельном виде.

– Как будто бывает иначе.

Бэнкрофт, как она и предполагала, сидел за столом. В кабинете пахло носками недельной давности, забродившими в окурках месячной давности, и множеством других неприятных ароматов, так что войти в комнату было все равно что двадцать минут слушать разогревающийся молодежный оркестр с ужасно скудным финансированием.

– Неужели человек не может обрести хоть минуту покоя?

– Приятно видеть, что ты, как всегда, преисполнен духа Рождества, Винсент.

– Если хочешь знать, я сейчас пишу письмо Санта-Клаусу. Огнемет – это одно или два слова?

Она оглядела комнату.

– Я бы подумала, что пылесос будет важнее.

– А что ты здесь делаешь?

– Проверяю, жив ли еще ребенок, забота о котором временно легла на плечи нашей газеты. – Бэнкрофт озадаченно посмотрел на нее, пока она наконец не пояснила: – Клинт?

– А, точно. Он. Да. – Бэнкрофт взял одну из двух открытых бутылок вина и принялся наполнять большой бокал. – Процветает. Ну, наверное. Уверен, мне бы сообщили, если бы это было не так.

Грейс кашлянула, чтобы скрыть улыбку, которая вот-вот могла расползтись по ее лицу. Как она и надеялась, Бэнкрофт действительно вовсю уничтожал запасы вина, оставшиеся после несостоявшейся вечеринки, даже не подозревая, что оно безалкогольное. Сам того не зная, Винсент Бэнкрофт трезвел.

– Кстати о Клинте, – сказала Грейс, – я решила, что в качестве приятного сюрприза я отведу его в воскресенье в рождественскую “Страну Чудес”, чтобы увидеть Санта-Клауса.

– Послушай, – Бэнкрофт поднял почти полный бокал тайно безалкогольного красного вина, – я обеими руками за то, чтобы наказать пацана за его чудовищное поведение, но это уже попахивает жестоким обращением.

– Все будет хорошо, – ответила Грейс. – Ему понравится. – Учитывая ее скромный опыт общения с Клинтом, Грейс понимала, что шансов на это немного, но раз он ребенок, она могла исполнить рождественское желание Брайана, не рискуя, что за ними по пятам весь визит будет ходить охрана.

– В любом случае, я просто…

– Где он, черт возьми?

Крик раздался снизу, голос принадлежал Стелле, и в нем звучала чистая ярость. Грейс и Бэнкрофт удивленно переглянулись.

– Чем ты расстроил Стеллу? – спросила Грейс, мгновенно рассердившись.

– Ничем. – Бэнкрофт нахмурился. – По крайней мере, я так думаю.

Они вошли в загон как раз в тот момент, когда Стелла ворвалась через другую дверь.

– Вот ты где, никчемный кусок дерьма.

– Стелла! – в ужасе воскликнула Грейс.

Стелла ее проигнорировала. Лишь когда она решительно пересекла комнату, Грейс поняла, что та разговаривала не с Бэнкрофтом. И не с Оксом. Стелла остановилась перед Мэнни, который поднялся на ноги и с опаской смотрел на нее.

– Оказывается, за всем этим образом добродушного парня скрывается трус и неудачник, который бросил свою семью. Надеюсь, ты собой гордишься.

Грейс застыла с открытым от шока ртом, они с Бэнкрофтом снова переглянулись.

– Мы не то, что ты… – начал Мэнни, а затем резко упал вперед и повис в воздухе.

– О нет, – выдохнула Грейс.

Как и следовало ожидать, из него повалил дым, закружившийся вокруг его безжизненного тела.

Бэнкрофт шагнул вперед.

– Что происходит?

Стелла вызывающе вскинула подбородок.

– Ладно, – рявкнула она. – Хочешь снова поиграть в задиру? Давай, попробуем.

Листы бумаги закружились по комнате, подхваченные сверхъестественным вихрем. Над телом Мэнни из этого водоворота начали проступать очертания ангела, и ее лицо исказилось в яростном оскале, от которого кровь стыла в жилах.

– Ну же! – прокричала Стелла, вскидывая руки, в то время как вокруг ее пальцев затрещала синяя энергия. – Не ты одна тут умеешь нагонять жути. Давай сделаем это!

– Хватит! – прогремел Бэнкрофт, вставая между Стеллой и ангелом.

Грейс почувствовала, как волосы на ее руках встают дыбом по мере того, как энергия в комнате нарастает. Она благословила себя.

– Я сказал хватит! – взревел Бэнкрофт. – Не знаю, что это за сцена, но сейчас же прекратите. Здесь я главный, и это не обсуждается.

В ответ ангел закричал ему в лицо. Любой другой развернулся бы и убежал, но Винсента Бэнкрофта, при всех его многочисленных недостатках, никак нельзя было обвинить в трусости.

– Командую здесь я, – отрезал он, – и если тебе что-то не нравится, можешь убираться.

Вся комната затаила дыхание, когда, казалось, прошла целая вечность, хотя, возможно, это была всего лишь секунда, пока ангел буравил Бэнкрофта взглядом. Стелла продолжала стоять позади него, и синие разряды теперь пробегали по всему ее телу. Затем, в мгновение ока, ангел растворился в воздухе, а Мэнни рухнул на пол.

Бэнкрофт резко повернулся к Стелле.

– А вам, юная леди, придется дать серьезные объяснения.

Она застыла на месте, ее глаза наполнились интенсивным синим светом, когда она пристально посмотрела на Бэнкрофта.

– Стелла, – прошептала Грейс, и голос ее дрожал от едва сдерживаемого ужаса. – Стелла, дорогая, ты в порядке?

Это, казалось, вернуло Стеллу к реальности, и синее свечение погасло. Она тряхнула головой и скрестила руки на груди.

– Итак, – произнес Бэнкрофт, – что происходит?

– Это… – Стелла посмотрела на Мэнни, будто не в силах подобрать слова. – Он и его не в меру ретивая подружка… Сегодня утром к Мэнни заходила его прапраправнучка, и этот монстр на нее напал.

– Что? – не поверила своим ушам Грейс.

– В этом предложении нет ни грамма смысла, – вставил Окс.

– Вот у него и спросите, – фыркнула Стелла.

– Я бы спросил, – отозвался Бэнкрофт, – но он, похоже, в отключке.

Окс и Грейс наклонились, чтобы осмотреть Мэнни.

– Думаю, с ним все в порядке, – сказал Окс, пощупав пульс. – Насколько я могу судить.

Глаза Мэнни внезапно распахнулись. С резким выдохом он потянулся вперед и коснулся ноги Стеллы чуть выше края ее ботинок. Она отпрянула, пока Мэнни лежал на спине перед ней.

– Так, – сказал Бэнкрофт. – Кто-нибудь немедленно объяснит мне, что здесь, черт возьми, происходит.

– Я же сказала, его спрашивайте, – бросила Стелла, развернулась и зашагала прочь.

– Стелла… – начал Бэнкрофт, но осекся, увидев Клинта, входящего в комнату.

Клинт оглядел все бумаги и мусор, разбросанные по полу.

– Что случилось? – спросил он. – Я всего лишь пописать отошел.

– Мы тут как раз любовались твоим творчеством, – сказал Бэнкрофт, мгновенно перейдя на светский тон.

– Спасибо, – бодро ответил Клинт.

– Да, потрясающе креативно. Ты чудесно поработал со светом.

Грейс бросила на Бэнкрофта недоуменный взгляд. В ответ он указал на стену, которую красил Клинт.

– Советую тебе сделать три шага вправо, – сказал он.

Грейс, не отрывая взгляда от стены, начала двигаться. То, что она приняла за неровности краски, быстро оказалось чем-то более преднамеренным и дьявольским. Чтобы как следует уловить это, нужен был свет из окна, но когда это произошло…

С чувством тошноты в животе Грейс прочитала послание, написанное метровыми буквами. “Окс – это…”

– КЛИНТ!