Да будет свет...

Глава 24 Средняя Азия

Одно время резко неприязненное отношение к Государственной инспекции выказывало Министерство энергетики и электрификации Узбекской ССР, которым управлял 64-летний Азиз Хакимович Хамидов. Вскоре мне представилась возможность расставить все точки над «i». Прибыв в Минэнерго СССР по служебным делам, главный узбекский энергетик сам пожелал встретиться со мной. Над руководителем республиканской энергосистемы сгущались тучи, и он, наверное, надеялся в беседе со мной кое-что выяснить.

Я встретил уважаемого гостя в дверях своего кабинета, почтительно провел к столу, в полупоклоне предложил сесть. Когда секретарь принесла в кабинет поднос с чайными принадлежностями, я взял его и, как принято по восточному обычаю, сам начал потчевать Азиза Хакимовича, делая это стоя, чтобы подчеркнуть уважение к старшему по возрасту. Хамидов изложил мне свои проблемы, а я, в свою очередь, поделился с ним планами взаимодействия с республиканскими энергосистемами. Как мало порой надо для того, чтобы растопить лед недопонимания! Если хочешь расположить человека к себе и своей службе — иди на личный контакт с ним, разговаривай начистоту, открывай все его стороны для себя и, по возможности, всего себя — для него. Успех будет обеспечен. Нашептывания, советы из-за угла, как правило, страдают односторонностью.

Мне показалось, что довольный приемом узбекский министр выяснил все, что хотел. Провожая его в приемную Непорожнего, я почему-то подумал, что эта встреча прошла не зря. Самое главное было достигнуто: Азиз Хакимович смотрел на Госинспекцию уже другими глазами, а наши отношения с ним плавно перетекли в доверительные, в чем многие смогли убедиться в самое ближайшее время.

Примерно через месяц после визита А. X. Хамидова первый заместитель министра энергетики и электрификации СССР Е. И. Борисов должен был проводить в Ташкенте совещание, посвященное проблемам спецэнергоремонта, в котором принимал участие и я. У нас были разные авиационные рейсы: Егор Иванович вылетал утренним, а я — вечерним.

В это трудно поверить, но уровень встречи в ташкентском аэропорту тоже был разный: Борисова встречал первый заместитель министра энергетики Узбекистана Анатолий Васильевич Быков, а меня — сам Хамидов. В республике, сохранившей в неприкосновенности традиции почитания старших, такие вещи не проходят незамеченными. Все были удивлены: «С чего это вдруг Дьякову выражается такое почтение?» А ларчик открывался просто: верх взяли не казенные, служебные, а нормальные человеческие отношения, удвоенные личным уважением.

Ташкент произвел на меня неизгладимое впечатление. Он был практически заново отстроен после разрушительного землетрясения, произошедшего рано утром 26 апреля 1966 года. Оправившись от последствий стихийного бедствия, столица Узбекистана продолжала достойно выполнять миссию центра Объединенной энергетической системы Средней Азии, включавшей в себя четыре республики: Узбекистан, Таджикистан, Туркмению и Киргизию. Здесь находилось Объединенное диспетчерское управление (ОДУ) Средней Азии. Объединенная энергосистема Средней Азии имела электрические связи с энергосистемой Казахстана по линиям 500 кВ: Алма-Ата — Фрунзе и Ташкент — Джамбул. В середине 80-х годов прошлого века на долю ГЭС объединенных энергетических систем (ОЭС) Средней Азии и Казахстана приходилось 14% всего объема производимой гидроэлектроэнергии, причем установленная мощность ГЭС в ОЭС Средней Азии занимала второе место после аналогичного показателя по ОЭС Сибири.

Узбекская энергетика, опираясь на передовые технологии, развивалась более быстрыми темпами, чем российская. В Узбекистане первоначально строились лишь гидроэлектростанции (ГЭС), что обусловливалось наличием источников водной энергии и в то же время отсутствием топлива для тепловых электростанций. С сооружением ГЭС стали строиться гидроузлы и водохранилища. Первая в Узбекистане гидроэлектростанция была введена в строй в 1926 году на канале Бозсу. Гидроузлы помогают комплексно решать такие проблемы, как выработка электроэнергии, орошение земель, обеспечение хозяйств водой, развитие рыбоводства.

В Узбекистане действуют Ташкентская, Ангренская, Навоийская, Тахиаташская и Сырдарьинская ГРЭС. На Ташкентской ГРЭС были освоены открытые блоки 160 МВт на высоком давлении. На Сырдарьинской ГРЭС (десять энергоблоков, работает на природном газе и мазуте), хотя и с большими сложностями, вызванными низким уровнем подготовки кадров и недостаточно сбалансированным водно-химическим режимом, шло освоение блоков 300 МВт на закритическом давлении. Ныне Сырдарьинская ГРЭС вырабатывает одну треть (17 млрд. кВт·ч) всей электроэнергии республики. На Ангренской ГРЭС внедрялся уникальный метод работы на газе, полученном в результате подземной газификации углей Ангренского месторождения. Недалеко от Ташкента возведена самая крупная угольная электростанция (мощность 2,1 млн. кВт) — Ново-Ангренская. Мне пришлось участвовать в пуске ее первых двух блоков 300 МВт, на которых были применены все новейшие технологии.

С работой на энергетических объектах Средней Азии у меня связано много воспоминаний. В должности заместителя министра я руководил пуском Мубарекской ТЭЦ — единственной действующей теплоэлектростанции в Кашкадарьинской области, запроектированной для покрытия тепловых нагрузок Мубарекского газоперерабатывающего завода, развертывал строительные работы на Талимарджанской ГРЭС — крупнейшей в Центральной Азии электростанции проектной мощностью 3,2 ГВт (четыре энергоблока по 800 МВт), работающей на природном газе с использованием малосернистого газа Шуртанского месторождения.

Средняя Азия — это многовековая история, богатая различными, порой захватывающими дух событиями. Взять, к примеру, такие центры культуры, науки, поэзии, как Самарканд, Бухара или Хива. Одни названия этих городов внушают уважение, притягивают людей любой веры и любой национальности, вызывают острое желание познакомиться с ними поближе.

Города Средней Азии до сих пор помнят твердую поступь многочисленных когорт честолюбивого полководца Александра Македонского, проведшего в Азии почти десять лет и даже перенявшего азиатские нравы ради достижения политических целей. Среди таджиков до сих пор распространена версия, что жизнь Александра оборвалась на территории, которую ныне занимает их республика, что будто бы его тело перед отправкой на родину поместили в емкость с медом. Некоторым таджикским ученым греет душу легенда о том, что от храбрых греческих воинов, оставшихся на Памире, пошла генетическая ветвь людей с голубыми глазами. Есть мнение, что к распространению этой, несомненно, красивой сказки приложили руку властные представители памирских кланов, готовые в случае необходимости проследить свою генеалогию даже от самого Зевса.

Но Средняя Азия была не только объектом завоеваний. Она сама заставляла — и не один раз — дрожать от страха народы ойкумены. Здесь в средние века была военная ставка Тамерлана (Тимура). На месте его захоронения в Самарканде впоследствии был сооружен великолепный мавзолей Гур-Эмир. Но где точно покоился прах «хромого» полководца (при жизни, как утверждают летописи, Тимур хромал), никто не знал. Мне рассказывали, что с 1918 года поисками могилы Тимура безуспешно занимались многие ученые, в том числе один из известных ленинградских профессоров. Прошло двадцать лет, а результатов никаких не было. Местные старики умоляли энтузиастов прекратить поиски: «Тот, кто вскроет могилу Тимура, пожнет ветер войны!» Но ученые не унимались. Они проникли под основание мавзолея на глубину нескольких исторических слоев и обнаружили там три захоронения, в одном из которых находились останки Тимура. Исследования показали, что коленный сустав скелета, который мог принадлежать Тимуру, был изъеден костным туберкулезом. Вскрытие могилы произошло в ночь на 22 июня 1941 года. В это время немецко-фашистская авиация начала бомбить западные территории Советского Союза. Вот и не верь после этого народным предсказателям, передающим из рода в род тревожные предупреждения своим потомкам!

Моя первая командировка в Среднюю Азию состоялась в мае 1978 года: я приезжал в Душанбе в Таджглавэнерго для выяснения причин аварийных отключений потребителей. Энергосистему возглавлял Василий Иустинович Люльчак, главным инженером работал владевший фарси Фархад Хабибович Расулов, сельской электрификацией занимался Бахром Серожевич Серожев, а капитальным строительством — Виктор Иванович Гаврилов.

Значительные гидроэнергоресурсы Таджикистана сосредоточены в основном на крупных реках Вахш, Пяндж, Обихингоу и других, протекающих в глубоких скальных каньонах и позволяющих сооружать эффективные гидроузлы. Энергосистема республики развивалась по восходящей. На Душанбинской ТЭЦ шло освоение передового по тому времени открытого блока 150 МВт. На реке Вахш, в Пулисангинском ущелье, завершалось строительство первенца большой энергетики Таджикистана — Нурекской ГЭС. Это единственная в мире электростанция с земляной плотиной, образованной направленным взрывом (высота — 300 м, объём — 56 млн. куб. м). В строительстве энергетического гиганта на Вахше участвовали более 400 проектных и строительных организаций, промышленных предприятий почти из всех республик Советского Союза. В Нуреке сложился коллектив, в котором насчитывалось до семи тысяч человек, и среди них было немало инженеров и рабочих, в послужном списке которых значилась работа на строительстве Красноярской ГЭС, Асуанской плотины в Египте и других крупных гидротехнических сооружений.

Немало драматических страниц в истории Рогунской ГЭС — шестой, самой верхней, ступени Вахшского гидроэнергетического каскада. Ее строительство было начато в 1976 году, в 110 километрах от Душанбе. По проекту высота насыпной плотины станции должна была достичь 320 метров, а машинный зал с шестью гидроэнергетическими агрегатами (по 600 МВт каждый) должен быть размещен под землей. Однако к середине 1980-х годов республиканский бюджет уже не справлялся с бременем строительства. После массовых беспорядков, произошедших в Душанбе в феврале 1990 года, часть местной интеллигенции развязала кампанию, направленную на окончательный срыв строительных работ. В республиканской прессе появились статьи, в которых утверждалось, что возведение 320-метровой плотины ГЭС приведет к затоплению множества горных селений. Стройка замерла, начался отъезд специалистов-гидростроителей. Уехал и начальник строительства Николай Савченков, которого на прощание подвергли унизительному обыску и оскорблениям.

На реке Вахш были также заложены Байпазинская ГЭС, Сангтудинская и Шуробская гидростанции. Для нужд сельского хозяйства и населения республики был установлен самый низкий тариф — одна копейка за один киловатт-час. Здесь был введен в строй Таджикский алюминиевый завод (ТадАЗ) — крупнейшее предприятие отрасли на территории стран СНГ, работавший на обожженных электродах по энергосберегающей технологии. Годовая мощность ТадАЗа рассчитана на выпуск 517 тыс. тонн первичного алюминия, хотя на такой объем завод не выходил ни разу.

Устроившись в Душанбе, я дозвонился до Андижана и был потрясен, услышав в трубке голос Эргаша Зияевича:

— Дорогой Анатолий, мой дом ждет тебя, как родного. Я уже объявил своим детям, что у них есть брат, а у меня — еще один сын. Приезжай в любое время.

Но я не знал, какое расстояние отделяет нас друг от друга, и как непросто в Средней Азии добраться из одного города в другой. Сжатые сроки командировки тогда не позволили мне съездить в Андижан. Но желание попасть туда меня не оставило. Давно известно: нельзя откладывать «на потом» встречу с желанным человеком, жизнь наша скоротечна, и кто знает, как все может обернуться.

Накануне моего приезда в Таджикистан в соседнем Афганистане в результате вооруженного восстания, вошедшего в историю под названием Апрельской (Саурской) революции, произошла смена власти. Страна была провозглашена демократической республикой. Движущей силой этого восстания и последовавших затем радикальных преобразований выступили так называемые «халькисты», представлявшие революционное крыло Народно-демократической партии Афганистана. Говоря проще, это были афганские большевики, выходцы из малообеспеченных, полупролетарских и трудовых слоев общества, действовавшие в крайне отсталой стране в своеобразных условиях 70-х годов XX века. Председателем Революционного совета и председателем Совета министров ДРА стал писатель и публицист, генеральный секретарь ЦК НДПА Hyp Мухаммед Тарани, а министром иностранных дел — заместителем премьера, его будущий могильщик, а пока — соратник по партии Хафизулла Амин.

Вооруженное восстание в Кабуле было встречено простыми людьми с энтузиазмом. Социально-политические преобразования, к которым приступила новая власть в Кабуле, по своему основному содержанию были антифеодальными и антиимпериалистическими. 30 апреля СССР официально признал ДРА. Участились связи и контакты между высшим партийно-политическим руководством СССР и ДРА. По просьбе руководства ДРА в страну было направлено большое число советников из СССР. Из Кабула беспрестанно звучали просьбы об оказании новому руководству страны военной помощи. Как станет ясно позднее, это были первые шаги на пути к драматическим событиям, которые разыграются на афганской земле в последующие годы, в том числе и с участием крупных группировок Вооруженных Сил СССР…

Географические и климатические особенности Средней Азии накладывали свой отпечаток на работу энергетических отраслей Узбекистана, Таджикистана и Киргизии. Развитие гидроэнергетики там тесно увязано с сельскохозяйственными работами по выращиванию хлопка — «белого золота». Хорошо помню историю, происшедшую на Токтогульской ГЭС, которая должна была «поделиться» водными запасами своего водохранилища для удовлетворения нужд мелиорации. К 1978 году строительство электростанции находилось на завершающем этапе: в машинном зале и производственных помещениях полным ходом шли отделочные работы.

К этому времени среднеазиатские реки вследствие засушливой погоды изрядно обмелели: воды для полива хлопковых плантаций катастрофически не хватало. Для спасения урожая необходимо было предпринимать чрезвычайные меры. По настоянию руководителей ЦК Компартии и Совмина Узбекистана Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР приняли решение использовать для полива воду, накопленную в водохранилище Токтогульской ГЭС, которое узким речным каньоном с высокими скалистыми берегами тянулось в горах Киргизии на десятки километров. Здесь были накоплены большие запасы воды — 19,5 куб. км, в том числе несколько кубических километров так называемого «мертвого объема». Чтобы сбросить необходимые объемы воды в обход энергетических агрегатов, руководителям ГЭС приказали взорвать пробку примыкающего к плотине строительного туннеля. Затем сбросное отверстие было заделано, и вновь началось накопление воды на энергетические нужды.

Вырабатываемая Токтогульской электростанцией электроэнергия подавалась по линиям электропередачи, уходящим от открытого распределительного устройства (ОРУ) 500 кВ в горы по перевалу высотой 3200 метров. Трассы ВЛ–500 — это очень сложные в конструктивном и техническом отношениях сооружения. Например, расстояние между опорами, стоявшими по обеим сторонам пропасти, могло достигать одного километра, а провес проводов — 800–900 метров. Между тремя проводами сечением от 400 и более квадратных миллиметров (АСУ–400 и АСУ–500) нужно было устанавливать распорки на расстоянии пятидесяти метров друг от друга. Для такой работы нужны были не просто специалисты, а самые настоящие герои-канатоходцы.

Мне было поручено выехать в Киргизию для проверки хода работ по накоплению воды в Токтогульском водохранилище и подготовке электростанции к зиме. Кроме того, мне нужно было осмотреть ВЛ–500, а также проверить, как руководящий персонал Киргизглавэнерго знает правила и инструкции по технической эксплуатации объектов и технике безопасности. Начальником Киргизглавэнерго был участник Великой Отечественной войны, лауреат Государственной премии Киргизской ССР Михаил Михайлович Азрилян, а главным инженером — недавно назначенный на эту должность Жамалбек Тулебердиевич Тулебердиев. Трест Нарынгидроэнергострой возглавлял Казбек Бексултанович Хуриев, уроженец Северной Осетии, посвятивший свою жизнь строительству гидроэнергетических сооружений в Киргизии.

После проведения проверки знаний руководящий персонал Киргизглавэнерго, все члены возглавляемой мною комиссии в сопровождении Тулебердиева решили пролететь на вертолете Ми–8 вначале вдоль высоковольтной линии ВЛ–500, а потом — вдоль каньона Токтогульского водохранилища. Экипаж вертолета состоял из двух пилотов и бортинженера. На борт также поднялись начальник отдела Госинспекции Минэнерго СССР Валентин Дмитриевич Лосевский и старший инженер отдела Лариса Яковлевна Позднякова.

Осмотрев с воздуха труднодоступные участки линии электропередачи, мы полетели над водохранилищем. Вертолет стремительно мчался по каньону, между отвесными — то сходящимися, то расходящимися — берегами реки. Оба пилота, хорошо знавшие эти места, сидели за штурвалами, а бортинженер — на откидном сиденье, у дверного проема в кабину. Я стоял за его спиной — лицом по ходу полета — и смотрел вперед. Когда машина стала приближаться к плотине ГЭС, я увидел какие-то нити, натянутые между берегами реки. Расстояние между вертолетом и препятствием стремительно уменьшалось. У меня перехватило дыхание, горло словно заклинило: я не мог издать ни звука. Когда ужас становится беспредельным, он уже не воспринимается адекватно. В следующий миг раздался крик бортинженера:

— Бросай машину вниз! Зависнем!

Огромная металлическая «стрекоза», со свистом рассекая винтами воздух, камнем рухнула навстречу бушующим водяным потокам, падающим через агрегаты ГЭС со скоростью тысячу кубических метров в секунду. Едва коснувшись кипящей поверхности водосброса, мокрый вертолет вновь взмыл вверх между берегами, в свою родную воздушную стихию. Сделав небольшой круг, командир посадил винтокрылую машину на специальную площадку. Лицо у него стало белым, как полотно, руки заметно дрожали. Бессильно вывалившись из кабины, он произнес:

— На сегодня всё… В рубашке родились!

Оказалось, что он забыл об этих злополучных тросах, натянутых над плотиной между берегами для перемещения кабель-крана при погрузочно-разгрузочных работах на ГЭС. Эта странная «забывчивость» могла нам дорого обойтись. К счастью, вертолет, сбросив высоту, не зацепил тросы. В противном случае, они, подобно натянутой тетиве лука, отбросили бы нас либо на бетонную плотину, либо на скалистые берега, либо в беснующуюся пучину. Бывали случаи падения в поток самосвалов, и тогда всего за какие-то минуты от автомобилей ничего не оставалось: водяная молотилка перемалывала их до неузнаваемых деталей. Мне тогда почему-то подумалось, что жизнь должна выйти лучше и осмысленнее, если она за что-то подарена тебе дважды.

Экипаж отказался лететь обратно в этот же день: сказывалось перенесенное нервное напряжение. Ночь мы провели в поселке при Токтогульской ГЭС. На следующее утро я сообщил министру Хамидову по телефону, что намерен побывать на энергетических объектах Узбекистана и начать осмотр с Андижанской области. Азиз Хакимович поручил своему первому заместителю Марату Садыковичу Ташпулатову встретить меня в Андижане у здания администрации местного предприятия электрических сетей. Каково же было мое удивление, когда в условленном месте рядом с Ташпулатовым и руководителем электросетей я увидел еще и шестерых братьев Зияевых! Мы обнялись, обменялись приветствиями. Вдруг я заметил на их лицах следы печали. Оказывается, семью постигло большое горе: умер Эргаш Зияевич. Поистине, в этой жизни ничто не приходит само, и мало что — надолго.

По мусульманским обычаям не полагается посещать могилы близких когда заблагорассудится, но названные братья не нашли в себе сил помешать мне поклониться праху отца. Эргаш Зияевич был похоронен на давно уже закрытом кладбище, расположенном в центре города. Через центральные ворота мы вошли в обитель последнего упокоения душ правоверных мусульман. Справа от ворот, на специальной площадке, я увидел огромный памятник из черно-серого гранита. Он стоял на высоком пьедестале в виде естественной каменной глыбы. По камню был выбит барельеф и под ним — две фразы на арабском и русском языках: «Здесь покоится муфтий Зияев Эргаш». Оказывается, мой названный отец был муфтием Андижанской области! «Но ведь на могилах мусульман не устанавливают памятников с барельефами», — подумал я тогда.

Братья расположились вокруг памятника: одни сели на скамейку, другие опустились на корточки. Все начали читать молитву из Корана. Видеть это было для меня, по меньшей мере, странно. Как же так? Ведь старший брат, Абдурашит, работал заведующим административным отделом Андижанского обкома КПСС, двое других — крупные руководители областного масштаба: начальники мелиоративного и автохозяйственного управлений. Самый младший, Абдукаюм, сначала руководил районным, а затем областным потребсоюзом. И такая откровенная демонстрация приверженности исламским традициям!

Затем мы поехали в фамильный дом отца, где у каждого из братьев, имевших свои отдельные квартиры, были персональные, но проходные комнаты. Мне предложили взять с собой всех членов комиссии: в Средней Азии существует мнение, что всякий гость от аллаха — чем больше гостей, тем лучше для хозяина. Но я почему-то пригласил с собой только Валентина Дмитриевича Лосевского. В доме на меня надели узбекский халат и тюбетейку, подарили фотографию отца с подписью «от братьев» и провели по всем помещениям, в том числе и на женскую половину, чем еще раз подтвердили, что я — их брат. Жена Эргаша Зияевича ушла из жизни на несколько лет раньше. Затем все уселись за узбекский достархан и провели вечер по законам Востока.

С этого дня у нас установились обычные житейские контакты, как в любой нормальной семье. Первую серьезную помощь пришлось мне оказывать самому младшему брату, Абдукаюму. Как-то раз он приехал к нам в Москву, чтобы пройти обследование и сделать операцию в одной из клиник Московского НИИ скорой помощи им. Н. В. Склифосовского. Приехал молодой человек с одним кожаным чемоданчиком, который поставил в коридоре у входной двери. Операция прошла успешно. В течение десяти дней, пока Абдукаюм лежал в больнице, Тамара навещала его, возила продукты, смену белья. В последние дни своего пребывания в стационаре мой названный брат попросил купить ему кое-какие вещи, а деньги на эти цели взять в кейсе.

Открыв дома чемодан, который все это время, как бесхозный, стоял у входной двери, Тамара ахнула: он был доверху набит деньгами. Материальный уровень нашей семьи в Москве был уже неплохой, но таких больших денег нам никогда не приходилось видеть. Тамара ничего не взяла, закрыла крышку и спрятала чемодан в шкаф. По возвращении из больницы Абдукаюм хотел было рассчитаться с Тамарой, но она не взяла с него ни одной копейки. «С братьев денег брать не принято, тем более в трудную минуту!» — твердо заявили мы.

Постоянные контакты установил я и со старшим братом, Абдурашитом. Во время летних Олимпийских игр 1980 года он находился в Москве в служебной командировке: в составе большой группы ответственных работников ЦК КПСС обеспечивал безопасность проводимых мероприятий. Однажды Абдурашит явился к нам без предупреждения, прихватив с собой — ни много, ни мало! — восемнадцать своих коллег из Средней Азии.

Гости едва уместились в нашей небольшой, чуть более чем сорокаметровой, квартире. Но Абдурашиту очень хотелось показать своим товарищам, что в Москве у него есть брат, занимающий солидный пост в Министерстве энергетики и электрификации СССР. А еще он считал, что количество гостей должно быть прямо пропорционально степени уважения к хозяину и его семье. Впрочем, наше мнение в этом вопросе совпадало.

Зная восточные обычаи, Тамара угостила всех чаем, выставив на стол все, что было дома. Желающим были предложены водка и коньяк, которые в наших «запасниках» никогда не переводятся: сегодня к ним добавились бы еще джин и виски. Пока гости наслаждались чаем и вели беседу, Тамара спустилась в магазин-кулинарию и закупила все необходимое: ее отсутствия никто даже не заметил. Узбекским товарищам можно было подавать все, кроме свинины и вина.

Чаепитие на Востоке — очень тонкая процедура. Если хозяин хочет подчеркнуть уважение к гостю, то наливает чай в его пиалу понемногу, но непрерывно. Когда я бывал у кого-нибудь дома в Узбекистане или в других республиках Средней Азии, где от жары все плавится и без конца хочется пить, я не выдерживал и со смехом просил хозяина налить мне полную пиалу — «без уважения». Естественно, хозяин мою просьбу выполнял, но потом все же неизменно соблюдал заведенный веками обычай до тех пор, пока я не ставил пиалу на стол вверх донышком.

Мы угощали гостей до позднего вечера. Все были очень довольны оказанным приемом. Но вот что интересно. О наличии у меня названных братьев в Министерстве энергетики и электрификации Узбекистана узнали все — от министра до рядового сотрудника. И с этих пор, когда кто-то из моих братьев приезжал в Ташкент, там всегда уточняли: откуда гость — из Андижана или из Черкесска? В Черкесске мой родной старший брат Александр работал заместителем директора Карачаево-Черкесского предприятия электрических сетей и часто бывал на ташкентских заводах по производству продукции электротехнического машиностроения.

Средняя Азия. Что знает о ней человек, никогда там не бывавший? Только то, что там жарко, а люди ходят в ватных халатах и в меховых папахах. Что там почти нет дождей, и растут огромные сочные арбузы, ароматные дыни, гранаты с рубиновыми кисло-сладкими зернами, другие экзотические овощи и фрукты. Ну, еще в Средней Азии выращивают хлопок. Но мало кто себе представляет, как даются простому дехканину все эти неповторимые блага земли. Ведь рядом — пустыня с беспощадным солнцем и раскаленным воздухом, чье дыхание способно за секунду уничтожить плоды многодневного труда. Жизнь существует только там, где течет вода. И нужно очень сильно гнуть хребет, чтобы по определенной схеме подать эту воду на поля, очистить их от сорняков и вредителей, своевременно снять урожай и донести его до потребителя.

Живительную силу воды познала на себе и столица Туркмении, где, как и во всех других республиках Советского Союза, интенсивно развивалась энергетическая отрасль. Ашхабад стал по-настоящему современным городом лишь благодаря Каракумскому каналу имени В. И. Ленина, строительство которого было начато в 1954 году. В 1986 году его длина уже составляла 1100 километров, а площадь орошения — свыше 500 тысяч гектаров.

В Туркменглавэнерго (управляющий — Вячеслав Васильевич Савченко) входили Безмеинская и Марыйская ГРЭС, Чарджоуэнерго и Небитдагэнерго. В начале 1980-х годов Вячеслав Васильевич был переведен в Москву на должность заместителя начальника отдела энергетики Госплана СССР, а вместо него пришел Юрий Тимофеевич Локтев. Менялись управляющие, а главным инженером бессменно оставался Геннадий Борисович Гинзбург. Я часто бывал в Ашхабаде у гостеприимных туркменских энергетиков. За Безмеинской ГРЭС сразу же открывались бескрайние серые дали пустыни, сквозь марево которой проглядывали ангары авиационной части. В нескольких десятках километров — граница с Ираном.

Помню один почти неправдоподобный эпизод, рассказанный мне туркменскими коллегами. Однажды на территории республики проходили авиационные учения, на которых присутствовали высокие чины из Министерства обороны СССР. Вдруг на один из военных аэродромов, где отрабатывались учебные задачи, приземлился небольшой реактивный самолет с непонятными бортовыми знаками. Постояв несколько минут на одном месте, он разогнался по полосе и взлетел по направлению к иранской границе. Руководители учений сначала опешили. Опомнившись, они бросили вдогонку незваному «гостю» истребители-перехватчики, но время было упущено: нарушитель ушел от преследования на сопредельную территорию. На другой день в иранских СМИ появились сообщения, что сын шаха Ирана — наследный принц Реза Пахлави — выиграл пари на один миллион долларов, совершив перелет в СССР на собственном самолете. Высокопоставленный «герой» свое обещание выполнил, вот только не успел заправиться нашим горючим. Как известно, иранская монархия прекратила свое существование в 1979 году, а Реза Пахлави находится в изгнании и постоянно проживает в штате Вирджиния (США).

Крупнейшая тепловая электростанция в Туркменэнерго, производящая более 80% электроэнергии республики, — Марыйская ГРЭС, ее установленная мощность — 1250 МВт. Расположенная на юго-востоке Туркмении, она работает на базе Шатлыкского газового месторождения. В курортном месте, где находится известный почечный санаторий, туркменские коллеги показали мне малую ГЭС, построенную еще в начале XX века дядей Николая II, Николаем Михайловичем Романовым. Меня изумили тогда прекрасно сохранившееся оборудование станции и выложенный кирпичом деривационный туннель-канал.

Вспоминая об этих эпизодах, я с горечью осознаю, что входившие в СССР республики имели неоправданное преимущество при распределении средств на строительство энергетических объектов — Россия же получала по остаточному принципу. Ежегодно россияне на безвозмездной основе выделяли по 60–80 млрд, рублей из своих доходов на развитие энергетики в национальных республиках. Благодаря России возведены, например, такие энергетические объекты, как Эстонская и Прибалтийская ГРЭС в Эстонии, Литовская ГРЭС, Игналинская АЭС и гидроаккумулирующая электростанция (ГАЭС) в Литве, Тбилисская ГРЭС и Ингури ГЭС в Грузии. Сейчас некоторые пытаются утверждать, что эти республики тоже имели свой доход. Да, но он был несоизмерим с капиталовложениями, которые шли из России, в результате чего была создана электрическая сеть, связавшая воедино электростанции всех республик.