Звони в колокола

Глава 26

За свою жизнь Бэнкрофт участвовал во многих необычных разговорах, но этот был одним из самых странных.

Пока вокруг лил дождь, он обратился к человеку в пончо по имени Алехандро, который шел впереди, тяжело отдуваясь.

– Долго еще? – спросил Бэнкрофт.

Алехандро, как и ожидалось, не ответил.

– Придем, когда придем, – отозвался голос откуда-то из-под пончо здоровяка. Зик на протяжении всего пути почти не показывался, укрывшись где-то в недрах внушительных объемов Алехандро. Из-за этого те немногие реплики, которыми они обменивались на ходу, создавали ощущение, будто Бэнкрофт ведет светскую беседу с причинным местом крупного мужчины, обладающим к тому же скверным характером.

Зик, согласно требованиям закона, был на поводке. Формально. На деле же это была странная конструкция с двойным поводком: Алехандро держал по концу в каждой руке. Понаблюдав какое-то время, Бэнкрофт понял, что пес использует эту систему для управления своим напарником, вроде вожжей, направляя гиганта влево или вправо. Это собака выгуливала человека, а не наоборот.

Путь привел их в район Каслфилд. Поскольку это была совсем не та часть города, где обитают любители покупать рождественские подарки в последний момент, пешеходный поток был относительно невелик. А любой, у кого не было острой необходимости находиться на улице в такую погоду, дома и оставался.

– Не то чтобы я жаловался, – произнес Бэнкрофт, – но площадь покрытия этого зонта крайне ограничена, учитывая масштаб потопа.

– О, мне так жаль это слышать, – последовал ответ Зика. – Я тут внизу, в паре дюймов от земли, без зонта, без пальто, без ботинок, уворачиваюсь от шагов человека, без обид, Алехандро, который может раздавить меня и не заметить. Но пожалуйста, продолжай рассказывать, как тяжела твоя жизнь.

Выражение лица Алехандро свидетельствовало о том, что фраза “без обид” не обеспечила того всеобъемлющего покрытия, на которое рассчитывал Зик.

Бэнкрофт решил проглотить ответ хотя бы потому, что спор с кем-то, кто формально является собакой, казался ситуацией, в которой победителей быть не может. Вся эта затея его раздражала, так как представляла собой столкновение двух его главных жизненных принципов. С одной стороны, он гордился тем, что не принадлежит к числу людей, которых можно вызвать по первому свистку. С другой же, он был репортером, а все это дело явно попахивало сенсацией. Правда, планка того, что Бэнкрофт считал сенсационным, за последние месяцы радикально сместилась. Раньше “говорящая собака выгуливает человека” легко бы прошла этот барьер сама по себе. И все же вызов от существа, считающего себя Речной Богиней, был как минимум любопытным поворотом в его субботнем графике.

Правда, если бы он знал, что промокнет до нитки, то, возможно, не был бы склонен принимать приглашение, которое вовсе не было приглашением. Он бы предложил подвезти их куда угодно, но Алехандро, судя по виду, вряд ли втиснулся бы в машину. А если бы и втиснулся, то вряд ли смог бы выбраться обратно. “Ягуар” Бэнкрофта был классикой, и при всех его достоинствах он не строился для перевозки таких тяжестей. Бэнкрофт не хотел бы, чтобы правда выплыла наружу, но, несмотря на внешность, он вовсе не стремился оскорблять тех, кто того не заслуживает. Проблема заключалась в том, что в мире существовало исчезающе мало людей, не заслуживавших порции оскорблений. К досаде Бэнкрофта, Алехандро, учитывая обстоятельства, пока оказывался одним из таких людей.

Троица получила короткую передышку от дождя, пройдя по крытому проходу между зданиями. Однако это лишь подчеркнуло, насколько промок Бэнкрофт. Его левый ботинок хлюпал при каждом шаге. Когда они снова вышли на открытое пространство, справа от них оказался канал.

Струя воды, стекавшая с желоба, каким-то образом умудрилась обогнуть зонт и затечь Бэнкрофту прямо за шиворот.

– Господи всемогущий! – взревел он, отшвыривая зонт. – Все. С меня хватит. С меня. Хватит!

Он с силой наступил на брошенный зонтик, чтобы подчеркнуть свою мысль еще больше.

Бэнкрофт обернулся и увидел, что Алехандро смотрит на него с пустым выражением лица, которое ему так хорошо удавалось, в то время как Зик, сидящий внизу на земле, бросает на него очень осуждающий взгляд.

– К черту все, – заявил он, отступая обратно под навес. – Больше ни шагу. Если кто-то хочет со мной поговорить, пусть приходит и делает это здесь.

– Поверь мне, это паршивая идея, – ответил Зик.

Бэнкрофт скрестил руки на груди.

– Ни. Одного. Шага. Больше.

Затем он увидел, как бульдог сел и раздраженно покачал головой, а затем крикнул:

– Алехандро, покажи!

Несколько секунд ничего не происходило. Бэнкрофт видел, как в мозгу Алехандро в режиме реального времени зарождается мысль. Казалось, она добирается откуда-то издалека. Наконец Алехандро заговорил:

– Куда…

– Туда, куда мы идем. Укажи пальцем, куда мы идем!

– А-а.

Алехандро развернулся и указал за мост, где была пришвартована лодка.

– Погоди-ка, – сказал Бэнкрофт. – Это твоя лодка? “Гвоздь в стене”?

– Ну, – протянул Зик, – технически не моя, но…

– Она стоит ровно на том же самом месте, где была в первый раз, когда я на ней оказался.

– И?

– И, – прорычал Бэнкрофт, – ты мог просто сказать мне об этом, и я бы встретил вас там.

– Да, но тогда бы мы лишились удовольствия от твоего общества. – Зик перехватил зубами один из поводков, дернул за него и скомандовал: – Пошел!

Алехандро послушно развернулся и зашагал прочь.

Бэнкрофт посмотрел на искореженные останки своего зонта.

– Пожалуй, это было не самое мудрое мое решение. – Он поднял воротник пальто и последовал за Зиком и Алехандро к лодке.

Стоя на берегу канала Бриджуотер, Бэнкрофт не думал, что кто-то способен выглядеть столь же несчастным, как он сам, но индивиду по имени Когз это почти удалось. Он сидел, ссутулившись под огромным зонтом для гольфа на палубе своей лодки; на нем были джинсы и кожаный жилет на голый торс, голову украшала неизменная бандана, которая, казалось, была такой же частью его тела, как и характерная бородка в стиле Ван Дейка. Перед ним стояла походная плитка, на которой он уныло жарил сосиски с энтузиазмом работника “Макдоналдса”, которому явно не светит звание “Лучший сотрудник недели”.

Лодка, будто по собственной воле, подплыла к берегу и замерла. Зик пулей вылетел из-под Алехандро и запрыгнул на борт, остановившись только под защитой Когза и его зонта.

Когда Бэнкрофт ступил на палубу, Зик обернулся к своему напарнику, который остался на суше с двумя поводками без собаки в руках. – Молодец, Алехандро. Спасибо за помощь.

Алехандро кивнул, затем молча развернулся и побрел прочь.

– И помни, о чем мы говорили! – крикнул ему вдогонку Зик. – Овощи. Попробуй есть овощи!

– Он хороший парень, – заметил Когз.

– Ага, – согласился Зик и тут же яростно отряхнулся, разбрызгивая воду во все стороны.

– Ой, ой, ой! – воскликнул Когз. – Полегче!

– Даже не начинай. У меня было паршивое утро.

– У обоих, брат. У нас обоих.

– А ты что тут делаешь? Плита опять сломалась?

– Не-а. Все дело в запахе сосисок.

– А, точно, – кивнул Зик.

– Знаю. То есть я обеими руками за то, чтобы помочь бедняжке, но договоренность-то не самая практичная, а? Кровать у нас одна, и мы, вообще-то, не вегетарианцы. – Словно в ответ на это, лодку тряхнуло так, что Бэнкрофт едва не потерял равновесие. Когз повысил голос: – Не то чтобы я хоть капельку возражал! Счастлив быть полезным!

– Не хочу прерывать эту идиллию, – вставил Бэнкрофт, – но я здесь вообще-то мокну.

– Ой, вы посмотрите на бедную Золушку. Немножко намок, да?

– Он всю дорогу сюда ныл, – подтвердил Зик.

– Знаете что, – прорычал Бэнкрофт, – с меня хватит. Я ухожу. – Он огляделся и осознал, что лодка бесшумно вернулась на исходную позицию на середину канала.

– Ну, удачи с этим, – ухмыльнулся Когз.

– Ах ты… – Остаток отповеди Бэнкрофта потонул в тишине, потому что ливень внезапно прекратился. Точнее, нет. Куда бы он ни посмотрел, дождь по-прежнему лил стеной, просто он больше не падал на них.

Когз и Зик переглянулись.

– Вот это да, – сказал Когз, – ты знал, что она так умеет? – Он закрыл зонт и протянул руку, чтобы убедиться, что теперь они действительно стали островком сухой погоды среди моря потопа. – Не могу не думать о том, как это пригодилось бы в день стирки. – Лодку снова тряхнуло. – Так, – быстро спохватился Когз, – пора переходить к делу. Присаживайся, господин редактор.

Бэнкрофт примостился на маленьком деревянном бочонке. Тот был мокрым, но, впрочем, как и сам Бэнкрофт.

– Ты, возможно, гадаешь, зачем я тебя сюда позвал, – сказал Когз, прежде чем повернуться к Зику. – Всегда хотел это сказать.

– Я слышал, как ты говорил это раз десять за один только прошлый год.

– Ну, прошу прощения, конечно. – Когз снова обратился к Бэнкрофту. – Во-первых, подтверди: весь этот разговор защищен этой твоей гипотекратической… как там ее… штукой.

Бэнкрофт на секунду задумался.

– Если ты имеешь в виду клятву Гиппократа, то нет. Ее дают врачи.

– О. А какая тогда у журналистов?

– Никакой. Мы стараемся подавлять желание заканчивать любую статью о правительстве фразой “не вините меня, я за этих козлов не голосовал”, но это скорее рекомендация, чем клятва.

– А как же защита источников?

Бэнкрофт вскинул бровь.

– Теперь ты мой источник? Учитывая, что ты ушел в самоволку на последние несколько месяцев, это звучит неожиданно.

– И чья это вина? – парировал Когз.

– Прошу прощения?

– Он не знает, – укоризненно заметил Зик.

– Что? – Когз опешил. – Ты о чем это?

– Он не знает, почему мы за-тих-ли.

– Зачем ты говоришь по слогам? – спросил Когз. – Он же не ребенок.

Зик почесал лапой ухо.

– Очень длинный был день.

– Продолжим… – начал Когз.

– Нет, – перебил Бэнкрофт. – Не думаю. Почему это вы за-тих-ли?

– Ах, черт, – Когз скорчил страдальческую мину. Казалось, он пытается задержать дыхание, но через пару секунд выпалил: – Ханна притащилась сюда с этим типом, инспектором Стерджессом, вынюхивать информацию.

Зик цокнул языком, отчего Когз в отчаянии всплеснул руками и чуть не опрокинул сковороду, полную сосисок.

– Я физически не способен лгать! Твоя работа – переводить тему до того, как такое случается!

– Я не сторож брату моему, – отозвался пес.

– Началось. Теперь он строит из себя саму серьезность и сыплет библейскими цитатами, хотя еще вчера мне пришлось вытаскивать застрявшую травяную какашку из его…

– Ты клялся, что не упомянешь об этом!

– Я могу говорить только правду! – взревел Когз. – Если ты этого не понимаешь, то да помогут нам боги.

– Говорить правду не значит вываливать вообще все.

Лодку так резко тряхнуло, что Бэнкрофт выбросил вперед руку, чтобы удержать равновесие, а пес взвизгнул от досады: сковорода перевернулась, и сосиски посыпались на палубу.

– Правило пяти секунд! – крикнул Когз, а затем несколько раз вскрикнул, хватая и тут же роняя горячие сосиски. В конце концов он сдался и с глубоко несчастным видом принялся сосать обожженные пальцы.

– Кажется, мы ее разозлили, – сказал Зик, печально глядя на упавшие сосиски.

– Ты так думаешь?

– А ты не можешь просто есть их с пола? – спросил Бэнкрофт. – Ты же собака.

Мимика бульдогов ограничена, но Зику все же удалось одарить Бэнкрофта испепеляющим взглядом.

– Значит, собака? И много ты знаешь говорящих собак?

– Вот именно, – поддержал Когз. – Так его.

– И то, что ты здесь якобы гость, – продолжил около-собачий (но, что принципиально, не эквивалентный собаке) субъект, – не значит, что я не могу тебя укусить.

– Превосходное использование слова “якобы”, – сказал Когз.

– Спасибо, – ответил Зик. – Итак, нам пора бы продолжить…

– Точно. Так на чем мы остановились? Ах да, вся эта тема с защитой источников…

– На самом деле, – сказал Бэнкрофт, – ты рассказывал, как моя помощница привела с собой на встречу с источником сравнительно высокопоставленного сотрудника правоохранительных органов.

– В ее оправдание, – сказал Зик, – можно с уверенностью заявить: она довольно быстро поняла, что это была плохая идея.

– Что ж, это обнадеживает.

– Каковы шансы, что ты не станешь припоминать ей это? – спросил Когз.

– Ниже среднего.

– И это не подпадает под защиту источников?

– Боюсь, это подпадает под категорию “важный воспитательный момент”. Я говорю “момент”, но, положа руку на сердце, признаюсь: всплывать он будет не раз.

Когз вздохнул.

– Я так и думал. Ненавижу быть стукачом.

– У тебя не особо богатый выбор, – заметил Зик.

– И то правда.

– Между тем, – произнес Бэнкрофт, – возвращаясь к сути вопроса, который ты где-то там затронул: могу заверить, что за двадцать четыре года работы журналистом я ни разу не раскрыл источник. Это достижение, в котором я, кажется, превзошел свою заместительницу ровно на двадцать четыре года.

– Даже полиции не выдашь? – спросил Когз.

– Особенно полиции. Моя работа не в том, чтобы делать их работу. Напротив, моя работа – следить за тем, чтобы они выполняли свою, помимо прочего.

– Ладно, – кивнул Когз. – Мы не то чтобы тебе не верим, но ты должен знать: этот конкретный источник находится под защитой.

Бэнкрофт рассеянно огляделся. В этот очень мокрый, но в остальном безветренный день откуда ни возьмись спустился густой туман, окутывая лодку.

– Я не собираюсь выдавать вас – ни одного из вас, – сказал Бэнкрофт, стараясь не выглядеть обеспокоенным тем, что мир вокруг исчезает из виду, затянутый самым плотным туманом, который он когда-либо видел.

– Мы не источник, – отрезал Зик.

Когз повернулся к люку, ведущему в каюту.

– Хорошо, – сказал он, – можешь выходить.

Нервно сжимая края огромного шерстяного одеяла, на палубу выбралась худощавая рыжеволосая женщина. Она была бледна и заметно дрожала.

– Ага, – сказал Бэнкрофт, сложив два и два. – И я полагаю, вы, несомненно, библиотекарь.

Она кивнула.