Да будет свет...

Глава 26 Энергетики Бурятии

В один из августовских дней 1980 года я занимался в своем кабинете обобщением материалов комплексных проверок республиканских энергетических главков. Наступила очередь Эстонии, и я должен был выезжать в Таллин: в кармане уже лежал билет на вечерний поезд. Сторожук находился в отпуске.

Вдруг позвонил Владимир Николаевич Буденный. Его голос звучал празднично:

— Вас можно поздравить!

Я спросил:

— С чем?

— Как с чем? — деланно удивился Владимир Николаевич. — Сегодня министр объявил нам, что вы — начальник Главвостокэнерго!

Это было для меня так неожиданно, что я в растерянности забормотал:

— Впервые об этом слышу… Мне никто ничего не говорил. Я готовлюсь ехать в Таллин.

Буденный рассмеялся:

— Странно! Как это вы ничего не знаете? Тем не менее примите поздравления.

С этим я уехал в Эстонию, где пробыл неделю. Когда я вернулся на свое рабочее место, ко мне зашел начальник Управления руководящих и инженерно-технических кадров министерства Алексей Орестович Липатов. В руках у него был пакет:

— Вам надо срочно прибыть в ЦК партии на беседу.

Разговор в ЦК был недолгим: «Мы все решили без вашего согласия, потому что знаем вас и ваше отношение к работе. У нас была дилемма: либо рекомендовать вас секретарем парткома министерства, либо назначить начальником главка. Поэтому объявление решения немного запоздало».

Откровенно говоря, мне очень не хотелось идти в партком, хотя он был на правах райкома партии. Второй раз судьба оградила меня от возможности попасть в списки партноменклатуры. А стать начальником Главвостокэнерго, самого крупного и мощного главка в стране, было престижно. В сферу этого главка входила огромная территория: все среднеазиатские республики, Казахстан и Сибирь.

Когда я вернулся из ЦК, ко мне зашел Сторожук. Он с сожалением спросил:

— Зачем вам это надо?

Я спокойно парировал:

— Константин Сергеевич, это же ваш бывший главк! Мне уже хочется на самостоятельную работу.

Видно было: Сторожук очень не хотел, чтобы я уходил из Госинспекции. У нас сложились хорошие отношения, работа шла споро и интересно. Но к тому времени у меня были такие же хорошие отношения со всеми начальниками других главков Минэнерго СССР.

Ситуация развивалась скоропалительно. Министр энергетики и электрификации СССР, не приглашая меня на коллегию, подписал приказ о моем назначении и объявил об этом на селекторном совещании. «Прошу любить и жаловать, — таким было его напутствие. — А новому начальнику главка немедленно выехать в Бурятию, на Гусиноозерскую ГРЭС, для принятия на месте мер по повышению надежности ее работы!»

Бурятия — огромная по территории республика, раскинувшаяся к востоку от озера Байкал на площади более 350 тысяч квадратных километров. Согласно переписи 1979 года, здесь проживало более одного миллиона человек, в том числе — 207 тысяч бурят. В этих местах отбывали ссылку декабристы, которые принесли сюда русскую культуру, познакомили коренных жителей с историей Российского государства, научили их русскому языку. Неподалеку от Гусиноозерской ГРЭС, чуть в стороне от реки Селенга, расположен мемориал, установленный в честь декабристов, навсегда оставшихся в бурятской земле.

Жемчужина Бурятии — озеро Байкал. Роль основной водной артерии, устремляющей свой неудержимый поток в «славное море», выполняет Селенга, образующаяся от слияния рек Идэр и Мурэн и змеей охватывающая всю территорию Бурятской республики. Вдоль южного берега Байкала проходит нитка Восточно-Сибирской железной дороги, а от города Северо-Байкальска, расположенного северо-восточнее озера, в сторону Амура протянулась знаменитая Байкало-Амурская магистраль. Вдоль железнодорожных веток (старой и новой) величественно шагают бетонные и стальные опоры линий электропередачи. Они передают энергетическую силу мощным электровозам, а свет и тепло — поселкам, железнодорожным станциям и городам.

Бурятия — регион распространения в России ламаизма, необычной, для православных почти сказочной, формы тибето-монгольского буддизма. История развития буддизма в России измеряется столетиями. В 1741 году указом Елизаветы Петровны буддизму был придан статус официальной религии, а в 1763 году Екатерина II придала ему статус юридический. За эти деяния обе российские императрицы введены в пантеон буддизма в качестве богинь, Белых Тар. Благодаря «неизменной милости Белого царя» в Санкт-Петербурге был построен буддийский храм. Первое богослужение в этом храме было проведено 21 февраля 1913 года — в день празднования 300-летия династии Романовых. Мне удалось побывать в Иволгинском дацане (ламаистском храме), расположенном в тридцати километрах от Улан-Удэ, побеседовать с пандидо хамбо-ламой Жамбалом-Доржо Гомбоевым — участником Великой Отечественной войны, бывшим офицером Советской Армии (умер в 1983 г.).

Большинство бурят были двоеверцами. Исповедуя православие и принимая русские фамилии и имена, они не отказывались и от исполнения буддистских ритуалов. Мне даже пришлось однажды видеть, как второй секретарь Бурятского обкома партии Владимир Григорьевич Бирюков в рамках кампании комсомольского призыва отбирал молодежь для учебы в духовных учебных заведениях Монголии. Но я не заметил среди молодых людей особого рвения полностью отдаваться служению культу: для этого необходимо давать обет безбрачия. Партийное руководство Бурятии даже вело с духовенством Монголии переговоры о снятии этого условия, и какой-то компромисс, кажется, был найден.

История Бурятской энергетики начинается с 1905 года, когда в городе Верхнеудинске (ныне — Улан-Удэ) была введена в эксплуатацию первая 120-киловаттная электростанция. 2 сентября 1958 года, в соответствии с постановлением № 80 Совета народного хозяйства Бурятии, на базе действовавших 750 электростанций общей мощностью 100 МВт было организовано районное энергетическое управление (РЭУ) Бурятэнерго.

Первым управляющим Бурятской энергосистемы до 1967 года был Борис Степанович Бутин, с 1967 по 1977 год — Станислав Александрович Мельников, с 1977 по 1993 год — Геннадий Очирович Борисов. Большую помощь в становлении и развитии Бурятской энергетики оказывал первый секретарь областного комитета партии Андрей Урупхеевич Модогоев. Бурят по национальности, сын крестьянина, он был ярко выраженным интернационалистом, видевшим главную задачу республики в развитии производительных сил на базе опережающего развития энергетики. На первое место в своей деятельности Андрей Урупхеевич ставил успешное развитие и наращивание энергетических мощностей в республике. Рядом с ним работали незаурядные личности: второй секретарь обкома КПСС Владимир Григорьевич Бирюков и секретарь по вопросам промышленности и строительства Леонид Васильевич Потапов.

Леонид Васильевич Потапов, работавший в Бурятском обкоме КПСС с 1976 года, в 1987 году был направлен в Туркменистан, где занял пост председателя Марыйского облисполкома, а позже — заместителя председателя Верховного Совета Туркменской ССР. В апреле 1990 года Потапов был избран первым секретарем Бурятского обкома партии, а в октябре 1991 года — председателем Верховного Совета Бурятской АССР. Русский, представитель четвертого или пятого поколения так называемых «семейных» переселенцев, он прекрасно владеет бурятским языком, хорошо знает нравы и обычаи баряатов, разбирается в особенностях их древней культуры.

В 1994 году Леонид Васильевич стал первым президентом и одновременно главой кабинета министров Республики Бурятия. Он активно помогал энергетикам в решении всех вопросов, связанных с вводом энергетических объектов, обеспечением электростанций топливом, выбором площадки под строительство Улан-Удинской ТЭЦ–2, строительством теплотрассы в столице республики, реконструкцией Улан-Удинской ТЭЦ–1, строительством системообразующей ЛЭП–500 кВ Иркутск — Гусиноозерская ГРЭС.

Глубоко вникал в суть энергетических проблем республики и Владимир Григорьевич Бирюков. Деловые отношения с ним я сохранил и после того, как он возглавил отдел Комитета партийного контроля при ЦК КПСС. Работа в КПК не оказала на него своего негативного влияния: он всячески старался помочь всем, кто по неосторожности попадал в жернова этого карающего органа партии.

Еще в качестве главного инженера Госинспекции по эксплуатации электростанций и сетей мне приходилось бывать в Бурятии на расследованиях аварийных ситуаций, возникавших не только на электростанциях, но и в электрических сетях. Я лично принимал участие в выдвижении на пост директора Гусиноозерской электростанции Евгения Ивановича Карпенко, проработавшего впоследствии на этой должности более 15 лет. В должности заместителя министра по науке и технике я поддержал его идею — создать при Гусиноозерской ГРЭС научный центр по плазменному способу розжига угля, который возглавил сам Евгений Иванович, сначала совмещавший научную и административную деятельность, а затем полностью сосредоточившийся на научной работе в центре, что помогло ему защитить докторскую диссертацию.

В настоящее время Бурятия переживает такие же трудности, как и вся Россия, но энергетика по-прежнему остается основной базой, опираясь на которую можно добиться нового экономического подъема. В республике хорошо помнят тех, кто внес свою посильную лепту в создание этой базы. За вклад в развитие местной энергетической отрасли мне было присвоено звание «Заслуженный энергетик Бурятской республики». А мое участие в работах по электрификации Байкало-Амурской железной дороги отмечено званием «Почетный гражданин» города Северо-Байкальска — столицы Байкало-Амурской магистрали.

Площадка Гусиноозерской ГРЭС расположена в красивейшем месте — в Загустайской долине, на берегу Гусиного озера, недалеко от границы с Монголией. Электростанция была запроектирована на сжигание углей расположенного рядом Холбольджинского разреза, освоение которого сильно отставало от роста мощностей Гусиноозерской ГРЭС. Из-за отставания вскрышных работ уголь на электростанцию поставляли с зольностью до 22–24% вместо 10–12%, положенных по проекту. Сжигание угля с повышенной зольностью привело к частым зашлаковкам котлоагрегатов, эрозийному износу поверхностей нагрева котлов. Требовалась постоянная подсветка факела мазутом. С годами качество угля Холбольджинского разреза еще более ухудшилось, и зольность достигла 24–30%. В связи с этим было принято решение по реконструкции котлоагрегатов первой очереди станции с переводом их на сухое шлакоудаление.

На Гусиноозерскую ГРЭС возлагались большие надежды. Протянутая от нее в Читинскую область тяговая линия ВЛ–220 кВ не только решала проблему электрификации Восточно-Сибирской железной дороги, но и обеспечивала параллельную работу Читинской энергосистемы с ОЭС Сибири. После ввода первого 200-мегаваттного блока на Хоронорской ГРЭС, что находится в Читинской области рядом с Хоронорским угольным разрезом, снабжающим топливом эту станцию, началось строительство линии электропередачи ЛЭП–500 кВ Гусиноозерская ГРЭС — Чита. Ввод этой линии должен был значительно усилить взаимодействие ОЭС Сибири с ОЭС Востока. В настоящее время построена ЛЭП–500 кВ на участке Иркутская энергосистема — Гусиноозерская ГРЭС, но перевод ее на проектное напряжение, к сожалению, затягивается.

Наращивание энергетических мощностей в Бурятии шло за счет строительства тепловых электростанций. Для усиления контроля со стороны Бурятэнерго за работой, направленной на развитие и повышение надежности эксплуатации тепловых энергообъектов, необходимо было назначить на должность главного инженера Бурятской энергосистемы опытного специалиста, который бы хорошо разбирался в теплоэлектростанциях. Наш выбор пал на директора Назаровской ГРЭС Вольдемара Карловича Шнайдера, уже фактически назначенного мной заместителем главного инженера Красноярской энергосистемы. Мы познакомились с ним во время проведения работ по реконструкции на Назаровской ГРЭС одного из котлов дубль-блока 500 МВт, когда пришлось заменять традиционную топку котла на топку с высоконапорным вихрем. Бурятский обком партии сразу дал свое согласие на эту кандидатуру, а Красноярский крайком — с некоторыми колебаниями: не хотелось выпускать из края высокого профессионала-энергетика.

У Шнайдера, немца по национальности, была нелегкая судьба. Его семью во время Великой Отечественной войны выселили из Поволжья на север Сибири. Он вынужден был с самого детства терпеть унижения, связанные с необходимостью ежемесячно отмечаться в местных органах МВД. Дорога в институт для него была закрыта (высшее образование он получил заочно только с началом «оттепели»). Став инженером-теплотехником, Вольдемар Карлович понимал, что продвижение по службе ему могут обеспечить только усердие, трудолюбие, дисциплинированность и исполнительность.

Для одних жизнь складывается легко и без потрясений, а для других — это дорога испытаний, преодоления трудностей и препятствий. Вольдемару Карловичу «светил» только второй вариант. Вырвавшись из голодного детства, он не успел расправить крылья и создать семью, как погиб брат. Шнайдеру ничего не оставалось, как взять осиротевших племянников на воспитание. Помогал он и сестре, оставленной непутевым мужем с четырьмя детьми на руках. Потом произошла беда с сыном, студентом четвертого курса медицинского института: после серьезного заболевания ему ампутировали ногу. Тем не менее Вольдемар Карлович не терял присутствия духа, старался быть веселым, щедро оделяя всех вокруг своей лучезарной улыбкой. Боль он надежно прятал в глубине своего отзывчивого, доброго сердца. Энтузиазм и любовь не знают безвыходных положений.

Шнайдер много сделал на должности главного инженера Бурятской энергосистемы. Но я, каюсь, оторвал его от уже освоенного им места, переведя на другой, более тяжелый участок — на должность директора Экибастузской ГРЭС–1. Об этой знаменитой станции много говорили и писали. К ней было приковано внимание ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Много людских судеб было искалечено в ходе строительства этого крупного и значимого для страны объекта. Вокруг него словно витала гнетущая аура всеобщего психоза, что не могло не отразиться на состоянии Вольдемара Карловича.

С приходом Шнайдера обстановка на ГРЭС–1 резко пошла на улучшение. Работы на ней велись круглосуточно, под неусыпным контролем со стороны огромной властной пирамиды от Павлодарского обкома КПСС, ЦК Компартии и Совета Министров Казахстана до ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Казалось, что с любой горы — и малой, и великой — раздавались окрики, понукания, зычные нетерпеливые голоса представителей партийных органов и административных структур, действовавших по поручению партии.

В 1985 году итоги работы по вводу в строй и повышению надежности блоков Экибастузской ГРЭС–1 были признаны положительными. Шнайдер был награжден орденом Трудового Красного Знамени. Он действительно был достоин этой высокой награды. Но трудности, одолевшие его на работе и дома, не могли не сказаться на его здоровье. Вольдемара Карловича мучила бессонница, хотя он никому не рассказывал о своем состоянии. Вскоре дала сбои психика. Насторожили некоторые его необычные распоряжения: он приказал снять двери с кабинета парткома и своей приемной. Свои указания Шнайдер обосновывал необходимостью обеспечить свободный доступ сотрудников к партийному и административному руководству. Когда министр энергетики и электрификации Казахстана Виктор Тихонович Казачков потребовал вернуть двери на место, Вольдемар Карлович прореагировал болезненно и раздраженно.

— Ты что, с ума сошел? — спросил его Виктор Тихонович. — Тогда тебе надо лечиться!

Прямого ответа на поставленный вопрос Шнайдер не дал, зато обрушил на Казачкова шквал грамотно изложенной и глубоко аргументированной критики, которая слово в слово повторялась в разных кабинетах: у самого министра, в Павлодарском обкоме партии, в ЦК Компартии и Совете Министров Казахстана. Казачков попытался уложить взбунтовавшегося директора станции в областную больницу, но Вольдемар Карлович оттуда сбежал. С тех пор министр энергетики и электрификации Казахстана стал для него врагом номер один. Пришлось вмешаться мне. Мое участие не вызвало явного противодействия Шнайдера. Более того, он нашел во мне благодарного слушателя, с юмором рассказывал о происходящих коллизиях.

Двери были повешены на место. Постепенно все стало забываться, но когда разговор заходил о Казачкове, лицо Вольдемара Карловича менялось, становилось серьезным и даже злым. Он мне заявил, что именно такие люди, как министр Казахстана, являясь рудиментами эпохи сталинизма, унижали его в детстве: «Для них не существует прав личности! — чуть ли не кричал директор станции. — Кто они есть? Рабы, холуи, надзиратели, которым, чтобы выслужиться перед хозяевами, приходится проявлять удвоенную активность!»

Конечно, Казачков допустил ошибку, не поговорив с Вольдемаром Карловичем спокойно, по-человечески. Любой человек с расшатанной нервной системой не замечает своих отклонений в поведении. Но стоит ему прямо заявить об этом, да еще сказать, что он чокнутый, неврастеник, шизофреник или сумасшедший, он вам этого никогда не простит.

Шнайдер писал стихи. Выходившие из-под его пера строчки были пропитаны болью. Адресованные России, ставшей для немца родной, стихи повествовали о трудной судьбе автора, об окружающих его людях. Каждое свое очередное стихотворение он прочитывал и дарил мне.

Однажды он явился ко мне в московскую квартиру часов в пять утра с бутылкой вина и какой-то папкой под мышкой.

— Ты чего так рано? — в недоумении спросил я его на пороге. — Еще трамваи не ходят… Откуда ты?

— Нахожусь в Москве в командировке, остановился у сестры, — бодро отрапортовал Вольдемар Карлович. — Весь вечер писал диссертацию и открыл новый всемирно значимый закон!

Далее он сказал, что всю ночь не спал, работал, что сухое вино помогает ему взбодриться, что он пришел от сестры пешком, чтобы как можно быстрее поделиться со мной своим историческим открытием.

Я понимал его состояние. Часа два, до ухода на работу, мы с ним проговорили. Я попытался внушить Шнайдеру, что открытый им закон «черной дыры» во Вселенной — важная тема для диссертации, но здесь много еще недоказанного, спорного. Вольдемар Карлович не слушал меня. Он был непреклонен, заявляя, что уже договорился с некоторыми институтами, которые обещали поддержать его исследование.

Ему действительно надо было срочно лечиться. Но первооткрыватель «черной дыры» уехал в командировку и в течение трех месяцев не появлялся на Экибастузской ГРЭС–1. Должность директора станции являлась номенклатурой отдела машиностроения ЦК КПСС. Я объяснил там сложившуюся обстановку и попросил перевести Шнайдера на более спокойную должность, например, заместителя главного инженера Красноярскэнерго. Это уже управляющий Красноярской энергосистемой Владимир Александрович Кузнецов проявил заботу и положил своего нового сотрудника в психиатрическую больницу, из-за чего стал для Вольдемара Карловича таким же непримиримым врагом, как и Казачков.

Когда Шнайдер вышел из больницы, он выглядел спокойным и уравновешенным, приступил к работе на новом месте. Мы знали, что Вольдемара Карловича нельзя было доводить до волнения, чтобы не сорвать хрупкое душевное равновесие. Этого не учел новый начальник Главвостокэнерго А. Ф. Федосюк. Зная о высоком профессионализме и огромном опыте Шнайдера, особенно в работе, связанной с пуском новых блоков 500 МВт, Александр Федорович переложил на него часть своих обязанностей при пуске первого блока 800 МВт Березовской ГРЭС.

Дисциплинированный и исполнительный, Вольдемар Карлович вновь погрузился в работу с головой. Пуск блока сопровождается, как правило, частыми стрессовыми ситуациями, губительными для слабой психики. Блок был пущен — а у Шнайдера произошел очередной нервный срыв. Он безо всяких на то мотивов ушел из семьи, потом так же неожиданно вернулся. Руководство Красноярскэнерго не нашло ничего лучшего, как освободить его от должности заместителя главного инженера энергосистемы. Вольдемар Карлович перешел на завод металлоконструкций, что само по себе явилось для него глубокой душевной травмой.

В это время сын нашего героя выехал с семьей в Германию и наладил там свое дело. В сердце отца образовалась невосполнимая пустота. Вольдемар Карлович делился со мной своими переживаниями, которые изливал еще и в стихах. Вскоре сын прислал ему приглашение. Я помню нашу последнюю, очень душевную и теплую встречу перед его отъездом. Из Германии Шнайдер прислал мне большую открытку, в которой писал, что скоро вернется в СССР, на свою родину. Добрая энергия чрезвычайно ранимого сердца этого необычного человека еще долго будет гудеть в проводах линий электропередачи, разбегающихся от электростанций Казахстана, Красноярского края и Бурятской республики.