Звони в колокола

Глава 4

“Нет тусовки лучше тусовки Странных времен!” По крайней мере, так гласила самодельная табличка на стене. На самом деле, это было не так. Оригинальная версия, сделанная Грейс, действительно гласила именно это, но Ханна заметила, что та поглядывала на нее каждый раз, проходя через стойку регистрации. В своем первоначальном виде табличка просуществовала примерно до трех часов дня, когда ее заменили новой: “Нет такой тусовки, как тусовка Странных времен”, что было и грамматически более правильно, и соответствовало мрачному настроению, царившему в офисе.

Технически многие элементы плана Грейс на вечернее торжество все еще были соблюдены: весь персонал сидел и разговаривал, и через пару часов, когда стало очевидно, что проблема со взломом того, что Бэнкрофт, посмеиваясь, называл “ИТ-системами” редакции, быстро не решится, если решится вообще, Грейс со смиренным вздохом принялась разносить приготовленные ею с любовью праздничные угощения. Ханна ужасно переживала из-за того, как обернулся вечер, но, к сожалению, нынешняя ситуация разрушила все их планы.

В течение – Ханна взглянула на часы – боже мой, шести с половиной часов, считая с того момента, как таинственный и невероятно раздражающий К. А. Рогохвост полностью захватил все компьютеры в здании, их хакер занимался тем, что можно было бы условно назвать общением. Время от времени, казалось бы, случайным образом, смеющийся череп в шапке Санта-Клауса на экранах исчезал, сменяясь либо фотографиями кошек, либо анимацией двух лягушек, “имеющих отношения”. О том, насколько успешно сотрудники пытались выяснить, кто этот Рогохвост, говорил тот факт, что Стелла потратила час, фотографируя кошек на телефон и просматривая изображения в Google в надежде, что, возможно, одна из кошек принадлежит кому-то из местных. Это было притянуто за уши и ни к чему не привело, но все же это был лучший путь расследования, который им удалось найти на тот момент.

Около часа назад Реджи указал, что им следует перестать называть Рогохвоста мужчиной. С той же вероятностью это могла быть и женщина. Хотя это было верное замечание, оно, к сожалению, расширило круг подозреваемых с половины населения планеты до всего ее населения.

Помимо различных, пока что бессмысленных поручений Бэнкрофта, большинство сотрудников сидели в загоне, разбирая бумаги с метким названием “папки обид”. В них содержалась вся корреспонденция, полученная “Странными временами”, которую можно было бы в общих чертах отнести к жалобам – от раздражения по поводу кроссворда до угроз смерти, а в одном случае и то, и другое одновременно. Это была весьма тревожная подборка, как по содержанию бумажных и электронных писем, которые Грейс распечатала еще тогда, когда у них был принтер, так и по объему. Даже несмотря на то, что несколько человек штудировали эту стопку, они не дочитали и до половины, а время поджимало. Газету нужно было напечатать и погрузить в грузовики к шести утра. Никому не нужно было об этом напоминать, и все же…

– Вперед, народ! – рявкнул Бэнкрофт. – Нам нужно напечатать газету и отправить ее в грузовики к шести утра.

– Правда? – спросил Окс. – Первые сорок раз, когда ты это упомянул, я думал, ты шутил, но теперь понял.

Бэнкрофт прищурился.

– Надо же, чтобы в такой момент сарказмом разбрасывался именно наш начальник ИТ – весьма дерзко.

– Ох, перестань его винить, – сказала Ханна. – Не он довел этого сумасшедшего Рогохвоста.

– Мы этого не знаем, – сказал Реджи, за что получил сердитый взгляд от Окса и Ханны. Он виновато улыбнулся и быстро пояснил: – Мы понятия не имеем, что именно взбесило этого человека. Это могло быть что-то, что кто-то из нас написал, чего-то не написал, или… – Реджи оборвал фразу. Никому из них не нужно было напоминать о том, насколько они все пребывали в неведении.

Они просматривали переписку с обидами на предмет чего-либо, подписанного К. А. Рогохвост или какой-либо подобной вариацией имени. Грейс также указала, что в сообщении на экране использовался шрифт Comic Sans со странной перевернутой буквой R, так что они проверяли и это. Как и любое упоминание о кошках или лягушках. Как довольно лаконично выразился Окс, это было похоже не столько на поиск иголки в стоге сена, сколько на поиск конкретного болта в горе валяющихся болтов. Этого было достаточно, чтобы захотеть выпить, но, конечно же, никто не осмеливался притронуться к одной из дюжины или около того бутылок вина, выставленных рядом с едой. Никто, кроме их редактора, который уже принялся за вторую.

Стелла показала письмо, написанное мелким, аккуратным почерком.

– Похоже, этот человек очень зол на нас за то, что мы либо недостаточно серьезно относимся к угрозе токсичных водорослей, либо слишком серьезно – сложно сказать. Он также приложил нарисованный от руки портрет Пола Голливуда из шоу “Большой британский пекарский кондитер”.

– Странно, – сказал Реджи. – У меня тут есть одно, в котором пишущий сначала разглагольствуют о том, что Канада тайно руководит новым мировым порядком, а затем он переходит к сообщению на пару страниц о территориальных инстинктах канадской казарки, а затем заканчивает портретом Пола Голливуда.

Стелла и Реджи показали свои рисунки.

Грейс оценивающе оглядела оба произведения искусства.

– Мне кажется, человек с водорослями лучше передал улыбку, а канадский гусь – глаза.

– Если вы не хотите выдвинуть в качестве подозреваемого кого бы то ни было из Голливуда, – сказал Бэнкрофт, – то к чему это нас приведет?

– Я имел в виду, – сказал Реджи, – может быть, нам стоит начать новую стопку?

– Нет, – быстро сказала Ханна. – Извините, но, по моим подсчетам, у нас уже четырнадцать разных стопок. Нам не нужна отдельная с Полом Голливудом. Положи гуся в кучку с сумасшедшими животными, а водоросли – к тем, где про скорый конец света.

– И какой смысл во всех этих стопках? – спросил Реджи.

– Они… Мы…

– Организуете? – предложила Грейс.

– Да. Это. – Ханна болезненно осознавала, насколько слабо это прозвучало. Она и сама думала о том же. Все это казалось совершенно бессмысленным. Просто они не могли придумать ничего другого.

Окс попытался разрядить обстановку, взяв что-то из своей тарелки с праздничной едой.

– Эти маленькие йоркширские пудинги, полные всякой всячины, просто супер, Грейси. Просто бомба!

– Это не йоркширские пудинги, невежда, – рявкнул Бэнкрофт. – Это волованы.

– Какая разница?

– Один… – начал Бэнкрофт, прежде чем немного выдохнуть, – сделан из чего-то, а другой сделан из чего-то еще. И кроме того, разве ты не должен работать над техническим решением этой проблемы, а не запихивать еду себе в лицо?

– В последний раз я пытался перезагрузить каждую машину, перезапускал их в безопасном режиме, но это ничего не дало, а также выполнил полный сброс настроек и диагностику сети. Это все, что я могу сделать.

Стелла говорила, не отрываясь от последнего письма, которое читала:

– Когда ты говоришь о полном сбросе настроек и диагностике сети…

Окс поерзал на месте и метнул в ее сторону убийственный взгляд, который жертва даже не заметила.

– Я перезагрузил Wi-Fi. Дважды.

– Дважды? – повторил Бэнкрофт. – Редко удается оказаться в присутствии настоящего мастера.

– Хватит, Винсент, – сказала Грейс, прежде чем повернуться к Ханне. – А та знакомая тебе компьютерщица точно недоступна?

Кэти Квирк, бабушка из Солфорда, определенно гениальная в компьютерных манипуляциях, с которой они работали раньше, была первой мыслью Ханны. Она покачала головой.

– Ее голосовое сообщение было очень четким – она уехала на один из тех недельных йога-ретритов, где нет телефонов и даже не разговаривают.

– Правда? – спросила Грейс. – Я никогда о таком не слышала.

– Это потому, что это нелепая выходка, придуманная ленивыми хиппи, – сказал Бэнкрофт. – Кому в здравом уме нужно столько тишины?

Остальные сотрудники “Странных времен” старательно избегали зрительного контакта друг с другом, поскольку, несомненно, думали об одном и том же. Любой, кто проводил много времени рядом с их начальником, быстро начинал ценить блаженную тишину.

Услышав крики и аплодисменты из дальнего конца комнаты, все сотрудники подняли головы на Брайана, который радостно подпрыгивал на стуле. Привыкнув к его долговязому, но сгорбленному виду, к гладким волосам, выпученным глазам и странному восковому блеску кожи, в нем обнаруживалась какая-то детская невинность, которая в некоторой мере даже умиляла.

Напротив него сидел Мэнни, к счастью, полностью одетый, с длинной копной своих характерных белых дредов, завязанных сзади. Он широко улыбнулся и кивнул, наблюдая за игрой между ними.

– Он снова составил четверку.

– Молодец, Брайан, – сказала Грейс своим самым покровительственным тоном, – но сядь, а не то ушибешься.

Брайан кивнул, выполнил просьбу и снова сосредоточился на игре. Не прошло незамеченным, что с тех пор, как он стал их своего рода жильцом, поселившись в подвале церкви, Грейс проявила к нему немалый интерес. Именно она пыталась настоять на том, что жить в месте, полном всякого рода вещей, где наименьшей проблемой было присуствие склепа, вредно для здоровья, но Брайан постоянно возвращался туда всякий раз, когда его пытались поселить где-то еще. Как заметил Реджи, учитывая, что главная цель существования гуля – обеспечить святость мест упокоения мертвых, подвал мог показаться ему естественным выбором места обитания. Даже успокаивающим.

Оксу также поручили приучить Брайана к использованию туалета, и он справлялся с этой задачей почти так же хорошо, как и с обязанностями руководителя отдела информационной безопасности газеты. В его защиту Ханна понятия не имела, как можно обучить взрослого, ну, в общем-то, мужчину такому делу, и была рада, что Грейс не назначила ее для этого. Брайан, хоть и не говорил, но, похоже, что-то понимал, кроме советов о прелестях современной сантехники. Кроме пары многозначительных взглядов, которыми она обменялась со Стеллой, ни она, ни кто-либо другой не произнесли ни слова, когда Брайан появился на вечеринке, которая была совсем не вечеринкой, с бантом на шее и, судя по всему, аккуратно расчесанным. Как заметила Стелла ранее на неделе, Грейс, похоже, пыталась сделать из него “Мою прекрасную леди”, и за этим, как минимум, стоило понаблюдать.

Реджи поднял прозрачный пластиковый файл с листком бумаги.

– Грейс, почему это письмо здесь?

– Не открывай, Реджинальд.

– Но…

– Скажу так, – сказала Грейс. – Есть причина, по которой я всегда надеваю перчатки, открывая почту.

– Ох, – сказал он. Но через мгновение на его лице отразилось ужасное осознание. – О Боже! – взвыл он, выронив предмет, словно тот был объят огнем.

Окс взволнованно наклонился и осмотрел его.

– Что мы думаем – кровь или…

– Нет нужды строить догадки, большое спасибо, – вмешалась Грейс.

– Если задуматься, – продолжил Окс, – это похоже на переработку отходов, не так ли?

– Нет, – сказала Ханна, – это определенно не так.

– Не знаю, что больше удручающе, – сказал Реджи, – тот факт, что оно написано неизвестно на чем, или тот факт, что это одно из немногих прочитанных мной писем, в котором не было ни одной орфографической ошибки.

– О чем оно? – спросила Стелла.

– О, это просто стандарт. Как мы, “мейнстримные СМИ”, смеем продолжать распространять эту ложь о вышках мобильной связи? “Я провел собственное расследование” и так далее, и тому подобное.

– С чего эти люди берутся называть нас мейнстримом? – спросил Окс. – На прошлой неделе мы опубликовали статью о парне из Арканзаса, который утверждал, что его мясо с овощами можно использовать для гадания на воде. Посмотрим, что об этом напишет BBC!

– Это лишь вопрос времени, когда он заговорит об этом на The One Show, – сказал Реджи. – Меня просто тошнит от фразы “проведите собственное исследование”. Как будто рецензируемое научное исследование и пост на форуме от кого-то под ником ElvisIsntDead429 должны иметь одинаковый вес.

– Именно так, – сказал Окс, тыкая пальцем в письмо. – Мнение этого парня не стоит тех экскрементов, которыми оно написано.

– Окс! – сказала Грейс.

– Что? Я этого не делал.

– Хватит этой болтовни, – сказал Бэнкрофт, резко вставая и опрокидывая стул. – Давайте вспомним, что нам известно.

– Это не должно занять много времени, – сказала Стелла.

Бэнкрофт проигнорировал ее и вместо этого протер офисную доску, прежде чем оттащить ее в центр зала. Сотрудники дружно поморщились, когда колеса болезненно заскрипели.

Реджи бросил взгляд на Грейс, которая демонстративно скрестила руки.

– Я больше не куплю масло “3 в 1”, пока тот, кто забрал последнюю банку, не вернет ее.

– Ладно, – сказал Бэнкрофт, хлопнув в ладоши и взяв красный маркер. Он выговорил “К. А. Рогохвост”, пока писал имя на доске, а затем написал под ним еще одно слово. Или, по крайней мере, он написал почти все, прежде чем Грейс крикнула ему: “Винсент!”. Он бросил на нее угрюмый взгляд, прежде чем стер это слово и заменил его словом “ублюдок”.

– Это тоже плохое слово, – сказала Грейс.

– Не может быть, – сказал Бэнкрофт. – Это в Библии.

Грейс выглядела одновременно озадаченной и вызывающей.

– Ну… только не в тех местах, которые считаются хорошими.

– Итак, – продолжил Бэнкрофт, – что нам известно на данный момент?

– Ничего, – сказал Окс.

– Неверно. Мы знаем кое-что. – Бэнкрофт вернулся к доске и начал отмечать пункт под словом “ублюдок”. – Мы знаем, что он…

– Или она, – вставил Реджи.

– Или она, – неохотно согласился Бэнкрофт.

Стелла указала на экран компьютера, где две лягушки снова принялись за свое занятие.

– Если честно, во всей этой истории очень мужской вайб.

Бэнкрофт написал на доске слово “неуравновешенный”.

– Мы имеем дело с неуравновешенным человеком.

– Это сужает круг подозреваемых, – сказал Реджи.

– Мы знаем, что он разбирается в технологиях, – продолжил Бэнкрофт, добавив к списку слово “задрот”. – А что еще?

Бэнкрофт выжидающе оглядел комнату. Никто ничего не сказал.

– Невероятно, – сказал он, качая головой. – Комната, полная так называемых журналистов и…

– Местный, – перебила Стелла.

Бэнкрофт наклонил голову в ее сторону.

– Почему?

– Он знает, когда мы печатаем газету, и рассчитал время так, чтобы создать максимальные неудобства. Так что он местный, или, по крайней мере, знает, как мы работаем.

Бэнкрофт кивнул.

– Вот почему она моя любимица.

– И, – сказал Реджи, – он явно затаил на нас обиду.

– Точно? – спросила Ханна. – Возможно, мы неправильно думаем. Разве у всех хакеров есть обиды? Может быть, ему просто нравится издеваться над нами?

Бэнкрофт постучал маркером по подбородку, размышляя над этим.

– Ханна права.

– Подожди. Что? Я? – вдруг встревожилась Ханна. Если эта работа ее чему-то и научила, так это тому, что когда их редактор говорил, что кто-то, кроме него самого, прав, за этим часто следовал удар ногой в голову. – То есть, это может быть просто…

– Это может быть кто-то из поклонников газеты. Грейс, принеси папку с письмами поклонников.

Просьба Бэнкрофта вызвала стон в группе.

Грейс вздохнула, вставая и похлопывая Ханну по плечу.

– Не волнуйся, их гораздо меньше, чем про обиды.