Да будет свет...

Глава 13 Кустов и другие

Кустов умел подбирать руководящие кадры для предприятий. А вот в самом аппарате РЭУ Ставропольэнерго с кадровой политикой дела обстояли неважно. Созданию положительного климата в коллективе и укреплению собственного авторитета управляющего мешало поведение трех специалистов, которых Александр Петрович привез с собой из Калининграда. Делу мешали и неудачные назначения на должности руководителей структурных подразделений. Начальником отдела кадров, например, был Игорь Николаевич Кисилев, подмочивший свою репутацию еще в бытность начальником Энергосбыта Пятигорской городской электросети.

В Ставропольэнерго Кисилев занимал сначала должность инженера по материально-техническому снабжению. Это была серая, неприметная личность, ничем особо не выделявшаяся из общего ряда. Но с приходом нового управляющего Игорь Николаевич резко изменился, стал активно крутиться около начальства, проявил завидно е усердие во время обустройства Кустова в Пятигорске. Кисилев со свойственной двуличным людям беспринципностью, с одной стороны, открыто льстил управляющему, а с другой — высокомерно относился к сослуживцам. И такого поведения, кажется, не стыдился. Поощрением за бесстыдное чинопочитание и услужливость стало выдвижение Кисилева на должность начальника отдела кадров РЭУ. Меня воротило от его лицемерия, неискренности, раболепия и низкопоклонства. Таких людей я не принимаю, наверное, на биологическом уровне.

Интересно, подвергались ли эти мерзкие человеческие качества когда-нибудь хирургическому препарированию? До конца ли изучено их пагубное влияние на формирование общественной атмосферы? Это сегодня у меня наметанный глаз, я умею видеть целое, открывать предательские признаки и фальшивые слова. Это сейчас я знаю, что ничего не следует принимать буквально, что порой говорящий не думает в действительности того, что говорит. Но при этом я не бью интригану прямо в лоб, а нахожу способы исподволь показать человеку, что я разглядел его нутро, и играть со мной в кошки-мышки дальше небезопасно. А тогда мне не хватало опыта общения с негодяями, лицемерами, карьеристами и корыстолюбцами. Где уж тут говорить об осторожности тихого лисьего шага! Я был беспощадно прямолинеен, а поэтому высказал Игорю Николаевичу и Александру Петровичу все, что у меня накопилось в душе.

Особенно контрастно наши противоречия проявились на отчетно-выборном партийном собрании в 1963 году. По рекомендации Пятигорского горкома партии я, как секретарь комсомольской организации, должен был войти в состав парткома РЭУ Ставропольэнерго. Сколоченная Кисилевым группа (думаю — по заданию Кустова) настроилась меня «прокатить» и одновременно протолкнуть своих людей, прежде всего самого начальника отдела кадров.

Памятное собрание продолжалось очень долго: с пяти часов вечера до часу ночи. Это было настоящее столкновение старой «баксанской команды», построенной по семейному принципу, с командой новой, более активной. Была еще небольшая «фракция», расходившаяся во взглядах с обеими командами, к которой примкнул и я. Конечно, по профессиональным вопросам мне больше импонировала позиция управляющего, но принять его методы руководства подчиненными я не мог.

Несмотря на противодействие определенных сил, я все-таки был избран в состав парткома, куда вошел также и Кисилев. На следующий день, в девять утра, вновь избранный партком из девяти человек собрался в кабинете главного инженера. Первое заседание вели управляющий РЭУ Ставропольэнерго Александр Петрович Кустов, являвшийся членом Пятигорского горкома партии, и инструктор крайкома КПСС. В повестке дня стоял один вопрос: выборы секретаря партийного комитета РЭУ. Кустов предложил избрать секретарем парткома Кисилева. Четверо членов парткома: Красник, Климов, Киреев и я заявили о своем несогласии с предложенной кандидатурой, поскольку опасались, что Игорь Николаевич может превратиться в «карманного секретаря» управляющего. Вопрос вынесли на голосование. Четверо проголосовали «за» и столько же — «против». Кисилев сидел молча.

Заседание затянулось до двенадцати часов дня. Тогда Александр Петрович спросил у Кисилева:

— Вы хотите быть секретарем?

Тот ответил:

— Да.

— Ну, тогда, — объявил Кустов, — я поздравляю вас с избранием.

Итак, Кисилев, пользуясь поддержкой управляющего, подобно римскому царю Сервию Туллию, завладел царством, не будучи выбран народом. Правда, обстановка в управлении от этого не стала лучше.

Был ли Кустов циником? Скорее всего, да. Его этому научила общественно-политическая среда, в которой он сформировался. Мой вывод подтвердился позже, когда Александр Петрович, обсуждая со мной какой-нибудь очередной вопрос, как бы ненароком заявлял: «Был бы объект, а формулировки всегда найдутся». От этих слов веяло холодом 1930-х годов.

История с избранием Кисилева позволила мне нечаянно приобщиться к механизму закулисной борьбы. Я увидел его хорошо отлаженные, притертые друг к другу детали, разглядел новые стороны тех сотрудников, с которыми приходилось работать бок о бок. Я стал постепенно разбираться в том, кто и какую роль играл в управлении, кто был марионеткой, а кто дергал за веревочки. Симпатия и вражда, любовь и ненависть, интриги и преданность — чем не темы для трагедий в духе Шекспира?

Свои бойцовские качества Кустов еще раз продемонстрировал на одном из заседаний бюро Ставропольского крайкома КПСС — в присутствии первого секретаря крайкома Ф. Д. Кулакова. Члены бюро, рассматривая план электрификации края, пришли к выводу, что объемы работ следует немного сократить. Кустов бросился защищать представленный документ. Мне тогда показалось, что наш управляющий был охвачен невероятной силы вдохновением, позволившим ему сконцентрироваться и собрать в один кулак все жизненные силы. Такое обычно бывает в минуты огромной опасности: человек, не отличающийся успехами на спортивном поприще, может взлететь на вершину дерева, если за ним гонится голодный хищник. Все затихли. Никто не ожидал от Александра Петровича такой прыти. Прервал затянувшееся молчание Кулаков:

— Товарищ Кустов, вы сильный и смелый человек. Я думаю, что бюро крайкома вас поддержит. Но впредь будьте осторожнее: другие такого поведения хозяйственного руководителя в партийных органах не потерпят.

Федор Давыдович знал из собственного опыта, что делают в партии с гордыми, независимыми, знающими себе цену людьми. К вершинам партийной власти он пришел, как говорили раньше, «из народа». После окончания в 1938 году Рыльского сельскохозяйственного техникума (Курская область) Федор Давыдович Кулаков работал помощником управляющего отделением свеклосовхоза, управляющим отделением и агрономом сахарного комбината. Великая Отечественная война застала его в Пензенской области на посту 1-го секретаря районного комитета ВЛКСМ. Практику организаторской работы Кулаков получил на должностях заведующего районного земельного отдела, председателя райисполкома, 1-го секретаря райкома партии. В 1944–1950 годы Кулаков возглавлял отдел Пензенского обкома КПСС, областное управление сельского хозяйства. Здесь, в российской глубинке, он впервые столкнулся с острыми проблемами сельскохозяйственной отрасли, задумался о способах их преодоления. С 1950 по 1960 год Федор Давыдович последовательно прошел ступени председателя Пензенского облисполкома, заместителя министра сельского хозяйства, министра хлебопродуктов РСФСР. Заочно окончил Всесоюзный сельскохозяйственный институт.

Хорошо видевший бедственное положение советской экономики, Кулаков настаивал на радикальных переменах. Масштабность предлагаемых реформ, скорее всего, и стала поводом для его ссылки в Ставрополь. Насколько мне было известно, первый секретарь Ставропольского крайкома КПСС проявил себя волевым и целеустремленным руководителем. Но, работая в Ставрополе, Федор Давыдович мог лишиться всякой политической перспективы. Именно в Ставропольском крае, когда там секретарствовал Кулаков, окончательно созрел приведший к падению Хрущева заговор во главе с Брежневым. Осенью 1964 года Кулаков принимал кремлевских заговорщиков в Теберде, где план переворота был выверен до последних деталей. Кремлевские гости доверяли Федору Давыдовичу, поскольку он считался жертвой хрущевского волюнтаризма.

Не прошло и двух месяцев после свержения Хрущева, как Кулаков был возвращен в столицу. Возглавив отдел сельского хозяйства ЦК КПСС, Федор Давыдович стал довольно крупной звездой на кремлевском небосводе, одно время даже считался наиболее вероятным преемником Брежнева. По одной из версий, в верхах уже было принято решение проводить одряхлевшего Брежнева на пенсию, а на его место назначить Кулакова. По другому варианту, за Брежневым должны были сохранить номинальный пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР, а пост Генерального секретаря партии передать Кулакову. Но этим планам не суждено было осуществиться…

Меня же волновали совсем не безоблачные взаимоотношения с Кустовым. Сначала Александр Петрович не мог понять, чей я сторонник. Но потом он во всем разобрался, и ничто больше не мешало ему относиться ко мне уважительно, прислушиваться к моему мнению. Когда на совещаниях обсуждались вопросы энергоснабжения, эксплуатации, охраны труда и уменьшения травматизма, он обращался к присутствующим со словами: «Давайте послушаем мой камертон — Анатолия Федоровича».

Я всегда готовился к выступлениям и в своих оценках старался быть объективным, что Александру Петровичу не совсем нравилось. Он ревниво следил за моей активностью в краевой комсомольской организации, в Пятигорском горкоме ВЛКСМ, а также в краевом совете профсоюза, где я, как мне кажется, добился определенного авторитета, исполняя обязанности внештатного технического инспектора. Пытаясь приблизить меня, сделать абсолютно своим человеком, Кустов неоднократно беседовал со мной «по душам», все уговаривал выбрать удобный причал, откуда можно было бы пойти и в дальнее плавание. Но что-то меня удерживало от слишком тесного сближения, которое могло бы лишить меня свободы маневра, быть самим собой. Не хотелось втягиваться в «дворцовые» интриги, быть у «царя» на посылках, выполнять роль, как говаривал Штирлиц, «болвана» в старом польском преферансе. С другой стороны, мне были отвратительны происки противников Кустова. Их дурно пахнувшие делишки не вызывали у меня ничего, кроме чувства брезгливости. Видимо, так распорядилась судьба, что я вынужден был всегда находиться между Кустовым и его противниками.

Как-то Александр Петрович в очередной раз вызвал меня в свой кабинет. Я зашел, поздоровался, приготовился к разговору. Управляющий некоторое время молча смотрел на меня, а потом четко, отделяя одно слово от другого, произнес:

— Я решил повысить вам заработную плату. На десять рублей. Но, позвольте вам заметить, мне не совсем нравится ваше автономное поведение на посту секретаря комсомольской организации. Прошу впредь согласовывать со мной информацию, отправляемую в вышестоящие инстанции по вашей линии.

Долго раздумывать над ответом мне не позволило оскорбленное самолюбие:

— Вы думаете, — заявил я, с трудом сдерживая волнение, — что я работаю из-за денег?

Я не принадлежал к числу толстокожих людей с воловьими нервами, которые, добиваясь своей цели, согласны идти на любые унижения. А о размере своей зарплаты, я, честно говоря, никогда не задумывался, считая, что она определяется где-то наверху и зависит от общего экономического положения в стране. И мой ответ, исходя из сердца, был искренен.

Кустов внимательно посмотрел на меня. По его взгляду трудно было понять: одобряет или осуждает он мою тираду. Зато в словах прозвучала плохо скрытая ирония:

— Ну что же, если вы не нуждаетесь в повышении зарплаты, то я этот вопрос снимаю.

И он, действительно, больше никогда не возвращался к нашему разговору вплоть до моего перевода в Кавминводское предприятие электросетей. Правда, с этого дня он несколько раз предлагал мне перейти на самостоятельную работу за пределами Пятигорска. Мне предлагали должности директоров Баксанской ГЭС и Свистухинско-Сенгилеевского каскада ГЭС, а также должность главного инженера предприятия Карачаево-Черкесских электрических сетей. Кто может сделать все, что ему заблагорассудится, тот вскоре уже сам и не знает, чего ему и желать. Был даже подписан приказ о назначении меня исполняющим обязанности директора предприятия Прикумских электросетей. Выполнить этот приказ мне так и не пришлось: помешал экстренный выезд на ликвидацию аварийной ситуации на ВЛ–330 кВ.

Работать с Кустовым было интересно. Я любовался его умением находить в работе главное, контролировать выполнение любого, на первый взгляд, малозначительного задания, даже совещания он проводил по какой-то особой, только ему известной, форме. А его подозрительность и любовь к интригам я объясняю рецидивами 1937 года, оставившего в людских душах незаживающие раны и уродливые рубцы. Александр Петрович прожил жизнь, которая выпала ему в соответствии с годом рождения, предопределена его природой. Сейчас, когда за моими плечами богатый опыт руководящей работы в энергетической отрасли, я вспоминаю методы работы Кустова с чувством искренней благодарности.

Среди начальствующего состава объективно существует две категории. Одна категория — это начальники, которые, заняв руководящее кресло, с умным видом ждут, когда к ним придут подчиненные. Оторванные от живого производственного процесса, они довольствуются дутыми докладными записками и разносами на редких совещаниях. Пользы от такого метода нет никакого — один вред. Но есть другой сорт руководителей, составляющих меньшинство. Они приходят на свое рабочее место с определенной программой действий, настроенной на опережение. Они уже знают, кого надо вызвать, с кого и за что спросить, кому и какое дать задание. Веер поручений, спроса и контроля! Подчиненные от такого метода сначала шалеют, бурчат, проявляют недовольство, а потом привыкают, подтягиваются — система начинает работать. Результаты не заставляют себя долго ждать. Этому меня научил мой управляющий.

Кустов работал по системе, хорошо известной только ему одному, сутью которой является банальное утверждение, что человек познается в делах. Например, Александр Петрович мог вызвать руководителя того или иного участка и засыпать его ворохом вопросов: «Скажите, как там у нас с генераторами, с охлаждением, с отклонениями?», «Каково ваше мнение по такому-то вопросу?», «Скажите, какой там зазор должен быть?» Если ему ответишь: «Не знаю, пойду — разберусь», — пиши пропало. «Не-е-ет, вы должны знать, — язвительно протягивал он. — Идите и разберитесь! Через неделю доложите». Подчиненный уходил — и по какой-нибудь причине забывал о необходимости доклада. Но Кустов, поговаривали, завел на каждого сотрудника досье, где отмечал все поручения и сроки их выполнения. Если доклад о выполнении вовремя не поступал, он выдерживал паузу: сначала неделю, потом еще три дня. Затем вызывал «забывчивого» сотрудника и говорил: «Я дал вам задание на неделю. Вы просрочили — значит, нарушили нашу договоренность, проявили недисциплинированность». И следовала такая выволочка, после которой провинившийся вылетал из кабинета, мокрый как мышь: «Смотри, он знает, помнит, а я нет!»

Здравого смысла Александру Петровичу было не занимать, а здравый смысл, вроде кожи — чем больше ее бьют и мнут, тем она крепче становится. Благодаря налаженной им четкой системе, дела шли неплохо, нашу работу постоянно высоко оценивали на партийном, административном и профсоюзном уровнях. Нам вручали переходящие и с правом вечного хранения Почетные Красные знамена, а также Почетные знаки ЦК КПСС, Совета Министров СССР, ЦК ВЛКСМ и ВЦСПС. Но эти награды доставались нам в результате огромного морального и физического напряжения сил.

Работала система, которую Кустов поддерживал жесткими, почти садистскими методами. В чем это проявлялось? Обычно управляющий вставал очень рано. Он выезжал из дома в семь утра, прогуливался вокруг Машука и к завтраку возвращался домой. На работу Александр Петрович приходил, как правило, пешком. Разобравшись с обстановкой в энергосистеме, он докладывал по телефону в Москву: в Государственный производственный комитет по энергетике и электрификации СССР (образован постановлением Совета Министров СССР № 286 от 13 марта 1963 г.), в Центральный Комитет КПСС, в Ставропольский крайком партии и, в случае необходимости, в Пятигорский горком КПСС. Уверенное поведение Кустова давало руководителям Госкомитета СССР повод предполагать, что он пользуется поддержкой влиятельных сил в крайкоме, в то время как в самом крайкоме считали, что у Александра Петровича есть надежные связи в ЦК и в министерстве.

Примерно в одиннадцать часов утра управляющий покидал рабочий кабинет. Неспешным шагом он направлялся к магазинчикам на железнодорожном вокзале, который был недалеко от здания Ставропольэнерго, где покупал клубнику, красный болгарский перец, сырки и прочую снедь. Вернувшись в управление, Кустов съедал купленную провизию. Когда до начала обеденного перерыва оставалось пять – десять минут, Александр Петрович приглашал к себе на совещание или на какую-нибудь «разборку» руководителей служб, отделов, а также кого-нибудь из заместителей. Разговор на служебные темы затягивался, занимая все обеденное время.

Закончив воспитательные экзекуции, Кустов отпускал издерганных, голодных и, естественно, обозленных людей на свои рабочие места, а сам спокойно отправлялся домой, где обедал и отдыхал. В четвертом часу дня он, как штык, снова был на рабочем месте: анализировал отчетные документы, читал техническую литературу, прессу. За несколько минут до окончания рабочего дня (а он заканчивался у нас в половине шестого) Кустов опять проводил совещание с очередной группой специалистов. Управляющий держал несчастных людей в течение полутора-двух часов, словно давая понять им — через желудки и нервы, — кто хозяин положения в РЭУ, кто работает не покладая рук!

Персонал Ставропольэнерго такому ритму жизни своего руководителя уже не удивлялся. Правда, многим пришлось расплачиваться за свое долготерпение позже, когда вдруг куда-то улетучилось здоровье и стали невыносимо грызть неприятные воспоминания. Александр Петрович никому не давал расслабляться, воздействуя на подчиненных начальственной позой и гипнотическим взглядом удава. Никто из руководителей не выдерживал мощной энергетики, исходившей от Кустова. Из его кабинета почти все выходили сломленными, соглашаясь со всем, с чем до этого не могли согласиться.

На меня внутренняя энергия Александра Петровича не оказывала такого ошеломляющего действия. Я мог свободно выразить и аргументированно отстоять свою точку зрения. Нельзя сказать, что я его не боялся — я ему не поддавался. Я отстаивал свою независимость, а он не мог меня сломить. Наверное, прежде всего потому, что видел во мне специалиста. Но в этом он признался мне намного позже.

Однажды во время одного из пленумов крайкома партии я сидел рядом с Кустовым. Неожиданно он повернулся ко мне со словами:

— Вы знаете, я долго думал, прежде чем сказать вам это: вы далеко пойдете.

И было трудно понять, что преобладало в его голосе: радость, ирония или то и другое, смешанное с болью и тревогой?

Кустовским стилем должен, в принципе, обладать каждый руководитель. Хочешь быть хорошим начальником — учись подчиняться, ставь себя на место подчиненного. Почти каждый подчиненный считает, что может решать вопросы лучше, чем его начальник. Давай ему такую возможность. Пусть решает — от этого выигрывает дело. Не надо бояться сильных, надо тянуть их за собой. Если рядом сильный подчиненный, то и у начальника силы прибавятся. Если подчиненный светится, то и начальнику от его лучей перепадет. Я не понимаю тех руководителей, которые окружают себя блеклыми, понурыми, безынициативными подчиненными. Окружишь себя серостью — ничего, кроме лести и подхалимажа, не получишь.

И подчиненным надо кое-что зарубить на носу. Никогда не надо заходить к начальнику, надеясь на авось. Если хочешь создать о себе хорошее впечатление — иди с готовым решением по тем направлениям, которые его в настоящее время больше всего тревожат. Начальник выслушает, поддержит и оценит. А придешь с вопросами, на которые нет ответа, — жди нагоняй! Руководитель никогда не станет решать за подчиненного. И контакта человеческого с ним уже не получится. Хочешь что-то решить — найди пути и способы решения проблемы, да еще докажи их обоснованность руководителю.

Ставропольская энергосистема по управленческой вертикали, выстроенной в энергетической отрасли, подчинялась Главному управлению по эксплуатации энергосистем Юга Государственного производственного комитета по энергетике и электрификации СССР — Главюжэнерго. Руководителем Главюжэнерго был Борис Васильевич Автономов, прошедший хорошую школу в структурах московской энергосистемы и внесший неоценимый вклад в развитие объединенной энергетической системы на юге страны. Жесткий и напористый человек, Борис Васильевич одновременно являл собой образец редкой утонченности и образованности. Его феноменальная память и столь же безграничная работоспособность внушали уважение и вызывали стремление следовать его примеру. Автономов был прост в общении с коллегами, но свято берег собственное достоинство от любителей запанибратских отношений и просто невоспитанных людей.

Борис Васильевич занимал достойное место в созвездии специалистов, преданных своему делу и, если не бояться громких слов, сознающих высокое значение собственной миссии на этой земле. Он заражал окружающих своим задором, готовностью преодолеть любые препятствия, увлекал неиссякаемостью идей. Близкие к нему люди отмечали в нем умение на ходу решать сложнейшие проблемы, одним росчерком пера давать старт грандиозным проектам. Он считал, что будущее энергетики — в наращивании мощностей, а видение перспективы в своей отрасли — важнейшее качество для руководителя.

Между Кустовым и Автономовым сложились непростые взаимоотношения. Приезжая в Ставропольэнерго, Борис Васильевич часто задавал работникам РЭУ один и тот же вопрос: «Как работается с Кустовым? Он — хитрый руководитель». А через мгновение, прищурившись, добавлял: «А хитрость — это ум зверя». Заместителем начальника Главюжэнерго — главным инженером был человек совсем другого склада характера — Василий Павлович Горюнов.

Некоторое время спустя после прихода Кустова на должность управляющего РЭУ Ставропольэнерго произошли существенные изменения и в руководстве энергетической отраслью. Председателем Государственного производственного комитета по энергетике и электрификации СССР был назначен опытный руководитель, строитель, ученый Петр Степанович Непорожний. Он сменил Игната Трофимовича Новикова, перешедшего на другую работу. Если принять во внимание, что Госкомитет вскоре будет переименован в Министерство энергетики и электрификации СССР, то такое назначение рассматривалось нами, как знаковое. Оно свидетельствовало сразу о целом ряде ключевых моментов: об усилении власти центра, о постепенном свертывании роли совнархозов, а также о высоком статусе Непорожнего в административной иерархии.

Говорят, в каждом человеке скрыт талант. Накапливаясь в роду по долям миллиграмма, он передается по наследству, как цвет волос, черты лица или характера. Талант пробирается по родословной, подобно огоньку в бикфордовом шнуре, чтобы однажды, в каком-нибудь поколении, разразиться ослепительным взрывом. Только один человек в длинной цепочке родственников получает от природы этот удивительный дар. В роду Непорожних таким «счастливчиком» оказался Петр Степанович.

Петр Степанович Непорожний родился в крестьянской семье 13 июля 1910 года в деревне Тужиловка (ныне в черте города Яготина Киевской области). Трудовую деятельность начал в 1929 году. Занимал различные руководящие должности в системе Средазводхоза, возглавлял участок строительства гидроэлектростанции. В 1933 году с отличием окончил Ленинградский институт инженеров водного транспорта, получил специальность инженера-гидротехника по речным сооружениям. С 1933 по 1935 год служил в Военно-Морском Флоте. После увольнения из армии Непорожний работал в Ленинградском проектном институте, на строительстве Чирчикских ГЭС, а в 1937–1940 годах — в аппарате Наркомата тяжелой промышленности СССР. Следующие четырнадцать лет Петр Степанович трудился в должностях главного инженера, начальника Ташкентского проектного института, главного инженера на строительстве ГЭС в Ленинградской области и на Украине.

За плечами Непорожнего — огромный опыт строителя гидроэнергетических сооружений в различных регионах Советского Союза. После войны в качестве главного инженера Свирьстроя он занимался строительством Верхне-Свирской ГЭС. В 1954–1959 годах Петр Степанович в качестве заместителя Председателя Совета Министров — председателя Госстроя УССР самым непосредственным образом руководил работами, связанными со строительством таких крупнейших тепловых электростанций, как Ладыжинская, Славянская, Приднепровская, Криворожская, Углегорская и другие. Первым заместителем министра строительства электростанций СССР Петр Степанович был назначен в 1959 году. В 1963–1965 годах он уже председатель Государственного производственного комитета по энергетике и электрификации СССР — министр СССР, а с сентября 1965 по март 1985 года — министр энергетики и электрификации СССР.

Петр Степанович Непорожний написал более десяти книг, посвященных проблемам электрификации страны, строительству гидроэлектростанций в различных климатических условиях. Профессор (1952 г.), доктор технических наук (1959 г.), действительный член Академии строительства и архитектуры СССР (1955–1963 гг.), а после ее расформирования — член-корреспондент АН СССР. Лауреат Ленинской премии (1958 г.). Депутат Верховного Совета СССР 7–1 0 созывов. Награжден четырьмя орденами Ленина, орденами Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени, «Знак Почета» и многочисленными медалями.

Самая большая радость в жизни — это встреча с интересной личностью, руководителем крупного масштаба, душевным и добрым человеком. Мне в этом смысле очень повезло. Первый раз Непорожний приехал в Ставропольэнерго в 1963 году, беседовал с Кустовым, руководителями отделов и специалистами РЭУ. Был на беседе с ним и я. Потом эти встречи повторялись неоднократно. Петр Степанович демонстрировал острый ум, находчивость и напористость, до мельчайших подробностей знал структуру и механизм деятельности подразделений энергетики, четко определял задачи по их реорганизации. Впоследствии мне представился счастливый случай поработать заместителем у Непорожнего, приобщиться к его таланту руководить отраслью.

13 июня 1999 года Петру Степановичу исполнилось 89 лет, а 9 июля патриарха отечественной энергетики не стало.