Звони в колокола

Глава 30

Как только Ханна вошла в паб “Приют Кэнки”, повисшее в воздухе напряжение стало почти осязаемым, но сюрпризом это не стало. Она и раньше не пользовалась здесь популярностью, и это еще до того, как вчера окончательно исчерпала лимит гостеприимства, испортив хозяину законный сон. Она даже внутренне подготовилась к тому, что на нее наорут прямо с порога. Но этого не произошло. Что было еще более странным, ведь ее дурная слава среди местных завсегдатаев основывалась на слухах о том, что она содействует полиции.

Народец не жаловал полицию. Ханна не знала подоплеки этого почти единодушного чувства, но оно казалось на редкость искренним и всеобщим. Говорили, что полиция всего лишь орудие Основателей, тех самых бессмертных пиявок, что буквально высасывают жизнь из Народца; и этого, пожалуй, было вполне достаточно для ненависти. Учитывая все это, тот факт, что за ней в паб вошел инспектор полиции Большого Манчестера, хотя и без формы, но с таким видом, будто она на нем надета, делал ситуацию, мягко говоря, далекой от идеала. Она пыталась отговорить Стерджесса, но тот и слушать не желал. Они только что навестили несчастную Уилкерсон в больнице, и настроение у инспектора было мрачным, он явно искал повода для драки. Так что Ханна вошла, готовая в любой момент пригнуться, если в их сторону полетят не только косые взгляды.

Оказалось, зря волновалась. На их появление никто не обратил ни малейшего внимания. Причина была проста: все до единого посетители битком набитого паба сгрудились полукругом, в центре которого спиной к двери стоял Джон Мор. Не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что это он. Ханна подозревала, что на планете нет комнаты, где Джона Мора не узнали бы мгновенно. В этом же зале повсюду висели потрепанные рождественские украшения, облезлая мишура и гирлянды из наполовину перегоревших лампочек, которые создавали атмосферу скорее тягостной обязанности, чем праздника.

Высокий мужчина поднял руки и утихомирил шум голосов.

– Так, – твердо произнес он, – все успокоились. Меня попросили вынести решение, и, как хозяин этого заведения, я его вынесу. И всем лучше помнить: по закону этого дома, мое слово – закон.

По залу пронесся нестройный гул неохотного согласия.

– И, – продолжил Джон Мор, – если кто-то из вас решит наплевать на закон дома, будьте уверены – я и пальцем вас не трону. Для этого у меня есть Марго.

По залу пробежал нервный смешок. Тот самый, который означал: пускай угроза и облечена в яркую перчатку юмора, внутри скрывается вполне реальный кулак суровых фактов.

– Теперь дальше, – продолжил он. – Ларкин, шаг вперед. Пусть тебя услышат.

Приземистый мужчина в толстых очках подчинился и нервно улыбнулся толпе. Если бы взгляды могли убивать, его бы распылило на атомы в ту же секунду. Как бы то ни было, едва он представился, на него обрушился шквал оскорблений.

– Не заставляйте меня снова повторять правила, – прорычал Джон Мор голосом человека, у которого заканчивается терпение. – Итак, мистер Ларкин полгода назад основал клуб любителей индейки. Любой желающий мог вступить, откладывать понемногу каждый месяц и к Рождеству получить прекрасную птицу.

Ларкин кивнул, словно стремясь подтвердить факты, с которыми все были согласны.

Джон Мор поднял листок бумаги.

– У меня есть список членов этого клуба. Будет ли невежливо с моей стороны напомнить им всем, каждому из них, что я предупреждал их всех вместе и несколько раз по отдельности, что это плохая идея?

– Что значит слово “невежливо”? – крикнул пожилой женский голос.

Несколько человек засмеялись.

– И вы все тоже заткнитесь! – рявкнула обладательница голоса. – Тут некоторые ржут, а сами забыли, кто им мази делает от определенных проблем.

– Не волнуйся, Леонора, – быстро сказал Джон Мор, – не волнуйся. Как бы то ни было, настал час расплаты…

Один мужчина издал громкий рев восторга.

– В плане доставки индеек, – уточнил Джон Мор. – Еще хоть звук, Джей Пи, и я тебя отлучу.

– Но Рождество же, – взмолился тот. – Человек имеет право на выпивку.

– Я не выпивку имел в виду под отлучением. Марго до сих пор помнит тот трюк, что ты выкинул с арбузом.

По пабу прокатилось несколько смешков.

– К делу, – возобновил тему Джон Мор. – До меня дошли сведения, что возникли некоторые проблемы с тем, что можно с натяжкой назвать контролем качества.

– Я известен тем, что поставляю только лучший товар! – запротестовал Ларкин.

– Во-первых, – отрезал Джон Мор, – в этом суде ты говоришь, только когда тебе разрешат. А во-вторых, Ларкин, на эту чушь даже твоя родная бабка не купится.

– Он бы ее и не узнал, – выкрикнул кто-то из глубины зала. – Он ее продал, когда еще пацаном был.

Это вызвало одобрительный взрыв хохота, и даже Ларкин, казалось, оценил шутку, вымученно улыбнувшись.

– Предъявить Улику А, – скомандовал Джон Мор.

Марго, которой до этого нигде не было видно, внезапно материализовалась перед ним. В одной руке она держала нечто, напоминающее индейку, в другой весы. Ханна испытала легкое удовлетворение, заметив, что даже завсегдатаи “Приюта Кэнки” невольно поежились от ее внезапного появления.

– Итак, – произнес Джон Мор, водружая весы на ближайший столик и принимая тушку, – этот экземпляр предназначен для Фионнуалы, верно я понимаю?

Ларкин, как и все остальные, кивнул.

– Хорошо, – продолжил он, сверяясь со списком. – Тут написано: ты подписалась на птицу весом в семь кило. Это чертовски здоровая индейка, Фионнуала. На сколько человек вы с Питом готовите в этом году?

– На восемнадцать, – отозвалась миниатюрная женщина в первом ряду. – У нашей Шивон тройняшки родились.

– Вот как? Поздравляю. Что ж, посмотрим, что тебе досталось.

Джон Мор положил птицу на весы.

– Здесь написано: семь целых одна десятая килограмма.

– Это… – начала Фионнуала, тыкая пальцем в сторону Ларкина, но ее остановила поднятая рука Джона Мора.

– Мистер Ларкин?

– Как вы сами можете убедиться, это чистейший отборный товар, и я даже не взял доплату за лишние сто граммов.

– Восхитительно, – резюмировал Джон Мор. – Марго?

Смазанным движением рука Марго с ее длинными, пугающе острыми ногтями полоснула индейку и вынырнула обратно, сжимая здоровенный булыжник.

Толпа взорвалась руганью и шипением в сторону Ларкина.

– Мистер Ларкин? – Джон Мор повысил голос, перекрывая шум.

Ларкин с лицом, на котором была написана сама невинность, в протесте развел руками.

– Неужели меня собираются винить в том, что эта птица при жизни принимала нездоровые диетические решения, которые теперь аукнулись ей после смерти?

– Чтобы прояснить, – Джон Мор снова призвал к тишине, – ты утверждаешь, что это вина птицы?

– Это необычно, я согласен, – признал Ларкин, – но уж от кого-кого, а от завсегдатаев этого заведения я ожидал большей открытости ко всяким необъяснимым феноменам мира природы.

– Звоните в газету! – крикнул шутник, который ранее высказал замечание о бабушке.

Ханна почувствовала странный прилив гордости. Когда Народец говорил “газета”, они имели в виду “Странные времена”.

– Ладно, – сказал Джон Мор. – Отложим это на время.

Фионнуала хотела что-то сказать, но Джон Мор заставил ее замолчать взглядом.

– На время, – повторил он. – А теперь, полагаю, у нас есть Улика Б?

Вперед вышел грузный мужчина с татуировкой солнца на лысом черепе и несколькими металлическими болтами в каждом ухе. Он протянул Джону Мору большой мешок, из которого торчали птичьи лапы.

– А, да, – сказал Джон Мор. – Эусебио Джонс. Здесь сказано, что ты выбрал вариант “без обработки” – восьмикилограммовую неощипанную тушку. Верно, Эусебио?

Мужчина лишь сердито взглянул на Ларкина и кивнул.

– Что ж, приступим. – Джон Мор открыл мешок и грохнул птицу на весы. По комнате пронесся дружный вздох.

Ларкин торжествующе указал на стрелку весов.

– Девять килограммов двести граммов! Где еще вы найдете такую щедрость? – провозгласил он. – Дело закрыто.

– Ого, погоди, Ларкин, – сказал Джон Мор. – Думаю, нам нужно разобраться с проблемой слона в комнате. Или, скорее, с тем, что не является индейкой.

– Простите? Не индейка? Меня никогда в жизни так не оскорбляли.

В ответ Джон Мор лишь вскинул бровь.

– Вечер еще только начался, Ларкин. Подозреваю, планка твоих жизненных оскорблений сегодня значительно поднимется. Итак, не хочешь ли ты воспользоваться моментом и, возможно, внести какие-то уточнения или извинения?

– Простите, я вас не понимаю.

– Не понимаешь? – переспросил Джон Мор. – Что ж, позволь мне прояснить. – Он поднял птицу за лапы. – Эта штука, которую ты выдаешь за индейку, – стервятник.

– Позвольте с вами не согласиться, – сказзал Ларкин.

– Что, прости?

– Для меня это – индейка.

– Ладно, – вздохнул Джон Мор. – Но это не вопрос личного мнения.

– Само это утверждение – уже вопрос личного мнения.

– По-твоему, так? Что ж, не хочу хвастаться – и любой здесь подтвердит, что я не из тех, кто трубит о своих заслугах, – но в свое время я был не последним охотником…

– Лучшим в этих краях! – выкрикнул мужчина рядом с Ханной, что вызвало одобрительный гул.

– Если зверя можно выследить, – подала голос женщина с другого конца зала, – Джон Мор его найдет.

– Мой дед говорит, он круче всех, кого он видел в деле, – вставил третий голос.

Джон Мор, слегка смутившись, поднял руку, призывая к тишине.

– Премного благодарен. Хотя “твой дед”, Стиви? Умеешь ты заставить старика почувствовать себя… ну, стариком.

Это вызвало у него смех.

– А теперь, – продолжил Джон Мор, – когда мои полномочия вроде как подтверждены, я вынужден повторить: это – стервятник.

– Я понял, в чем тут дело, – заявил Ларкин. – И уже не в первый раз во всем виноваты продажные центральные СМИ.

– Я все думал, когда же они всплывут. Как ты это себе представляешь?

– Общеизвестный факт, что стервятники – птицы с очень скверным характером, не говоря уже о том, что они приносят несчастья. Вот почему в большинстве случаев, когда вы видите их в кино или по телевизору, их роль на самом деле исполняют индейки – у них, как мы все знаем, куда больше актерского таланта.

Джон Мор кивнул.

– То есть перед нами индейка с диапазоном как у Мерил Стрип? Это твой окончательный ответ?

– Я бы также хотел напомнить суду, что существует такая птица, как грифовая индейка.

– Существует, не спорю, – согласился Джон Мор. – Она же Cathartes aura. Но вот это, – он поднял птицу повыше, чтобы видел весь зал, – это Vultur gryphus, он же андский кондор. Я даже не знаю, с чего начать, но, учитывая, что в дикой природе они водятся только в горах Южной Америки, мне лично чертовски интересно, где ты его раздобыл. И кстати, помимо того, что это самая большая хищная птица в мире, это еще и вымирающий вид.

– Да! – Ларкин внезапно оживился, как утопающий, разглядевший спасательную шлюпку, которую не видит больше никто. – Это действительно вымирающий вид! И если мы все станем настолько ограниченными, что откажемся сесть и съесть такого красавца в кругу любимой семьи в самый священный из праздников, то какая надежда остается у бедных перуанских фермеров стервятников, которые несут столь благородную миссию по сохранению поголовья?!

В пабе воцарилась странная тишина: целая толпа народа пыталась переварить ложь настолько огромную, что даже андский кондор не справился бы с ней за один присест.

Джон Мор кивнул.

– Знаешь, Ларкин, не в обиду будет сказано, но это одна из твоих самых впечатляющих порций бреда. Но, в отличие от этой бедной птички, твое вранье не взлетит. Хочешь приобщить к делу еще какие-нибудь доказательства?

Казалось, Ларкин собирался что-то сказать, но затем он взглянул на все более разгневанные лица в толпе и покачал головой.

– Ну и ладно. По закону дома я выношу решение. У Корнелиуса Ларкина есть двадцать четыре часа, чтобы исправить содеянное. Если он этого не сделает – изгнание сроком не менее чем на один год с этого дня.

Слова Джона Мора были встречены шокированными вздохами.

– Изгнание? – переспросил Ларкин.

– Тебя предупреждали, Ларкин. У поступков есть последствия.

– И где я, по-твоему, найду столько индеек за два дня до Рождества?

– Понятия не имею, – признал Джон Мор. – Именно поэтому я не трачу время на то, чтобы выманивать у друзей их кровные денежки, обещая им птиц, которых у меня нет.

Ларкин потянулся за стервятником, но Джон Мор накрыл тушку своей тяжелой ладонью.

– Нет уж.

– Но он мой!

– Нет. Его место не здесь и уж точно не рядом с тобой. И считай, что тебе повезло: у меня сегодня рождественское настроение, иначе я бы выяснил, как он к тебе попал. Время идет, так что советую поторапливаться.

Ларкин скорчил кислую мину и направился к выходу.

– О, – Джон Мор снова повысил голос, привлекая внимание, – и чтобы сразу прояснить: если я услышу, что у какой-нибудь благотворительной столовой украли индеек или что-то в этом роде, изгнание покажется тебе меньшей из проблем.

Ларкин что-то прошипел себе под нос, пока толпа начинала расходиться.

– И тебя с Рождеством, – закончил Джон Мор.

Теперь, когда шоу закончилось, люди начали замечать присутствие Ханны и Стерджесса, и принимали их, мягко говоря, недружелюбно.

– Кстати, о стервятниках… – произнес Джон Мор, выразительно глядя в их сторону, после чего кивнул на дверь, ведущую в переулок.

Две минуты спустя Ханна снова стояла у двери квартиры Джона Мора в сопровождении инспектора Стерджесса. Дверь распахнулась, явив великана второй раз за два дня. На этот раз он был в своей обычной одежде, хотя его привычное добродушие куда-то испарилось.

– Я ценю, Ханна, что сейчас сезон доброй воли ко всем людям, – сказал он, бросив многозначительный взгляд на ее спутника, – но всему есть предел. Кстати, все, что вы там услышали, в суде не примут.

– Примут, – вставил Стерджесс, – но будь спокоен, мне плевать.

– Джон, мы бы не пришли, если бы дело не было серьезным, – сказала Ханна.

– Так ты говоришь.

– Просто удели мне шестьдесят секунд своего времени, – продолжила она. – А потом, если захочешь, можешь послать меня к черту, и я обещаю, что больше никогда не переступлю твой порог.

Он обдумывал предложение, делая вид, что не собирается соглашаться, но Ханна знала, что он согласится. Джон Мор был хорошим человеком, а еще он был просто человеком (насколько Ханна знала), а значит, не мог не испытывать хотя бы толику любопытства.

Так быстро и четко, как только могла, она объяснила, что случилось с Уилкерсон, включая тяжесть ее ранений.

Когда она закончила, Джон Мор прислонился к стене в задумчивом молчании.

– Как вы, наверное, догадались, – заговорил он наконец, – тот тип пытался проделать с ней то, что практики магии называют очарованием или мороком. Хотя ничего очаровательного в этом нет. Это что-то вроде вашего гипноза. Трюк не сработал, скорее всего, потому, что Кэрол накануне проделала нечто подобное с сержантом и мистером Стерджессом. Не знаю почему, но обычно есть период, когда только существа невероятной силы могут наложить морок на человека повторно.

– Итак, – сказал Стерджесс, – этот человек, напавший на Уилкерсона, чем-то похож на Кэрол?

– Нет, – твердо сказал Джон Мор. – Это не то. Дальше некуда. Такие люди, как Кэрол, следуют строгим правилам.

Ханна перешла к той части истории, которую она намеренно опускала до сих пор:

– Тебе интересно, как выглядел этот человек?

Джон Мор поднял бровь.

– Не так сильно, как мне интересно, почему ты до сих пор об этом не сказала.

– Могу предположить, – начала она, – судя по весьма характерному описанию, что мы с тобой уже встречали этого человека раньше.

Джон Мор нахмурился.

– На одном поле для гольфа. – Ханна не хотела вдаваться в детали того, что там произошло, чтобы не объяснять все Стерджессу и не проживать этот кошмар заново.

Джон Мор решительно покачал головой.

– Он мертв. Мертвее не бывает.

– Не он, – уточнила Ханна. – Человек, напавший на Уилкерсон, был описан как двухметровый лысый тип с…

– Ксандр! – воскликнул Джон Мор.

– Ты его знаешь? – спросил Стерджесс.

– Я знаю, что он такое. После того как… – он покосился на Стерджесса, – после того происшествия на гольф-поле, я посчитал своим долгом поспрашивать о нем. Такие, как он… Мы их называем Стендерами, во всяком случае, когда хотим быть вежливыми… скажем так, в прошлой жизни у меня были причины сталкиваться с ними не раз. В наши дни их бы назвали “пособниками”. Из тех, кто выполняет приказы и гордится этим, какими бы эти приказы ни были. В самых жутких вещах, что я видел, всегда где-то рядом обретался Стендер, следя, чтобы все шло как по маслу, и исполняя любую прихоть хозяина. Они и сами по себе сильны, это бесспорно, но это их собственный, особенный вид зла. Из тех, кто пойдет на все, и чем гнуснее просьба, тем больше она им, кажется, по душе.

От того мрачного выражения, что появилось на лице Джона Мора, у Ханны по спине пробежал холодок – словно он пытался отогнать воспоминания, с которыми не хотел встречаться лицом к лицу.

– И все же, – продолжил он, – этот персонаж, Ксандр. Я проверял: он убрался отсюда ко всем чертям сразу после того, как у его работодателя… – он снова взглянул на Стерджесса, – случился тот несчастный случай. Он давно не здесь.

– Боюсь, что это не так, – возразила Ханна. – Или, если он и уехал, то вернулся. И раз уж мы только что слышали, какой ты знатный охотник, мне интересно: не хочешь ли ты помочь нам его найти?

Джон Мор скривился, словно его только что окутала вонь.

– Вопрос, который тебе нужно задать, таков: на кого работает этот Стендер и зачем? Кем бы он ни был, это будет иметь серьезные последствия. Стендеры стоят недешево, и они не работают на полставки. Если у кого-то есть такой, то он будет с ним на всю жизнь – или, точнее, до самой смерти. Пока ты продолжаешь им платить, они самые преданные звери, какие только могут быть, но, скажем так, если ты пропустишь зарплату, они не потащат тебя под трибунал. Стендер станет худшим и последним разрывом в твоей жизни.

– Как мне найти этого Стендера? – спросил Стерджесс.

– Никак.

– При всем уважении к твоему статусу величайшего охотника в мире, полиция Большого Манчестера, может, и не обладает твоими навыками, но нам и раньше доводилось находить людей, особенно если они подняли руку на одного из наших.

– Найти-то вы его, может, и найдете, – признал Джон Мор. – Это будет непросто, но это сущий пустяк по сравнению с тем, чтобы его взять.

– У нас для этого тоже есть люди.

– Для такого у вас людей нет. У вас есть правила, а у Стендера их нет, – Джон Мор почесал бороду. – Если хочешь, чтобы это было сделано, уходи сейчас же и предоставь это нам.

– Нет, – твердо сказал Стерджесс.

– Видишь? – сказал Джон Мор Ханне. – Никакого доверия.

– Дело не в доверии, – огрызнулся Стерджесс. – Он покалечил моего человека. Когда бьют твоего, ты бьешь в ответ.

Джон Мор удивленно посмотрел на Стерджесса.

– Твой закон здесь тебе мало чем поможет.

– Поможет. Если он не сдастся добровольно, это дает право на применение летальной силы, и никто не станет лить по нему слезы.

Джон Мор рассеянно потер руками бороду, обдумывая свои мысли. Наконец он вздохнул и сказал:

– Дай ему список.

– Какой спи… – Ханна подпрыгнула, когда Марго возникла в паре сантиметров за спинами ее и Стерджесса, протягивая свернутый листок бумаги. Забирая его, Ханна постаралась не смотреть на ошметки сырой индейки, все еще видневшиеся под длинными ногтями Марго. Она передала листок Стерджессу, тот развернул его и пробежал глазами.

Он вскинул голову.

– Это шутка?

– Нет, – сказал Джон Мор. – Если хочешь выследить Стендера, вот как это делается.

Стерджесс снова перевел взгляд с Джона Мора на список и обратно, все еще явно не уверенный в том, розыгрыш это или нет.

– Послушай, – сказал Джон Мор, снова прислоняясь к стене. – Этот тип, Ксандр – вы засекли его на камерах на месте преступления?

– Нет, – неохотно признал Стерджесс. Ему как раз звонили по дороге сюда и сообщили об этом. Ханна неловко ерзала на пассажирском сиденье, пока обычно сдержанный и неизменно вежливый инспектор распекал бедолагу-техника, принесшего новости.

– Я так и думал, – продолжил Джон Мор. – Со всей вашей технологической чепухой он справляется по щелчку пальцев. Стендеры не оставляют следов. Более того, можно опросить сколько угодно свидетелей, и никто его не вспомнит. Казалось бы, такое странное существо должен запомнить каждый встречный, но все ровно наоборот. При всей своей причудливой внешности он может разгуливать по городу как призрак. Не то чтобы Стендеры невидимы, просто… проще всего считать, что они умеют заставить твой разум “предпочесть” их не замечать. Ни следов, ни запаха. Это все равно что пытаться поймать туман.

– И что тогда? – спросила Ханна.

– А то, – ответил Джон Мор. – Стендеры любят “красивую жизнь”. По крайней мере, в их понимании. Этот список – вот как ты его найдешь.

Стерджесс зачитал содержимое вслух:

– Икра, фуа-гра, касу марцу… Что за чертовщина этот “касу марцу”?

Несмотря на то, что Ханна прекрасно знала о присутствии Марго, она все равно вздрогнула, когда та пояснила своим характерным акцентом жителей западных графств:

– Традиционный сардинский сыр из овечьего молока, знаменитый тем, что в нем живут личинки сырной мухи.

– Гадость какая, – скривилась Ханна.

– Ага, – согласилась Марго. – Но на тостах – объедение.

– Я о половине этих продуктов и не слышал, – сказал Стерджесс, поднимая листок.

– В том-то и суть, – подытожил Джон Мор. – Найди лавку, где все это есть в наличии, и найдешь своего Стендера.

– Спасибо за помощь, Джон, – поблагодарила Ханна.

– Не благодари раньше времени, – отозвался он. – Найти его – не самое сложное. Это только начало ваших бед. А теперь, если позволите, мне нужно управлять пабом.