Звони в колокола

Глава 21

Стелла в четырехтысячный раз напечатала и удалила первые три слова своего эссе, прежде чем швырнуть ноутбук на кровать. После стычки с Мэнни – если это можно так назвать, учитывая, что сам Мэнни сбежал, и его ангел-хранитель взял бразды правления в свои руки – она удалилась в свою комнату. Грейс, как и следовало ожидать, “просто заглянула”, изо всех сил стараясь казаться небрежной, расспрашивая о том, что происходит и все ли в порядке со Стеллой. Стелла вкратце рассказала о том, что узнала от Зои. Грейс выглядела точно такой же растерянной и озадаченной, какой чувствовала себя Стелла, когда впервые услышала эту историю.

Все это было сложно уложить в голове. Во-первых, совершенно немыслимое число – Мэнни было больше века. Потом была эмоциональная боль от осознания того, что этот, казалось бы, добросердечный и беззаботный Мэнни на самом деле был каким-то мерзавцем, бросившим семью. Стелла почувствовала, что Грейс хочет поговорить об этом подробнее, но Стелла извинилась, сославшись на внезапную необходимость написать эссе.

По правде говоря, ее бесило то, что как только столкновение закончилось, они наверняка все собрались в загоне, сбились в кучку и перемывали ей косточки за спиной. “Вы видели? Она угрожала использовать свою силу. Хотела сразиться с ангелом. Что нам делать? Она нестабильна”.

Она знала, что намеренно выставляет в плохом свете тех, кто переживает за нее, но в тот момент ей было все равно. Ей до смерти надоело, что ее пытаются “опекать”. Тем временем Мэнни-бездельник, без сомнения, преспокойно дрейфовал где-то на облаке марихуанового дыма, оставив позади все свои обязанности. И до этого никому не было дела, зато она могла поспорить, что на ее счет они уже вовсю упражнялись в любительской психологии. Не принимает ли она все это так близко к сердцу потому, что у нее самой нет семьи? Не ее ли собственные травмы отверженности вылезают наружу? Она предполагала, что они так думают, потому что сама об этом думала. И сама же решила, что все это чушь; она злилась на Мэнни, потому что откровение Зои выставило его в совершенно ином свете. Хуже того, она видела, как его ангел-хранитель прогнал Зои, хотя она всего лишь просила его взять на себя ответственность и стать отцом, пока еще есть возможность.

Остаток дня Стелла провела в своей комнате, кипя от злости и ничего не делая. Сама не заметила, как перевалило за полночь, а сна не было ни в одном глазу. Она рассеянно почесала маленькое красное пятнышко на ноге. С виду ничего особенного, но чесалось оно просто немилосердно. Раздражение подскочило еще на одно деление, когда она осознала, что это след от того места, где Мэнни дотронулся до нее. Великолепно. Учитывая это и ее кипящую ярость, уснуть ей точно не светило…

*

Когда сон перестает быть сном?

Стелла клала кирпичи, по-настоящему клала кирпичи на самой настоящей стройплощадке. Она смотрела собственными глазами, наблюдая за тем, как сама же это делает. Более того, она чувствовала усталость в мышцах после долгого трудового дня.

Это был сон, и она знала, что это сон. Разве это не означает, что ей пора проснуться? И вообще, кто это в здравом уме, оказавшись внутри сновидения, задается вопросом, почему осознание того, что это сон, не заставляет из него вынырнуть?

Стелла остановилась и посмотрела на свои руки. Они были черными, темнее ее собственных, и явно мужскими. Покрытыми мозолями от тяжелого физического труда.

Мимо прошел мужчина с лотком кирпичей на плече и ухмыльнулся:

– Эй, Девон, ленивая ты задница, пошевеливайся!

– Кто бы говорил, Куинни! – Голос был ее – и в то же время не ее.

И тут она одновременно оказалась внутри тела каменщика и наблюдала за ним снаружи. Она была Мэнни. Не совсем тем Мэнни с фотографии, которую она видела раньше, но гораздо ближе к нему, чем тот, что жил этажом ниже. Молодой, свежий Мэнни, чуть старше подростка.

Где-то прозвучал свисток, и она снова оказалась в голове Мэнни. Теперь она стояла в скудно обставленной спальне, глядя в зеркало. На Мэнни был простой костюм, и Стелле не нужно было объяснять, что он подержанный. Местами поношенный, но заштопанный с неимоверной тщательностью. Он вертелся из стороны в сторону, полный решимости выглядеть как можно лучше.

И снова прыжок. Он идет по улице в толпе мужчин, они смеются и громко разговаривают. Куинни, тот парень со стройки, шагает впереди, сияя и оглядываясь на него. Затем он отходит в сторону, и Стелла с шоком узнает место, куда они направляются. “Риц” на Уитворт-стрит-Уэст. Она проходила мимо него по несколько раз в неделю. Стелла была внутри воспоминания Мэнни, но при этом могла обернуться и осмотреть улицу. Машины, люди, все выглядит иначе, но сам “Риц” кажется на удивление похожим на тот, что знала она, разве что без вездесущих корпоративных логотипов. Она чувствует азарт, бурлящий в Мэнни. Он копил на свой единственный выход в свет пару месяцев.

Еще один прыжок, и он стоит у танцпола, окруженный той же толпой, но теперь они лишь горстка людей в огромной толпе гуляк. Танцпол огромен, но вечер только начался, так что толпа еще не успела стать плотной. Мэнни держит в руке пинту эля. Ее нужно растянуть надолго. Он может позволить себе только пару. Некоторые ребята собираются пить всю ночь, но не он. Его ноги уже беспокойно отбивают под звуки большого оркестра на сцене. Мэнни танцует охотнее, чем пьет, и не только потому, что танцы входят в стоимость билета.

Толпа расступается, и глазами Мэнни Стелла видит ее. Девушка в желтом платье, словно солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. Стелла почувствовала тот момент, когда его пронзила изысканная боль: девушка ловит его взгляд и посылает в ответ застенчивую улыбку, которая разбивает его сердце на тысячу осколков и тут же собирает их заново по ее образу. Стелла слышала о любви с первого взгляда, но ее поколение слишком искушенное, чтобы верить в такие сказки. И все же вот она. Остальной зал – нет, весь остальной мир – исчезает, и перед Мэнни остается только девушка в желтом платье. Стелла, видя то же, что видел он, и чувствуя то же, что чувствовал он, несется по течению этого чувства, но все же остается достаточно отстраненной, чтобы заметить хмурое лицо плотной подруги позади девушки, которая с опаской косится на Мэнни, словно медведица, оценивающая угрозу для своего медвежонка.

И вот они танцуют. Мэнни и девушка в желтом платье. И не один танец. Всю ночь напролет. Роза. Ее зовут Роза. Мэнни не сводит с нее глаз, но понимает, что они привлекают к себе в равной степени восхищенные и завистливые взгляды. Они красивая пара, но, что еще важнее, они умеют танцевать. По-настоящему танцевать. Они словно были рождены для этого.

И вот они идут домой, Роза держит его под руку, а в свободной руке он гордо несет трофей. Где-то на заднем плане плетется хмурая подруга, явно не в восторге от такого поворота событий. Мэнни так переполнен радостью, пока они с Розой говорят и смеются, шагая по длинной дороге домой (потому что последний автобус уже ушел), что эта радость становится почти болезненной. Стелла никогда в жизни не чувствовала ничего подобного.

*

Радость никуда не исчезает, но декорации меняются: Роза, сияющая в белом, идет к нему по проходу между рядами. Позади нее подружка невесты все так же хмурится, промакивая глаза носовым платком.

*

И вот Мэнни несет Розу через порог их нового дома. Это обычный дом в ряду точно таких же, в рабочем квартале. Жилье скромное, но для них это дворец. Они работают не покладая рук, Мэнни берет любую подработку, где только может, неважно какую, и, благодаря работе Розы машинисткой в городском совете, они сводят концы с концами.

*

Сцена снова меняется: Роза сообщает Мэнни волнующую новость. Стелла не слышит слов, но чувствует, как сердце Мэнни вновь затапливает восторг. Он подхватывает Розу и кружит ее. Затем спохватывается и осторожно опускает на диван, словно она фарфоровая кукла, которая может разбиться. Она смеется над ним, притягивает к себе и целует в губы.

*

Кадр перематывается вперед: Мэнни сидит в приемной в компании троих незнакомых мужчин. Один спит, прислонившись к стене. Другой читает газету и курит. Третий хочет поговорить, но Мэнни трудно поддерживать беседу. Он не может сосредоточиться. Его колено нервно ходит ходуном. Он замечает, как любитель газет бросает на его ногу раздраженный взгляд, и усилием воли замирает, но не проходит и минуты, как колено начинает дергаться снова. Все его тело – один сплошной комок тревожной энергии: напуганный, возбужденный, готовый взорваться. Сколько это уже длится? Это всегда так долго? А если что-то пошло не так? Все его существо напрягается, будто физически отторгая эту мысль.

Рядом распахивается дверь, и появляется врач в белом халате. Он смотрит на Мэнни и, улыбаясь, что-то ему говорит. Потеряв самообладание, Мэнни обнимает врача, а затем пытается сделать то же самое с остальными тремя мужчинами. Спящий мужчина от шока падает со стула, а читатель выставляет газету вперед, намереваясь отбиться от этого совершенно неуместного излияния чувств.

*

А затем, сияя, Роза бережно передает в его дрожащие руки самое крохотное, самое дорогое, что он когда-либо видел. И сердце Мэнни снова разбивается на миллион осколков и складывается в образ этой невероятной женщины и дочери, которую она ему подарила. Он смотрит на это крошечное, драгоценное личико и не может найти слов. Ничего не видя и не зная о мире, в который она только что вошла, малышка тянется к нему, и ее крохотные пальчики обхватывают его палец. Мэнни не скрывает слез, текущих по его лицу.

*

Мэнни и Роза приносят малютку Дотти домой. Мэнни распекает подростка, который проходит в трех метрах от коляски со скоростью, которую Мэнни считает чрезмерной. Роза машет рукой растерянному мальчику и смеется над мужем, который слишком занят наблюдением за миром, полным потенциальных опасностей, чтобы чувствовать себя смущенным.

*

Мэнни не спит среди ночи, невероятно усталый, качает Дотти на руках, пока она плачет. Он тихонько поет ей, и, как всегда, она замолкает, словно завороженная голосом отца. “Тише, малышка, не говори ни слова…”

*

Затем Дотти делает первые несмелые шаги; Мэнни и Роза следуют за ней по пятам на случай малейшего намека на падение.

*

И вот они втроем читают книгу. Дотти смеется, а Мэнни и Роза обмениваются взглядами, не веря своему счастью.

*

Они стоят в гостиной у друзей, потому что своего радиоприемника у них нет. Дотти сидит на полу с двумя другими детьми, громоздя кубик на кубик, не замечая серьезных лиц взрослых. Мэнни пытается ободряюще улыбнуться, пока Роза нервно кусает костяшки пальцев, слушая человека, который говорит им, что мир изменился навсегда.

*

Мэнни смотрит в то же зеркало, что и раньше, только на этот раз он в форме – той, что Зои показывала Стелле. Стелла теперь знает, что он ненадолго вернулся домой, пройдя базовую подготовку. Утром он отправляется на фронт. Роза, ставшая сгустком нервной энергии, будто отчаянно стремясь выжать каждую каплю из их оставшегося времени, заняла денег у матери и записала их к фотографу. Дотти в восторге. Это ее первый снимок, и она засыпает фотографа вопросами. В свои шесть лет она обладает неуемной решимостью выяснить, как устроен этот мир, что уже сводит с ума ее учителей. Фотограф сделает и общий семейный снимок, но сначала Роза хочет фото только папы и дочки.

Мэнни улыбается ей, а затем поворачивается прямо к камере, стараясь выглядеть так, как, по его мнению, должен выглядеть солдат. Спокойно. Храбро. Его маленькая дочь стоит перед ним, улыбаясь в объектив, в своем мире, где единственная опасность – упасть и испачкать свое прекрасное платье. Стелла понимает, что это изображение с фотографии.

Вспышка камеры, и Стелла внезапно просыпается. Во рту пересохло, голова пульсирует, лишь ранний рассветный свет, пробивающийся сквозь высокие окна, служит доказательством того, что время прошло.

Когда сон не сон? Когда он – воспоминание.