Да будет свет...

Глава 46 Сосковец

3 марта 1994 года умер мой брат. Печальная весть застала меня в Брюсселе, куда я прилетел из Давоса, где принимал участие в работе Международного экономического форума. Срочно вернувшись в Москву, я едва успел добраться до станицы Марьинской, чтобы отправить в последний путь самого близкого мне человека.

В это время Олег Николаевич Сосковец проводил заседание Оперативной комиссии Правительства РФ. РАО «ЕЭС России» представлял заместитель президента акционерного общества Анатолий Иванович Барановский. На заседании рассматривался вопрос о повышении тарифов на электроэнергию, которые по нашим расчетам утверждала Государственная федеральная комиссия. В адрес РАО «ЕЭС России», в мой личный и Барановского прозвучала острая, но не совсем обоснованная критика. Сосковец предложил снять меня и Анатолия Ивановича с работы. Вездесущая пресса по-своему трактовала мое отсутствие на заседании, утверждая, что будто бы я специально спрятался от начальственного гнева.

Вернувшись с похорон брата, я стал продумывать возможные варианты исхода развязанной против меня борьбы и способы предотвращения негативных последствий для энергетики и для себя лично. В апреле 1994 года я собрал в городе Пятигорске руководителей всех наших энергосистем, электростанций, ремонтных и строительно-монтажных организаций. Мы всесторонне обсудили создавшуюся ситуацию, а затем подготовили и подписали документ о создании электроэнергетической ассоциации — «Корпорация «Единый электроэнергетический комплекс» («ЕЭЭК»). За образец мы взяли Ассоциацию энергетиков США.

Кое-кто тогда увидел в наших действиях тайный умысел: дескать, корпорация возникла не зря, ей отведена роль защитницы моей персоны. Корпорация была создана с целью оказания общественной защиты интересов входящих в нее юридических лиц, лоббирования интересов энергетики в Администрации Президента РФ, Правительстве РФ, Совете Федерации РФ и Государственной Думе РФ, в субъектах Российской Федерации. Главная ее задача — сохранение Единой энергосистемы России и ее элементов, сохранение строительно-монтажных, ремонтных и машиностроительных организаций и комплексов, призванных эффективно способствовать ее функционированию.

Естественно, исходя из задач ассоциации, президентом корпорации избрали меня. Коллеги мне доверяли, и я старался их доверие оправдать. Но суровый рык, раздавшийся вскоре из поднебесных сфер, не позволил мне долго пребывать на лаврах. Из подписанного В. С. Черномырдиным постановления Правительства РФ я узнал, что мне объявлен выговор. В этом же документе председателю совета директоров РАО «ЕЭС России» А. Ф. Дьякову предписывалось снять с работы А. И. Барановского.

Мне ничего не стоило выполнить правительственное постановление. Но во мне заговорила оскорбленная честь. Уволить Анатолия Ивановича — означало признать и свою вину. Обсуждение этого вопроса я вынес на заседание совета директоров РАО «ЕЭС России». Итог был такой: восемь человек (с превышением в один голос) проголосовали против увольнения Барановского. Я направил в Правительство РФ докладную, в которой сообщил об отказе совета директоров РАО «ЕЭС России» снять А. И. Барановского с должности заместителя президента РАО «ЕЭС России» и объявлении ему выговора.

«Строптивое» поведение коллегиального органа управления акционерным обществом стало причиной «необъявленной войны», которую развязал против меня Сосковец. Ее холодное дуновение я чувствовал буквально из каждой щели. Но идти к нему на поклон я не собирался. В это время я назначил вице-президентом — главным инженером РАО «ЕЭС России» В. В. Кудрявого, прошедшего под моим началом немало должностей. Я знал о неустойчивости характера Виктора Васильевича. Но не разглядев в нем тогда элементы карьеризма, о которых мне говорил управляющий Мосэнерго Серебрянников, когда ставил вопрос об освобождении Кудрявого с должности главного инженера Московской энергосистемы, я перевел его на должность начальника Главного технического управления Минэнерго СССР. Нестор Иванович оказался прав.

Прошло некоторое время, и я отправился вместе со «свеженазначенным» Кудрявым на заседание, которое по инициативе профсоюзов проводил Сосковец. В повестке дня стоял острый вопрос: о неплатежах по заработной плате на предприятиях Министерства атомной энергии. Профсоюзы требовали снятия с должности министра Виктора Никитовича Михайлова. Конечно, проблема неплатежей за электроэнергию была общей головной болью. Поскольку за выработанную на атомных электростанциях электроэнергию расплачиваться с ними должны энергосистемы РАО «ЕЭС России», то в этой ситуации всю вину за накопившиеся неплатежи по заработной плате своему персоналу Минатомэнерго возлагало, естественно, на нас.

Мои объяснения Сосковец выслушал спокойно, без каких-либо «накатов». Я доложил график погашения задолженности, с которым он согласился. Но представители профсоюзов были непреклонны и продолжали требовать снятия министра Михайлова с работы.

Обстановка была накалена. Сидевший рядом со мной В. В. Кудрявый все время теребил меня, выражая желание выступить на этом совещании. Я спросил его:

— Что нового ты можешь предложить в этой ситуации? Лучше сиди и слушай.

Но он поднял руку и попросил слова. В своем выступлении Виктор Васильевич отошел от обсуждаемой темы. Он начал доказывать, как трудно приходится нам самим, энергетикам, что еще больше обозлило профсоюзников и обострило ситуацию.

Сосковец послушал его немного и резко спросил:

— Откуда взялся этот «свисток»? Уберите его отсюда! Кто его пустил сюда? Прошу больше не пускать!

Когда Кудрявый сел на свое место, я спросил его:

— Ну что, получил?

Позднее мне пришлось вместе с Олегом Николаевичем лететь в одном самолете на совещание по проблемам, связанным с проектом «Черноморское электроэнергетическое кольцо». В его работе принимали участие первые руководители России, Украины, Румынии, Турции, Албании, Греции, Грузии, Армении, Азербайджана. В российскую делегацию были включены Вагит Юсуфович Алекперов, один из заместителей председателя правления Газпрома и я. Удобно устроившись в хвостовой части Ил–62, я задремал. Вдруг словно что-то подтолкнуло меня. Я открыл глаза — и увидел перед собой Сосковца.

Мы поздоровались. Он сказал:

— Ну, Анатолий Федорович, спасибо! Молодец — не стал мельтешить.

Я ответил:

— Это не в моем характере. Мне больше нравится заниматься делом, а не перетряхиванием грязного белья в чужом сундуке.

— Все! — решительно тряхнул головой Олег Николаевич. — Будем работать.

С этого момента у нас установились хорошие деловые отношения.

Только улеглись страсти борьбы с первым заместителем Председателя Правительства России, как начался прессинг со стороны заместителя Председателя Правительства РФ Анатолия Борисовича Чубайса. За срывы в обеспечении электроэнергией потребителей Дальнего Востока он требовал снять с должности генерального директора Дальэнерго Ю. Д. Башарова.

Юрий Дмитриевич в энергетике Приморья был отнюдь не новичок. Как генеральный директор ОАО Дальэнерго, он знал все сильные и слабые места дальневосточной энергетики. Необузданность действий главы Администрации Приморского края Е. И. Наздратенко, обвинявшего во всем Центр, привело его к противостоянию с А. Б. Чубайсом. Посылая стрелы в такого специалиста, как Башаров, Чубайс хотел, естественно, наказать в первую очередь Наздратенко. Чтобы сохранить Башарова, я объявил ему выговор, но с должности не снял. Узнав о принятых мерах в отношении руководителя Дальэнерго, Анатолий Борисович со скрытым упреком сравнил мои действия с манерами типичного секретаря обкома партии.

Не каждый год оставляет в нашей жизни яркие отметины. Отдельные периоды времени протекают до того безлико, что порой бывает довольно непросто что-нибудь о них вспомнить. Но 1994-й — особый год в моей биографии. Навсегда ушел старший брат, и на свете из всей нашей семьи я остался один. Важной вехой в моей научной деятельности, длившейся более четверти века, стало избрание меня в последний день марта членом-корреспондентом Российской академии наук. Огромное удовлетворение приносили итоги успешной работы вновь созданной компании. Приятно было осознавать, что мы не ошиблись с созданием Российского акционерного общества энергетики и электрификации — РАО «ЕЭС России».

Деятельность энергетиков, как и работников других отраслей промышленности страны, проходила в обстановке нараставшего политического и экономического кризиса. Поэтому Правительство РФ, Министерство топлива и энергетики РФ мало обращали внимания на деятельность РАО «ЕЭС России», предоставляя нам возможность самим выплывать из экономического водоворота. О нас вспоминали только при возникновении аварийных ситуаций, происходивших время от времени в каких-нибудь субъектах Российской Федерации. За факты отключений потребителей от источников электроэнергии, по каким бы причинам это ни происходило, нас безжалостно критиковали на всех уровнях — ив субъектах Российской Федерации, и в Правительстве РФ. В каждом случае непременно звучали угрозы строгого наказания. Но никто не хотел понимать, что наши возможности — это кувшин, из которого выливается ровно столько, сколько в него налито.

Главной бедой для всех энергосистем и РАО «ЕЭС России» в целом все больше и больше становилась проблема неплатежей за электроэнергию. Но мы, на протяжении многих лет воспитанные на правиле, гласящем, что в мире нет причин, какие могли бы оправдать перебои с обеспечением потребителей электроэнергией, старались, несмотря ни на что, бесперебойно поставлять ее абонентам. Доля денежных средств, поступавших к нам в качестве оплаты за отпущенные электроэнергию и тепло, снизилась до уровня менее чем 30%. Этой суммы катастрофически не хватало, чтобы рассчитаться с поставщиками топлива, ремонтными предприятиями, государственным бюджетом.

РАО «ЕЭС России» в первый год существования взяло на себя функции, связанные с реализацией электроэнергии, освободив от них электростанции, выведенные на оптовый рынок. Это был первый отрицательный опыт как для энергетиков, так и для потребителей энергии. Когда потребители стали покупать электроэнергию непосредственно в РАО «ЕЭС России», то тариф на нее подскочил за счет налога на добавленную стоимость. Став естественным монополистом, РАО «ЕЭС России» само по крупному задолжало в бюджет страны из-за недополучения денежных средств за отпущенную электроэнергию.

В январе 1994 года на заседании правления общества было принято решение отказаться от такой практики. Отныне, в соответствии с постановлением Правительства РФ и указами Президента РФ, функции РАО «ЕЭС России» ограничивались действиями по организации и координации оптового рынка электроэнергии в стране. Источником финансирования деятельности материнской компании РАО «ЕЭС России» — собственника всех системообразующих линий электропередачи, подстанций, центрального диспетчерского и объединенных региональных диспетчерских управлений, стала абонентская плата за пользование этими сетями и инвестиционная составляющая в объеме 8%, включаемая в тариф за электроэнергию, устанавливаемый государством в лице Федеральной энергетической комиссии. В рамках этих средств совет директоров РАО «ЕЭС России» утверждал смету на содержание центрального аппарата в городе Москве, численность которого на первом этапе не превышала 400 человек, а затем, в период моего руководства компанией, составила немногим более 600.

РАО «ЕЭС России» проводило огромную работу по регистрации учредительных документов с целью формирования AO-энергосистем, АО-электростанций и других акционерных обществ, создаваемых на их базе. При этом ни в одной энергосистеме, ни на одной электростанции или в каком-либо другом структурном подразделении ни на минуту не прерывался нормативный объем эксплуатационных, ремонтных и строительно-монтажных работ. Одновременно в каждом создаваемом акционерном обществе формировались руководящие органы. Все бывшие управляющие энергосистем, по аналогии с материнским обществом, каковым выступало РАО «ЕЭС России», были избраны либо президентами, либо генеральными директорами, а директоры электростанций стали генеральными директорами вновь созданных АО. Из-за отсутствия кадров, имевших опыт работы в рыночных структурах, председателями советов директоров АО избирались, как правило, руководители этих обществ, что обеспечивало безболезненное проведение процесса акционирования.

Для контроля над деятельностью избранных советов директоров РАО «ЕЭС России» ввело в их состав своих представителей. Как президент РАО «ЕЭС России», я, например, вошел в советы директоров АО Мосэнерго, Ленэнерго, Красноярскэнерго, Ставропольэнерго и ЦДУ «ЕЭС России». Формирование советов директоров при наличии контрольных пакетов по каждому акционерному обществу проводило непосредственно РАО «ЕЭС России».

Были, конечно, на этом непростом пути и промахи, порой, очень досадные. Большой личной неудачей я считаю невыполнение Указа Президента РФ при акционировании Иркутской энергосистемы. Можно, конечно, называть объективные и субъективные причины, одна из которых — моя сердобольность, желание войти в положение подчиненных, в дом которых нагрянула беда. Сейчас, наверное, об этом можно сказать открыто.

В соответствии с принятым порядком проведения акционирования энергосистем, проекты необходимых учредительных документов, в частности, Устава и учредительного протокола, готовились в РАО «ЕЭС России». Для согласования и подписания документов руководитель соответствующей энергосистемы должен был прибывать в Москву. Естественно, что был приглашен в столицу и управляющий Иркутской энергосистемой Виктор Митрофанович Боровский.

Иркутская энергосистема в соответствии с Указом Президента РФ акционировалась на условиях передачи в уставный капитал РАО «ЕЭС России» всех линий электропередачи 220 кВ и выше, а также 49% акций создаваемого акционерного общества. Построенные за счет общесоюзных, народных средств такие известные во всем мире гидроэлектростанции, как Братская, Усть-Илимская и Иркутская должны были выделиться из Иркутской энергосистемы и стать самостоятельными юридическими лицами — субъектами федерального оптового рынка электроэнергии.

К необходимому сроку Боровский в Москву не прибыл. Я потребовал по телефону письменного подтверждения его выезда в РАО «ЕЭС России». Наконец, Боровский появился. Ознакомившись с документами по акционированию Иркутской энергосистемы в департаменте РАО «ЕЭС России» по акционированию, начальником которого была Вера Ивановна Редько, Виктор Митрофанович зашел ко мне. Выглядел он подавленным.

Я спросил его:

— В чем дело? Вас что-то гнетет?

Голос Боровского дрожал:

— У меня тяжело болеет жена. Врачи сказали, что не сегодня — завтра она умрет.

— Давайте сделаем так, — решил я тогда. — Берите мою машину и поезжайте в аэропорт. Вернемся к вопросу оформления документов по акционированию Иркутскэнерго немного позже.

Он уехал и с тех пор больше никак не реагировал на мои требования прибыть в Москву. Впоследствии мне стало известно, что его жена на самом деле была сильно больна и умерла месяца через полтора после нашей встречи с ним в Москве.

Губернатор Иркутской области Ю. А. Ножиков, накануне приезда Боровского в Москву, начал вместе с ним готовить документы на акционирование Иркутской энергосистемы в качестве самостоятельной региональной компании с передачей 49% акций Комитету по имуществу Иркутской области, что противоречило Указу Президента РФ.

Иркутскэнерго было акционировано по решению Малого совета Иркутской области, главы администрации Иркутской области и распоряжению территориального агентства Госимущества РФ. Комитет по управлению госимуществом Иркутской области утвердил план приватизации, в соответствии с которым 24,5% акций предполагалось передать в областную собственность и еще 24,5% — в уставный капитал создаваемого РАО «ЕЭС России». При этом 49% акций не были переданы в собственность Российской Федерации, как не было произведено и указанного в плане приватизации разделения пакета.

РАО «ЕЭС России» попыталось вмешаться ситуацию и направить ее в рамки, определенные Указом Президента РФ. В свою очередь, губернатор Ножиков с целью подтверждения правильности действий, выполненных субъектом Российской Федерации, направил иск в Конституционный Суд РФ. В постановлении высшей судебной инстанции России от 10 сентября 1993 года говорится, что положения Указа не противоречат нормам Конституции, однако президенту РФ и органам власти Иркутской области надлежит использовать согласительные процедуры для урегулирования возникшего спора по вопросу разграничения государственной собственности. При одном голосе «против» было принято обтекаемое решение: для выполнения Указа Президента РФ надо создать двухстороннюю согласительную комиссию, в которой представители Центра и субъекта Российской Федерации должны сами обсудить форму акционирования Иркутскэнерго.

Целый год Иркутская область саботировала процедуру создания согласительной комиссии. Правительство РФ и Государственный комитет по контролю над имуществом РФ проявляли к решению создавшейся проблемы минимум внимания, были почти безразличны. Хотя руководство РАО «ЕЭС России» продолжало «давить» на руководителей Иркутской области, оно так и не сумело заставить их выполнить Указ Президента РФ. Ведь в Договоре о разделении сфер полномочий и имущества между Центром и Иркутской областью, как субъектом Российской Федерации, подписанном Борисом Ельциным с одной стороны и Иркутской областью — с другой, не были четко прописаны разграничения в области электроэнергетики. Разграничения должны были бы вытекать из Указа Президента РФ об особенностях акционирования предприятий электроэнергетической отрасли, имеющего силу закона. Вопрос остается открытым до настоящего времени, но чем дальше, тем сложнее его будет решить.

Что же касается Боровского, то он, не принимая во внимание очевидные факты, продолжал наводить тень на плетень. Свою версию событий Виктор Митрофанович изложил 30 августа 2001 года во время выступления на вечере памяти академика Ю. Н. Руденко, организованном в Институте систем энергетики. Боровский, в частности, сказал: «В 1993 году, в период разбирательства в Конституционном суде РФ спора между Иркутской областью и Мингосимуществом РФ о незаконности изъятия каскада ангарских ГЭС и ЛЭП–500 из состава Иркутскэнерго в пользу РАО «ЕЭС России», я обратился к Юрию Николаевичу, тогда уже академику, за поддержкой. И он, как ученый, понимающий законы функционирования макросистем, и непосредственный создатель участка такой системы в Сибири и Иркутской области, оказал мне не только моральную поддержку, но и организовал техническое заключение в пользу Иркутской области, хотя понимал, что в лице президента РАО «ЕЭС России» Анатолия Дьякова получит в этом случае противника». Вот так — коротко и ясно.

Хронические неплатежи за электроэнергию и отсутствие «живых» денег в энергосистемах не позволяли нам своевременно выполнять графики ремонтных работ и готовить энергетическое оборудование для работы в период осенне-зимнего максимума нагрузок. Чтобы облегчить энергетическим предприятиям решение таких неотложных проблем, как приобретение запасных частей, материальных ресурсов и специальной техники, мы пошли на взаиморасчеты — эту вынужденную и экономически малоэффективную форму взаимодействия региональных энергосистем с потребителями. Теперь потребители рассчитывались с нами за полученную электроэнергию своей продукцией. Наши энергетические предприятия не отказывались, но брали то, что было им необходимо, в первую очередь, для нормального функционирования самих энергосистем и электростанций. В этом смысле 1994 год может считаться благоприятным, поскольку удалось приобрести, в пределах нормативов, необходимое количество техники и материальных ресурсов, чтобы обеспечить все эксплуатационные и аварийно-ремонтные бригады необходимым транспортом, специальными механизмами и связью.

Неплательщиками были и крупные предприятия, выведенные на оптовый рынок, и авиационные заводы, продукция которых — самолеты — реализовывалась на рынке слабо. Так что в качестве расчетов за электроэнергию нам предлагалась и продукция самолетостроения. В связи с этим у меня возникла идея создать в РАО «ЕЭС России» собственную авиакомпанию, которая вскоре приобрела реальные очертания.

Толчком к реализации этой идеи послужил приход ко мне племянника начальника хозяйственного управления РАО «ЕЭС России» Александра Рафаиловича Благонравова. Ранее он жил в Тбилиси, работал первым пилотом, потом ведущим пилотом-инспектором летного комплекса Грузинского управления гражданской авиации. Рассказав о своих задумках, я предложил ему возглавить будущую авиакомпанию — Авиаэнерго. Он согласился.

Компания Авиаэнерго была учреждена и зарегистрирована 30 июня 1994 года в качестве стопроцентной акционерной «дочки» РАО «ЕЭС России». К этому времени мы уже приобрели два новых самолета ТУ–154А. Впоследствии самолетный парк авиакомпании расширился. В нем появились еще один ТУ–154А, по два ИЛ–62 и ИЛ–76, самолеты АНТ–74, ТУ–134, ЯК–40 и пять вертолетов МИ–8. Грузовые самолеты служили нам для перевозки оборудования, техники и других грузов, необходимых, в первую очередь, нашим энергетическим предприятиям, а вертолеты МИ–8 — для обслуживания наших электрических сетей. Еще раз подчеркну, что авиационная техника приобреталась нами вынужденно — в качестве взаиморасчетов.

Благонравов, надо отдать ему должное, оказался прекрасным организатором и руководителем авиакомпании. Он быстро укомплектовал, в основном, за счет кадрового персонала, ранее работавшего с ним в Грузии, экипажи всех самолетов. Он сам, являясь пилотом высшего класса, быстро подобрал опытный и надежный летный состав. Когда президент РАО «ЕЭС России» объявлял о решении лететь по делам на самолете, принадлежащем Авиаэнерго, за штурвал садился генеральный директор авиакомпании. Александр Рафаилович сажал самолеты в любую погоду мягко и красиво. Я в нем не ошибся. С годами Благонравов стал прекрасным менеджером нашей авиакомпании и обеспечивал, несмотря на трудности (а они были буквально на каждом шагу), нормальное ее функционирование. Мне всегда приятно видеть в московских аэропортах авиалайнеры с бортовой эмблемой РАО «ЕЭС России» и надписью Авиаэнерго. Но сердце наливается особой гордостью, когда я это вижу за рубежом.

Финансовые трудности, с которыми энергетика постоянно сталкивалась вследствие неплатежей, заставляли нас постоянно вести поиск источников «живых» денег для оборотных средств. Такая насущная потребность подтолкнула нас к созданию своего банка. Коммерческий топливно-энергетический межрегиональный банк реконструкции и развития («ТЭМБР-банк») был учрежден и зарегистрирован 28 марта 1994 года. Председателем совета директоров банка избрали меня.

Была и другая причина, заставившая нас ускоренно создавать «ТЭМБР-банк». К этому времени для РАО «ЕЭС России» был фактически потерян созданный нами ранее Электробанк, так как ранее принадлежавшие энергосистемам акции банка были разделены между работниками этих энергосистем за счет имевшихся в то время фондов накопления госпредприятий, находившихся в ведении трудовых коллективов. При акционировании большинство энергосистем уже не располагали акциями Электробанка, которые, перейдя в личную собственность работников, стали скупаться на фондовом рынке ценных бумаг, в результате чего контрольный пакет попал, на наш взгляд, в руки нечистоплотных структур. РАО «ЕЭС России», не имевшее в этом банке своего пакета акций, постепенно прекратило обслуживаться в нем в качестве клиента. Электробанк «залихорадило», и он был объявлен банкротом.

Мы понимали, что успех вновь рожденного банка будет зависеть от того, кто станет председателем правления. Из представленных кандидатур наиболее приличный опыт ведения банковского бизнеса имел Виктор Семенович Каравдин. Я побеседовал с ним. Он произвел на меня хорошее впечатление, и на совете директоров мы утвердили его в должности председателя правления «ТЭМБР-банка». Последующие годы показали, что он оправдал наши надежды, еще более отшлифовав качества руководителя, менеджера-финансиста и организатора банковского дела. Банк стал акционерным, его уставный капитал вырос во много раз. Но самое главное состоит в том, что он безупречно обслуживает клиентов, в первую очередь, предприятия РАО «ЕЭС России» и концерна Атомэнерго.