Да будет свет...

Глава 27 Суровы разносы

Мало кто знает, каким образом к человеку приходит решение сделать очередной шаг в своем профессиональном росте. Что им руководит, когда он осмеливается оставить проторенную дорогу и вступает в неведомые для себя заросли новых проблем? Какие мысли просыпаются в бездне его души, чтобы в один прекрасный день он был готов сбросить уже растоптанные башмаки привычной обыденности и натянуть новые тесные сапоги с явной перспективой заполучить кровавые мозоли в самое неподходящее время? Мне известно одно: это решение возникает в силу необходимости, вызревает в муках, влечет за собой целый ворох нравственных переживаний, после которых уже не бывает пути назад, к спокойному существованию.

Мой переход в новое качество — на должность начальника Главвостокэнерго — произошел скачкообразно, без необходимых в этом случае этапов предварительного осмысления и психологической перестройки. Бывшего начальника Главвостокэнерго Александра Васильевича Максимовских критиковали на всех уровнях за неудовлетворительные экономические показатели, за допущенные отставания в развитии Канско-Ачинского комплекса и электросетевом строительстве, за аварийные остановки Гусиноозерской ГРЭС и другие недоработки. Им занимался даже Комитет партийного контроля при ЦК КПСС. В конце концов его сняли с должности и отправили в ГДР на пуск блока–500, где он сменил Кима Николаевича Горского.

Название Главвостокэнерго вызывало в моем воображении вполне определенные представления. Это были сочные и яркие картины бескрайних сибирских просторов, безлюдного и холодного берега Северного Ледовитого океана, славного и священного моря — озера Байкал. Глядя на карту подведомственного мне региона, я любовался извивами могучих полноводных рек, разрезавших зеленый массив девственной тайги. Явственным для меня был кристально чистый воздух плоской, как стол, тундры — обиталища быстроногих оленей, Саянских гор и множества безымянных горных хребтов. Характеризуя сибирский край, декабрист Александр Александрович Бестужев-Марлинский пророчески писал:

«Сама природа указала Сибири средства существования и ключи промышленности… Дав ей обилие вод и лесов, она явно дает знать, что Сибирь должна стать страной фабрик и заводов». Сегодня любому школьнику известно, что Сибирь достаточно богата ресурсами, а ее жители давно сформировались в отдельную народность, и многие из них в графе национальность гордо пишут «сибиряк».

Главвостокэнерго и Сибирь — эти два слова звучали тогда для многих из нас, как равнозначные понятия, как синонимы. Главвостокэнерго было причастно к широкому строительству в Сибири крупнейших в мире комбинатов цветной и черной металлургии, химической, целлюлозно-бумажной, угольной промышленности, крупнейших гидроэлектростанций. В печати, на радио и телевидении постоянными были сообщения о ходе возведения Братской, Красноярской, Саяно-Шушенской, Усть-Илимской, Новосибирской ГЭС, Канско-Ачинского топливноэнергетического комплекса, Братского алюминиевого завода. Средства массовой информации соревновались в доведении до советских людей срочных сообщений об очередном прорыве стальных опор сквозь непроходимую тайгу, через широкие речные поймы. ЛЭП–500 кВ стала символом романтики, грандиозной и величественной поступи новой жизни. Вся страна, от мала до велика, распевала в те годы популярную песню: «ЛЭП–500 — непростая линия…».

Но Главвостокэнерго — это еще и залитые жгучим солнцем просторы Средней Азии с легендарными городами-оазисами, неприступные горы Тянь-Шаня и знойные пустыни Туркмении. В ряду грандиозных строек почетное место занимали Токтогульская и Нурекская ГЭС, Сырдарьинская и Марыйская ГРЭС, Ташкентская и Фрунзенская ТЭЦ, шедшие одной строкой с не менее важными народнохозяйственными достижениями — рекордными сборами белого золота — хлопка. Это был наш среднеазиатский Восток, который ранее, в том числе и в ходе работы в Госинспекции, я воспринимал как что-то очень далекое, недосягаемое.

Какой резкий контраст природных и климатических условий: от вечной мерзлоты Заполярья до сыпучих песков раскаленных пустынь! Объем стоявших передо мной задач читатель может себе представить только по одним названиям энергосистем Сибири и Средней Азии: Барнаулэнерго, Бурятэнерго, Иркутскэнерго, Красноярскэнерго, Кузбассэнерго, Новосибирскэнерго, Омскэнерго, Томскэнерго, Читаэнерго, Узбекглавэнерго, Таджикглавэнерго, Киргизглавэнерго и Туркменглавэнерго.

Если на прежней должности я преимущественно занимался контрольными функциями, то сейчас передо мной вставала стена проблем, связанных с персональной ответственностью за развитие энергетики в крупнейших регионах Советского Союза, каковыми являлись Сибирь и Средняя Азия. В этих регионах быстрыми темпами шел процесс наращивания энергетических мощностей — основы развития производительных сил в расположенных здесь краях, областях и республиках, и я должен был найти в этом созидательном процессе свое место.

Приступая к работе в роли руководителя какой-либо организации, сразу начинаешь знакомиться с задачами, поставленными коллективу, то есть с планом его работы на текущий год. Эта же проблема встает во главу угла и при освобождении руководителя от должности, особенно с формулировкой, связанной с уходом не по собственному желанию: первое, на что указывают в перечне упущений, — «невыполнение плана». В условиях административно-командной системы план был законом на всех уровнях и для всех организаций, предприятий и учреждений.

От формирования сбалансированного по всем статьям плана зависит нормальный жизненный ритм трудового коллектива. Всегда хочется, чтобы такие плановые показатели, как численность сотрудников, уровень их зарплаты и количество жилья соответствовали определенным нормам. Но такое желание обычно влечет за собой завышение объемов капитальных вложений и перенапряжение при вводе в эксплуатацию завершенных объектов. Выполнение принятого плана-закона, определение путей его реализации и преодоления в связи с этим возникающих проблем — все это находится в прямой зависимости от умения, порядочности, целеустремленности и коммуникабельности руководителя.

За увеличение планов капитального строительства, выделение под них финансовых средств боролись, я бы даже сказал дрались, все руководители областей и краев, союзных и автономных республик СССР. Поэтому в планы строительства крупных электростанций и таких топливно-энергетических комплексов, как Канско-Ачинский, Экибастузский и Западно-Сибирский газовый, закладывались объемы капитальных вложений, явно превышавшие возможности строительно-монтажных организаций по их выполнению в установленные сроки.

Но в случае отставания от сроков, при невыполнении графиков и объемов капитального строительства на стройках начинался поиск виноватых. Генподрядная организация обвиняла заказчика во всевозможных нарушениях: то в несвоевременном предоставлении ей проектно-сметной документации, то в ее низком качестве, то в недопоставке или в поставке с нарушением сроков оборудования и так далее и тому подобное. Если заказчика зацепить было нельзя, тогда искали виновных в лице субподрядных организаций.

В строительном крыле Минэнерго СССР существовала целая система, направленная на снижение затрат при строительно-монтажных работах. Общие сроки ввода объектов в эксплуатацию сохранялись, но работы, исключенные из пускового комплекса, перекладывались на эксплуатационный персонал. При утверждении пусковых комплексов вводимых в эксплуатацию объектов шло упрощение и сокращение их до последних пределов возможного. Если не успевают построить дымовую трубу по проекту — ставят временную. Если труба первой очереди уже введена, а вторая — отстает, то принимается решение подключиться к первой, из-за чего резко ухудшаются технико-экономические показатели у эксплуатационной организации. Но это, как считалось, были уже ее проблемы.

Политика урезывания объемов проводилась даже на стадии проектирования. Например, в машинном зале каждой электростанции должны быть ремонтные площадки — они исключались, и таким образом размер здания уменьшался на эту величину. Таким примерам, когда из пусковых комплексов исключались те или иные объемы с перекладыванием недоделок на плечи эксплуатационных организаций, не было числа. Партийное руководство страны все это видело, знало, но требовало одного — выполнения планов по вводу объектов в эксплуатацию. И попробуй только заикнись о послаблениях в сроках! Сразу услышишь в ответ: «А где вы были раньше? Знали и не принимали своевременных мер?» Одним словом, как в пословице: «Что в шапке, что без шапки — все равно дурак».

Несмотря на то что все объемы капитальных вложений и планы ввода объектов в строй проходили согласование в эксплуатационных структурах, которые накладывали отрицательную резолюцию, однако руководители республик, краев, областей, главков и энергосистем как-то больше прислушивались к мнению строителей. С одной стороны, это вроде бы правильно, поскольку от строителей зависит в основном выполнение планов по освоению капитальных вложений и вводу объектов в эксплуатацию. Но часто возникали случаи, когда краю, области или республике надо было что-то построить, а денег для этого не было, и в плане оно не предусмотрено. Начиналась процедура уламывания строительно-монтажных организаций (СМО), зачастую переходившая в угрозы. От СМО, например, требовали, как это было принято по тогдашней терминологии, «оказать помощь сельскому или коммунальному хозяйству той или иной республики (края, области) в строительстве школы или больницы». При попытке доказать, что в плане эта стройка не предусмотрена, звучал контраргумент: «Вы начинайте строительство, а мы добьемся включения его в план — и все будет законно». Получается, как в анекдоте о Феде, которого просят пожарить рыбу. «Где рыба?» — спрашивает Федя. — «Ты, Федя, жарь, а рыба будет».

Многие поднаторевшие руководители строительно-монтажных трестов, заведомо зная о проблемах, существующих в тех регионах, где они состоят на партийном учете, сами старались потрафить местному руководству, предлагая (без согласия Минэнерго СССР) оказать помощь в том или ином строительстве. «Что касается финансирования и включения в план, то этого, — говорят такие «доброхоты», — мы будем добиваться вместе, а пока будем покрывать затраты за счет плановых объектов, нигде в официальной отчетности их не показывая…»

Существовала целая система проверок хода капитального строительства энергетических и других объектов Минэнерго СССР. Она осуществлялась с выездом на стройки по графику представителей заказчика. Это могли быть такие должностные лица, как начальник главка или его заместители, заместитель министра энергетики и электрификации СССР по эксплуатации или представители строительно-монтажных структур Минэнерго СССР того же уровня: начальники строительно-монтажных главков, их заместители или заместитель министра по строительству, курирующий эти главки.

Очень тяжелый осадок оставила у меня в душе одна такая поездка в город Кемерово в составе большой группы строителей и монтажников во главе с Петром Сергеевичем Суровым, занимавшим в это время должность заместителя министра энергетики и электрификации СССР по строительству. До 1980 года он работал на строительстве газоперерабатывающих заводов в Оренбургской области, был главным инженером, начальником управления Оренбургэнергострой Минэнерго СССР. С 1980 по 1982 год Суров был инструктором отдела машиностроения ЦК КПСС. На работу аппарата Минэнерго СССР он, «ответственный партийный работник», смотрел из окна здания на Старой площади.

Мне трудно оценивать Сурова как строителя. Но методами ни за что не отвечающего функционера, наделенного неограниченным правом контроля и оценки, он, видимо, владел в совершенстве. Он любого мог «вывернуть наизнанку», если чувствовал, что эта жертва нужна партийному начальству. И вот что было странно: в повседневной обстановке Петр Сергеевич казался пусть немного тщеславным, но все-таки обычным — дисциплинированным, требовательным, умеющим перехватить инициативу — человеком, сполна и искренне отдающим себя делу. А на официальных совещаниях, особенно в присутствии высоких местных партийных работников или — чего уже более! — представителей ЦК КПСС, он буквально преображался, становясь человеком-начетчиком, начиненным одними догматическими постулатами.

Суров разговаривал с людьми сухим, казенным языком, постоянно напоминая им о партийной дисциплине и ответственности, к которой они могут быть привлечены. И если в поле его «разборки» попадал сотрудник из подчиненного ему подразделения, то решение о снятии с работы становилось делом почти обыденным. На его примере я еще раз убедился, что никто так не кичится внешними проявлениями власти, как тот, кто недавно к этой власти приблизился. Я много раз вместе с ним присутствовал на различных совещаниях и в должности начальника Главвостокэнерго, и в качестве его равноправного коллеги — одного из заместителей министра энергетики и электрификации СССР. И всегда наши взаимоотношения носили жесткий, почти конфронтационный характер: ни он, ни я не допускали и мысли о каком-либо вмешательстве в сферу деятельности друг друга.

Мы выехали вместе с Суровым в Кузнецкий угольный бассейн, в регион, который средства массовой информации того времени по праву называли «всесоюзной кузницей», «кочегаркой» Советского Союза. Этот регион вписал в историю страны славные страницы, посвященные индустриализации Сибири, повышению оборонной мощи Советского Союза в годы Великой Отечественной войны. «Черное золото» Кузбасса помогало восстановлению народного хозяйства СССР в послевоенные годы. Быстрыми темпами развивались такие отрасли промышленности, как энергетика, черная и цветная металлургия, базировавшиеся на использовании высококачественного каменного угля. Здесь построены известные на всю страну Беловская ГРЭС (г. Белово, Кемеровская обл.), Томь-Усинская ГРЭС (г. Мыски), Западно-Сибирская ТЭЦ (г. Новокузнецк), Кемеровская ГРЭС и Новокемеровская ТЭЦ.

Кемерово являлся центром Объединенной энергетической системы Сибири. Здесь находились ОДУ Сибири и зональный орган Государственной инспекции по эксплуатации электростанций и сетей. ОДУ Сибири возглавляли опытнейшие специалисты, много сделавшие для обеспечения статической и динамической устойчивости Объединенной системы Сибири. Начальником ОДУ был Владимир Николаевич Ясников, главным диспетчером — Евгений Владимирович Каминских, заместителем начальника — Моисей Давидович Шевкинд. Развитием энергетических мощностей занималась Кузбасская энергетическая система — Кузбассэнерго. В этой энергосистеме сформировался как инженер и приобрел качества масштабного руководителя Константин Сергеевич Сторожук. С 1972 года Кузбассэнерго возглавлял опытный инженер-энергетик Герасим Михеевич Полонянкин.

Вместе с нашей группой в осмотре энергетических и других объектов (уже введенных в действие и находившихся в стадии строительства) принимал участие секретарь Кемеровского обкома партии Вадим Викторович Бакатин, ведавший вопросами строительства. С этим человеком, через которого проходили вопросы формирования и финансирования планов, у меня не было особых контактов. Не знаю почему, но, в отличие от секретарей других обкомов, он не занимался в нашем главке формированием планов капитального строительства по энергетике. Наверное, уровень Главвостокэнерго был для него слишком мал, или он сознательно ограничивал себя контрольными функциями стороннего наблюдателя, ожидая, куда кривая выведет. Я знал, что взаимоотношения между Кемеровским обкомом КПСС и руководителями трестов и управлений были весьма хрупкими, хотя питал надежды, что они когда-нибудь все-таки улучшатся.

В Кемеровской области, кроме Кузбассэнерго с ее электростанциями, предприятиями электрических сетей и другими структурами, размещался крупный трест Кузбассэнергострой. Этот трест в последние годы подвергался постоянной критике, но его коллектив набирал силу и уже выполнял плановые задания, особенно после прихода молодого управляющего Михаила Антоновича Косинова. Другим не менее крупным трестом в области был возглавляемый Вениамином Евгеньевичем Катаровым Кузбассгидроэнергострой, занимавшийся строительством Крапивинского водохранилища. Здесь же размещались мощный трест Электросибмонтаж во главе с управляющим Виталием Деомидовичем Алексеевым и два управления строительства: Ведовской и Томь-Усинской ГРЭС.

Знакомство с положением дел на энергетических объектах области Суров начал с Новокемеровской ТЭЦ, директором которой был хороший организатор, настоящий хозяин, специалист своего дела Анатолий Петрович Хлебников. Электростанция выполняла все плановые показатели по выработке электроэнергии и тепла, успешно вела строительство нового котла и турбогенератора. Здесь, правда, было еще много недоделок, но строительные и монтажные организации принимали эффективные меры по их скорейшему устранению. К этой работе подключился даже эксплуатационный персонал. Но Петр Сергеевич посчитал, что эксплуатационники оказывают недостаточную помощь строителям и монтажникам, хотя последние уверяли его в обратном. Шагая по территории, покрытой недавно выпавшим снегом, Суров устроил Хлебникову оскорбительный разнос. Грубиянам всегда доставляют наслаждение сцены унижения человека с чуткой душой.

Суров, не обращая ни на кого внимания, двигался, как Наполеон, от административного здания к машинному залу станции не по расчищенной дорожке, а напрямую. С одной стороны за ним следовал Бакатин, а с другой — Хлебников. Анатолий Петрович, человек исполнительный и дисциплинированный, растерялся под напором незаслуженных обвинений. Было видно, что Бакатину неприятная сцена нравилась.

Петр Сергеевич с каждым шагом все сильнее входил в педагогический раж. В какой-то момент Анатолий Петрович словно переломился: он провалился одной ногой в колодец еще не сданной в эксплуатацию промышленно-ливневой канализации, предназначенной для отвода ливневых и талых вод, а также отработанной технической воды. Оказывается, крышка колодца была сдвинута, но под толстым слоем снега заметить это было невозможно. Директор громко вскрикнул от боли, а Суров, прекрасно видевший, что случилось, вместо оказания немедленной помощи продолжал свои назойливые нравоучения. Бакатин невозмутимо стоял в стороне.

Все мы, кто шел в десяти-пятнадцати шагах сзади руководства, бросились на помощь Анатолию Петровичу и вытащили его из колодца. Но Суров, даже не спросив Хлебникова, как тот себя чувствует, продолжал обход электростанции. В течение целого часа бедный директор, волоча ногу, весь в испарине, с трудом плелся вслед за заместителем министра.

Потом все собрались в кабинете Хлебникова. Суров решил первым заслушать директора. Кротость при столкновении с хамством, как правило, терпит поражение. Видя, что Анатолий Петрович вот-вот потеряет сознание, я обратился к Сурову:

— Что вы его мордуете? Его надо срочно отправить в больницу! Я сейчас вызову скорую помощь.

Я попросил Полонянкина вызвать «неотложку». Приехавшие врачи сразу определили, что у Анатолия Петровича сложный перелом берцовой кости со смещением. Рентгеновский снимок подтвердил этот диагноз.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Бакатин, чтобы как-то разрядить обстановку, обратился к Сурову с перечислением каких-то претензий в адрес управляющего Кузбассэнергостроя Косинова, который якобы не выполнил дополнительные объемы капитального строительства, начатого по поручению областного комитета партии в целях оказания помощи сельскому хозяйству. При этом обком предложил это сделать за счет финансирования какого-нибудь планового энергетического объекта. Это уже выглядело, как прямое вмешательство в планы Главвостокэнерго. Михаил Антонович было заикнулся: «Если выделите деньги — выполним…».

Суров, словно разъяренный лев, набросился уже не на эксплуатационника, а на строителей, явно пытаясь отыграться на них после случая с Хлебниковым. Теперь уже стали «раскладывать» Косинова. Когда руководитель треста в своем объективном докладе о положении дел в своей структуре выразил просьбу все-таки профинансировать дополнительные объекты, на него посыпались обвинения во всех смертных грехах, в том числе и в нарушении партийной дисциплины. Вот какой вывод был сделан в результате заслушивания: «Освободить Косинова М. А. от должности управляющего трестом Кузбассэнергострой».

Руководители, которые доказывают свое превосходство, оскорбляя подчиненных, никогда не вызывали у меня чувства симпатии. Я не выдержал:

— Петр Сергеевич, разве можно так вести себя заместителю союзного министра? Ведь вы здесь — впервые и не во все вопросы вникли достаточно глубоко, чтобы решать все наотмашь. Наше министерство проделало огромную работу, по крупицам устанавливая добрые контакты с руководством области: положительные сдвиги в этом направлении налицо. А вы вместо того, чтобы поддержать наших руководителей, давите их в присутствии представителей Кемеровского обкома КПСС!

Я перевел дух и продолжил, еще более распаляясь:

— Что касается снятия Косинова с занимаемой должности… Он — не мой подчиненный, но руководитель подрядной организации, выполняющей плановую работу в подчиненном мне главке. Я категорически возражаю против такого решения и через министра буду добиваться его отмены!

Потом обратился к Бакатину:

— Вадим Викторович, а вы-то что молчите? Ведь вы тут не постороннее лицо, а секретарь обкома КПСС! Почему вы соглашаетесь с необъективной оценкой человека: такой легкий подход к кадрам не способствует авторитету партийного органа, который вы представляете. Ничего хорошего из этого не выйдет, кроме разброда и шатания в строительных коллективах!

В кабинете опять установилась тишина. Суров и Бакатин переглянулись, вполголоса обменялись мнениями, после чего Петр Сергеевич объявил:

— Завтра мы вместе с Вадимом Викторовичем доложим первому секретарю обкома КПСС Леониду Александровичу Горшкову о положении дел и своих предложениях по наведению порядка.

Я немедленно парировал:

— А почему вы пойдете без меня, начальника Главвостокэнерго — заказчика всех объектов? Это — нонсенс! В таком случае мы, руководители всех организаций Минэнерго СССР, пойдем ко второму секретарю обкома Василию Ивановичу Ситникову и проинформируем его об этой разнузданности, не идущей никому на пользу.

Встреча с Горшковым так и не состоялась: его не было на рабочем месте. Нас же второй секретарь обкома КПСС Ситников принял. Мы доложили ему о положении дел со строительством объектов энергетики, он разделил наши оценки и не согласился с освобождением Косинова от должности.

Улетая на следующий день в Москву, я увидел в депутатском зале аэропорта Сурова и Бакатина, сидевших за отдельным столиком. Потрясенный вчерашним разговором, я не смог преодолеть боровшихся во мне чувств и прошел мимо, сделав вид, что не заметил «сладкую парочку».

Я прилетел в Москву раньше Сурова и сразу доложил о пр исшедшем в Кемерово первому заместителю министра по капитальному строительству П. П. Фалалееву и министру энергетики и электрификации СССР П. С. Непорожнему, высказав свою точку зрения по всем вопросам, в том числе и кадровым. Суров по возвращении в Москву поставил вопрос о снятии с должности Косинова, но не получил на это согласия. Более того, ему было рекомендовано изменить методы и стиль работы, жить интересами отрасли. Ему прямо было сказано: «Вы — не инструктор ЦК КПСС, а организатор производства. Воспитывая руководителей, вы должны руководствоваться объективными обстоятельствами, а не личными капризами».

Впоследствии Суров занялся самым настоящим «сепаратизмом»: заручившись поддержкой каких-то функционеров из ЦК КПСС, попытался образовать выделенное из Минэнерго СССР некое министерство по строительству промышленных объектов. Ему ли было не знать, что Москва гасила и не такие «благие» порывы. Когда у него ничего из этой затеи не вышло, он перешел на другую работу вне стен Минэнерго СССР.

Повышение по должности не избавляет от трудностей, а добавляет их, расширяет круг ответственности. Некоторые «доброхоты» в министерстве начали мне подсказывать, что аппарат Главвостокэнерго надо разогнать и заменить. Но я решил сам разобраться со всеми вопросами на месте. Работая в Госинспекции, я не уволил ни одного человека и не был намерен освобождаться от кого бы то ни было и здесь, на новом месте. На мой взгляд, кадры в главке были нормальные, главное — найти с ними общий язык.

Главным инженером Главвостокэнерго был сибиряк пенсионного возраста Иван Николаевич Романов — масштабная, нетривиальная личность. На должности заместителя начальника главка по капитальному строительству работал Вениамин Сергеевич Тимошин, энергичный, предельно честный и добросовестный человек, много сил отдавший развитию сибирской энергетики. Заместителем начальника главка по вопросам топливообеспечения был Сергей Владимирович Сохранский, внешне спокойный, но очень ответственный человек, прекрасно знавший топливный баланс энергетических систем Сибири. Большую помощь в работе по наведению порядка в аппарате главка и энергосистемах Главвостокэнерго на первых порах оказал мне Иван Алексеевич Матвеев, мой помощник по кадрам, профессиональный военный, пришедший в нашу отрасль с должности заместителя командующего войсками Московского военного округа ПВО. К сожалению, всех троих сегодня нет в живых. Но память о них запечатлена в каждом киловатте электроэнергии, выработанной сибирскими электростанциями. Их труд материализован в свет и тепло, которыми пользуются нынешние жители Сибири. Начальником технического отдела Главвостокэнерго был Сергей Александрович Ткаченко, прошедший школу производственного мастерства в Красноярской энергосистеме. Насколько я помню, ему были присущи организаторские способности, он обладал интуитивным психологическим чутьем.

Руководить огромным коллективом специалистов — это большая ответственность. Я бы сравнил эту деятельность с работой дирижера, от которого зависит не только характер исполнения музыки. Ведь одну и ту же симфонию можно исполнять как совершенно разные произведения: один дирижер хорошо чувствует форму, другой — каждую тончайшую модуляцию, третий вообще не обращает внимания на детали. Мне же пришлось начинать традиционно — с налаживания жесткой системы контроля.

Любой коллектив делится на группы так называемых пристрастий: так спокойная поверхность морской воды порой скрывает в глубине опасные рифы. Каждая из этих групп, вроде следуя в фарватере общих указаний и правил поведения, тем не менее отдает предпочтение тому или иному руководителю, так сказать своему «неформальному лидеру». Подобные лидеры могут до поры до времени держать себя в узде и не давать волю неуемным желаниям, либо сразу вылезают наружу для открытого боя.

Мои «оппоненты» вылезли сразу. Ими оказались секретарь партийной организации Сергей Федорович Косиковский, председатель профсоюзного комитета Виталий Дмитриевич Лапин и заместитель начальника главка Сергей Владимирович Сохранский. Они не были моими противниками. Их позиция выражалась в следующем: «Ничего, Максимовских у нас тоже сначала дергался. Сейчас Дьяков немного потрясется и успокоится, а если нет, то мы его в течение двух-трех месяцев живо приведем в чувство!» Об этих своих мыслях они поведали мне впоследствии, во время откровенного разговора в дружеской обстановке.

Уверенный в правоте своих действий, я смотрел фактам в лицо и за короткое время сумел мобилизовать коллектив на слаженную работу. Четко распределив обязанности между всеми работниками главка, я ввел в обиход старый как мир стиль руководства. Он сводился к определению опережающих заданий для каждого, к четкой постановке задач и к своевременному спросу за их выполнение. Это была система контроля и высокой требовательности.

Прошло около трех месяцев, но я не «унимался». Коллектив заработал как единый механизм, а те, кто планировал «привести меня в чувство», быстро забыли о своей идее и стали активно сотрудничать со мной. Руководитель работает на глазах огромного количества людей. Поэтому ему, как обнаженному натурщику, стоящему на возвышении в центре хорошо освещенного зала под перекрестными взглядами, нельзя позволить себе ни расслабиться, ни излишне напрячься — все эти состояния сильно влияют на качество картины.