Звони в колокола

Глава 22

Толпа нервировала Клэрмонта Дибнера.

Дело не в том, что он не был общительным человеком, отнюдь нет – люди, в конце концов, были клиентами, а Клэрмонт Дибнер не любил ничего так сильно, как клиента. Просто в субботу утром, подъезжая к “Рождественской сказке в Стране чудес” на арендованной ауди, он никак не ожидал увидеть множество людей, собравшихся за час до открытия. Его страх перед скоплением людей коренился в его собственном опыте, когда он видел, как люди склонны превращаться в разъяренную толпу. Раньше он говаривал, что сам себе лучший критик, но после энного раза, когда тебе приходится выбираться на волю через окно туалета, волей-неволей признаешь, что это, пожалуй, не совсем так.

Проблема, по крайней мере, с его точки зрения, заключалась в том, что люди, честно говоря, слишком многого ожидали от жизни. Ну, например, если они заваливаются на мероприятие в Блэкпуле в надежде увидеть комика Питера Кея, а вместо этого получают магический дуэт “Питер и Кей”. Разве он виноват, что они не умеют внимательно читать флаеры? Куда делась эта великая британская черта – извлекать максимум из минимума? Или умение видеть во всем забавную сторону? Признаться, союз “и” был напечатан шрифтом значительно мельче, чем слова “Питер” и “Кей”, но нужно же позволять графическим дизайнерам их типографские вольности.

В индустрию развлечений было трудно пробиться: все схвачено крупными компаниями с их залами, артистами и возвратами билетов. Клэрмонт был вынужден работать на периферии.В джунглях шоу-бизнеса он видел себя скорее партизаном вроде Че Гевары, чем громилой вроде Кинг-Конга.

При этом он однажды организовал мероприятие в Понтардо, где местные жители с разочарованием обнаружили, что горилла – это Уэйн в костюме. Он даже не дошел до того момента, где подыгрывал барабанщикам в песне “In The Air Tonight”, как посетители шахтерского клуба начали требовать вернуть деньги. Клэрмонт бросил установку в фургон, пока Уэйн отбивался от четырех местных на парковке, под аплодисменты половины города. Справедливости ради, всем понравилось, и CD Promotions даже предложили повторный заказ – случай, надо сказать, редчайший.

Уэйн, нынешний глава службы безопасности Клэрмонта, фигурировал во многих его начинаниях. Клэрмонт утверждал, что это от его жгучего желания дать Уэйну шанс начать жизнь с чистого листа, в чем тот регулярно нуждался после очередного срока в тюрьме. Кроме того, несмотря на недостатки Уэйна, у него было два больших плюса. А именно, он был невероятно предан, но при этом ужасно плохо помнил, сколько денег ему обещали. Это был простой человек с простыми радостями, и тот факт, что величайшей из этих радостей было насилие, являлся трагическим, хотя и полезным изъяном характера.

Идея рождественской сказки пришла Клэрмонту в голову, когда он прятался в торговом центре в Халле во время внеплановой игры в прятки с толпой разгневанных Свидетелей Иеговы. Хотя юридически правами на Бога никто не владел, оказалось, что многие считают иначе; и когда ты рекламируешь очищение грехов по цене гораздо ниже рыночной, то неизбежно сталкиваешься с проблемами теологического и кровожадного толка.

Зато Санта-Клаус не принадлежал никому. Люди думали, что права у компании “Кока-Кола”, но это было не так – на этот раз Клэрмонт проявил предусмотрительность и заглянул в Google, прежде чем печатать постеры. Рождество, по сути, было ничьей землей. Это был его большой шанс, а когда выпадает большой шанс, остается только одно – играть по-крупному. Оборотной стороной такого подхода была необходимость в инвестициях, а традиционные банковские институты оказались пугающе лишены воображения. Именно поэтому ему пришлось искать “альтернативное финансирование” у другого источника, известного как Иван Безумный Русский.

То, что Иван был “Безумным”, доказывалось многими фактами, но самым весомым из них был тот, что он даже не был русским. На самом деле это был парень по имени Даррен, который родился и вырос в Солфорде. В какой-то момент в подростковом возрасте, возможно, под впечатлением от фильма Гая Ричи, он решил провести ребрендинг и с тех пор хранил стопроцентную верность роли. Настолько, что ни разу не вышел из образа, зато “выводил из строя” любого, кто осмеливался намекнуть на его игру. Одна из самых ранних историй, которую Клэрмонт слышал об Иване – и в которую он определенно верил – заключалась в том, что тот выяснил, кто из бывших сообщников указал на него в определенном преступлении, а затем откусил бедняге все пальцы. Слухи о таких вещах разлетаются мгновенно, и внезапно люди начинают очень быстро забывать, как ты выглядишь и что ты там делал или не делал.

Кто-то вроде Уэйна проявлял насилие из-за проблем с самоконтролем, но Иван был жесток, потому что в этом было его призвание. В другую эпоху он бы вел за собой армии; в этой же он заправлял криминальными предприятиями, изъясняясь с карикатурным акцентом, над которым любой настоящий русский посмеялся бы – правда, очень недолго. Изначально Иван был спонсором Клэрмонта, но в какой-то момент самолично назначил себя партнером. Причем управляющим партнером, потому что Иван был парнем из тех, кто берет все в свои руки. Иван даже помог Клэрмонту заключить договор краткосрочной аренды бывшего склада, который они использовали для этого предприятия. Помещение было приличного размера и по выгодной цене, если не обращать внимания на огромное пятно в центре пола, которое совершенно точно, на все сто процентов, не было кровью.

Тем не менее, продажи билетов были хорошими, и казалось, что “Рождественская сказака в Стране Чудес” принесет прибыль. Правда, ему неизбежно придется столкнуться с несколькими трудностями, связанными с начальными этапами развития, когда ожидания посетителей могут превзойти реальность, но он к этому привык. С другой стороны, “Страна Чудес” будет открыта только в эти выходные, поскольку Клэрмонт был ярым приверженцем поговорки “уходи, пока зритель просит еще”. Если и была в его карьере хоть какая-то последовательность, так это то, что он всегда оставлял людей желать гораздо большего. Ему просто нужно было пережить ближайшие два дня, и он будет свободен, причем со всеми конечностями и пальцами на месте. У Ивана была довольно нервирующая привычка просить тебя загибать пальцы, когда ты объяснял ему цифры, и при этом он пристально на них смотрел.

Уэйн подбежал к Клэрмонту прежде, чем тот успел выйти из машины. Кларисса, ассистентка Клэрмонта, следовала за ним, ни разу не оторвав взгляда от телефона. Клэрмонту так и не удалось встретиться с ней взглядом, но Иван ее очень рекомендовал. Он полагал, что она присматривает за ним от имени партнера, по крайней мере, присматривала бы, если бы хоть когда-нибудь отрывалась от экрана.

– Тут люди собрались, – сказал Уэйн.

– Ну да, так и должно быть, – ответил Клэрмонт. – Мы же тут “сказку” устраиваем, в конце концов. Возврату не подлежит.

– В том-то и дело – они не возврат хотят. Они билеты купить хотят.

Клэрмонт остановился и окинул взглядом очередь почти из сотни человек.

– Серьезно?

– Ага. Пришли пораньше в надежде, что еще не все распродано.

– Надо же.

Клэрмонт нашел этот новый поворот озадачивающим, но он был мастером адаптации.

– Так, Кларисса, начинай продавать билеты. – Она кивнула, развернулась и направилась к очереди. – Накинь пятьдесят процентов за покупку на входе… и дай десятипроцентную скидку за наличку! – крикнул он ей вслед.

Кларисса не подала виду, что слышала что-то из последнего, но он решил предположить, что она слышала. Он снова обратил внимание на Уэйна.

– А почему ты не в костюме Санта-Клауса?

– В этом и дело, – сказал Уэйн. – Он вернулся.

– Он… Ты про Нила? Нил вернулся? – Клэрмонт рефлекторно потер шею, где еще остались синяки после того, как этот псих пытался его задушить. Нападение Санта-Клауса – такая штука может оставить травму на всю жизнь. Он бы подал на кого-нибудь в суд, если бы сам не был работодателем вышеупомянутого. – Слушай, если он пришел за расчетом, пусть закатает губу. Вообще, вышвырни его снова, и на этот раз разрешаю не церемониться.

– Нет, он в корыте.

– В гроте, – поправил Клэрмонт. – Это называется грот.

– Точно. Он там, готов к работе. Я подумал, что лучше подождать тебя, чем, ну, проявлять инициативу.

Ранее у них уже были дискуссии по поводу “инициативы” Уэйна. Это редко заканчивалось хорошо для всех участников процесса.

– Хммм, – протянул Клэрмонт. С одной стороны, Нил оказался парнем ненадежным. С другой стороны, Уэйн не был похож на Санта-Клауса. – Пойду поговорю с ним.

В силу привычки Клэрмонт всегда передвигался на высокой скорости. Так было проще избегать людей, жаждущих задать неудобные вопросы. И именно поэтому он на полной скорости врезался в гору мышц, стоявшую у входа в рождественский парк развлечений “Страна чудес”.

– Господи! – выдохнул Клэрмонт.

– А, точно, – сказал Уэйн. – Это мой двоюродный брат, Уэйн.

Клэрмонт отступил на пару шагов, чтобы впитать всю картину. Семейное сходство действительно было, в том смысле, что этот новый Уэйн был похож на прежнего, если бы вы попросили не слишком одаренного ребенка нарисовать Уэйна, и тот каким-то образом ожил. Правда, у кузена Уэйна на лбу не было татуировки со словом “Сатана”, хотя место для нее определенно было. Лоб у этого типа был настолько необъятным, что его можно было смело сдавать в аренду под рекламный щит.

– И сколько в вашей семье Уэйнов?

– Забавно, что ты спросил…

– Знаешь что, – быстро перебил Клэрмонт, вспомнив, какими долгими и нудными могут быть истории Уэйна, – неважно. Зачем здесь Уэйн-второй?

– Потому что ты сказал, что я должен быть Сантой, а я спросил: “А как же охрана?”, а ты сказал: “Просто найди кого-нибудь другого, и почему это я должен делать здесь все сам”. – Нельзя было не признать поразительную способность Уэйна воспроизводить диалоги слово в слово.

– Хорошо, – сказал Клэрмонт. – Что ж, как ты и сказал, похоже, Санта нам больше не нужен, – он сделал паузу, когда за новым Уэйном старый Уэйн оказался на линии взгляда Клэрмонта и решительно замотал головой, словно умоляя, – но я уверен, мы найдем для тебя работу, Уэйн. Я всегда рад толковому парню.

Клэрмонт попытался игриво похлопать Уэйна по плечу. На ощупь тот был как скала.

– Ну ладно.

– Привет, меня зовут Уэйн, – сказал новый Уэйн, как будто в нем сработала какая-то запоздалая программа.

– Да, – сказал Клэрмонт. – Именно так. Добро пожаловать на борт. А теперь извини, мне пора в корыт… то есть в грот. Уэйн.

Старый Уэйн зашагал рядом.

– Спасибо, босс. Уэйн – хороший парень, но у него немного вспыльчивый характер.

Клэрмонт сдержался от дальнейших вопросов. Если Уэйн описывал кого-то как вспыльчивого, это было нечто особенное. Крошечный отдел мозга Клэрмонта, к которому он прислушивался крайне редко, робко пискнул о том, стоит ли подпускать такого индивида к детям, но он быстро заткнул его, как только перед глазами возник образ Ивана, жадно разглядывающего его пальцы.

Переступив порог, Клэрмонт замер, уставившись на пол.

– Снег.

– Ага, – сказал Уэйн.

– Он какой-то… более снежный.

– Ага.

– Что ты с ним сделал?

– Ничо не делал. Я думал, это ты.

– О, – сказал Клэрмонт. – Понятно.

Он поднял глаза и увидел миссис Пирс, одну из торговок в районе “Рождественской деревни” и их самопровозглашенную представительницу, которая сердито смотрела на него. Невысокий рост она компенсировала упрямством.

– Мистер Дибнер, я бы хотела с вами поговорить.

– Я бы с удовольствием, но…

Его попытки обойти ее были остановлены ее грудью, преграждавшей ему путь. Женщина размахивала ею, как оружием.

– Я недовольна, мистер Дибнер.

– Мы все недовольны, миссис Пирс. Это проклятие нашего времени. Я виню во всем социальные сети.

– А я – нет. Я виню вас. Магазин мистера Принчаки – это непотребство.

– Простите? Это сказочная страна чудес, и он продает фантазии.

– Похабщину он продает. Чистейшую похабщину.

– Мы же это обсуждали. Он убрал сомнительные товары в секцию за занавеской с табличкой “Особые подарки от папочки для мамочки”, как мы и договаривались.

Рождественская деревня всегда будет дорогой и разочаровывающей, потому что, ну, они всегда такими были. Но Иван вдобавок решил использовать ее, чтобы заставить своих должников распродавать всякий хлам, залежавшийся у него на складах, от которого он никак не мог избавиться. Это было своего рода финансовой пирамидой в том смысле, что все, что ты не продашь, в итоге будет похоронено вместе с тобой. Миссис Пирс была одной из немногих настоящих продавцов, женщиной, которая была готова продать миру фарфоровые фигурки кошек, независимо от того, нужны они ему или нет.

– Это никуда не годится. Я не позволю, чтобы мои киски ассоциировались с этой похабщиной.

Клэрмонт улыбнулся, проигнорировав плохо скрываемый гогот Уэйна.

– Миссис Пирс, уверяю вас, никто не относится к репутации “Страны Чудес” серьезнее меня. Но в рекламе сказано: “веселье для всей семьи”, а мамочки, нравится вам это или нет, тоже любят повеселиться. Уверен, вы не собираетесь осуждать своих сестер по полу за их выбор? Это было бы крайне прискорбно и стало бы настоящим ударом по феминизму.

– Что? Нет, я…

Это выбило ее из колеи ровно настолько, чтобы дать Клэрмонту ту секунду замешательства, которая была ему необходима: он успел ретироваться прежде, чем она успела собрать свое возмущение в кулак для контратаки.

– Твою мать, – прошипел он Уэйну на ухо. – Зачем я вообще ее пустил?

– Она заплатила вперед.

Они приближались к задней части склада, где находился грот. Клэрмонт окинул взглядом открывшийся вид.

– Это ты…

– Я думал, это ты, – ответил Уэйн.

Выглядело все… лучше. Это было странно. Грот был украшен той же мишурой и теми же декорациями, но они казались, ну… качественнее. Все пространство словно светилось.

Клэрмонт отодвинул занавес на входе, и впечатление от значительного обновления грота стало еще более явным. Они с Уэйном остановились на пороге. За эти годы Клэрмонт много раз употреблял слово “атмосфера”. Это было великолепное слово, настоящий многофункциональный инструмент, способный скрыть любые грехи, потому что никто толком не понимал его значения. Даже Клэрмонт не понимал, до этого момента. Грот был буквально затоплен этой самой “атмосферой”. Она била в лицо, как аромат восхитительного рождественского пирога. Огромная гора подарков в углу отчетливо мерцала. Все было залито мягким светом свечей, и Клэрмонт мог поклясться, что где-то вдали слышит звон колокольчиков саней.

– Мне кажется, – тихо спросил Уэйн, – или трон Санты выглядит гораздо более…

– Тронным, – закончил Клэрмонт. – Ага.

Когда он сделал шаг вперед, Нил поднял на них взгляд. В нем что-то изменилось, но Клэрмонт не мог точно определить, что именно.

– А, Нил, – начал он, пытаясь собраться с мыслями. – Вижу, ты одумался и решил вернуться. Что ж, только на этот раз я готов забыть старые обиды, при условии, что…

Клэрмонт замолк. Он подошел к трону и теперь смотрел Нилу прямо в глаза. Во рту пересохло, мысли вылетели из головы, колени подогнулись, а мочевой пузырь оказался в серьезной опасности совершить нечто неподобающее для мужчины его возраста. Он пытался что-то сказать, но все, что вылетало из его уст, было: “Вабба-абба-на-Рождество”.

Санта-Клаус улыбнулся ему, и глаза его засияли еще ярче.

– Приведи мне детей.

Десять секунд спустя Клэрмонт и Уэйн стояли снаружи грота, глядя в землю.

– Это было… – начал Уэйн.

– Ага, уж точно было.

– Нам стоит… – Они переглянулись; ни один из них не имел ни малейшего понятия, как должно закончиться это предложение.

В этот момент мимо прошла корова.

– О, – сказал Клэрмонт. – Как тебе удалось закрепить красный нос без скотча?

– Я н…

– Не говори, – перебил Клэрмонт. – Забудь, что я спрашивал.

– И что нам делать?

– Делать? – переспросил Клэрмонт, изо всех сил стараясь звучать уверенно, чего на самом деле не чувствовал. – Как что? Мы открываемся, конечно. Да начнется сказка!