Да будет свет...

Глава 31 По Сибири и Монголии

Когда я возглавлял Главвостокэнерго, выдача электрической мощности с Братской и Усть-Илимской гидроэлектростанций производилась по двум ЛЭП–500 кВ от Братского переключательного пункта в сторону Красноярской энергосистемы. Далее сюда добавлялась мощность Красноярской ГЭС по двум ЛЭП–500 кВ, ведущим из Красноярской в Новосибирскую энергосистему. Руководителем Новосибирскэнерго в то время был Олег Иванович Нарышкин, а главным инженером был назначен Виталий Георгиевич Томилов, молодой, энергичный человек с необузданным темпераментом, имевший опыт работы в монтажной организации и главного инженера тепловой электростанции.

Новосибирск испытывал большой дефицит тепловой энергии, который не могли покрыть четыре городские ТЭЦ, требовавшие технического перевооружения и ремонта оборудования. Но существовала и вторая проблема: Новосибирску не хватало природного газа, необходимого для растопки котлов на угле. Опытным полигоном по применению плазменного розжига угля и отработке устройств, контролирующих соответствие газов, уходящих из котлов в дымовую трубу, установленным экологическим нормам, стала ТЭЦ–4.

Положение улучшилось с вводом в эксплуатацию газопровода, подававшего газ из Тюменской области в Новосибирск и далее в Кемеровскую энергосистему. Дефицит тепла был ликвидирован с вводом мощной котельной, а затем и самой электростанции Новосибирской ТЭЦ–5 с мощной теплотрассой. А недостаток электроэнергии, вырабатываемый Новосибирской гидроэлектростанцией и тепловыми электрическими станциями, покрывался за счет перетока из Красноярскэнерго.

В непростом положении находилась и Омская энергосистема, во главе которой стояли: управляющий Владимир Иванович Кротов и главный инженер Юрий Семенович Брылкин. Электрическая связь между ОЭС Сибири и Омской энергосистемой по сети 110 кВ была очень слабой. Более мощной была связь Омскэнерго с Павлодарской энергосистемой: по ЛЭП–500 кВ от Экибастузской ГРЭС–1 до Таврической подстанции 500 кВ Омской энергосистемы.

Город Омск запомнился мне своей ухоженностью и какой-то аристократичностью. По его центру можно провести не одну экскурсию на тему «Античные мотивы в скульптуре и мелкой пластике». Меня поразило здесь обилие цветов, роскошных фонтанов и уютных сквериков. Как известно, в период Гражданской войны Омск ровно один год и один месяц был столицей Верховного правителя России адмирала Колчака. Здесь размещались даже посольства большинства иностранных держав. Это историческое обстоятельство вспоминал иногда в своем кругу управляющий Омской энергосистемой Кротов, шутливо заявлявший иркутским энергетикам: «Мы требуем контрибуцию в виде бесплатной поставки электроэнергии Омской энергосистеме за то, что 7 февраля 1920 года вы расстреляли и бросили в прорубь Ангары нашего Верховного правителя».

Между городами Омском и Новосибирском расположена знаменитая Барабинская ТЭЦ, входящая в энергосистему Новосибирскэнерго и являвшаяся в шестидесятые годы настоящей кузницей кадров для вновь строящихся ТЭЦ. Она строилась для энергоснабжения химического комплекса, ее устаревшее оборудование требовало замены и реконструкции. Поэтому было принято решение подавать электроэнергию по ВЛ–500 кВ из Новосибирска, а ТЭЦ перевести на режим работы по тепловому графику. Впоследствии планировалось от Барабинской ТЭЦ построить ЛЭП–500 до Омска, но реализация этого проекта затянулась.

В ходе служебных поездок по объектам Омской энергосистемы мне посчастливилось в 1984 году близко познакомиться с моим земляком, первым секретарем Омского обкома КПСС Сергеем Иосифовичем Манякиным, уже проработавшим на этом посту целых 23 года. На Ставрополье он работал директором МТС, председателем колхоза, заведующим сельскохозяйственным отделом Ставропольского крайкома КПСС, председателем Ставропольского крайисполкома. По своему внешнему облику, манере разговора и темпераменту Сергей Иосифович напоминал моего родного дядю — Николая Афанасьевича.

Во время наших бесед я услышал от Сергея Иосифовича необычную по тем временам трактовку некоторых исторических и современных событий и деяний. Он, например, утверждал, что переселение крестьянских семей из Центральной России в Сибирь в ходе Столыпинской аграрной реформы — это прогрессивный шаг по освоению просторов Сибири, способствовавший интенсификации развития сельского хозяйства Омской области.

Первый секретарь областного обкома партии открытым текстом заявлял, что система выдвижения молодых специалистов на партийные, советские и хозяйственные должности с комсомольских должностей не оправдывает себя, не дает должного эффекта. Конвейер подготовки кадров, прошедших школу комсомольской руководящей работы, был налажен правящей элитой СССР только лишь потому, что «там, наверху» всегда проявляли осторожность по отношению к пришельцам и ревниво оберегали кадры, выращенные в собственных инкубаторах.

Но этот принцип выращивания кадров, был убежден Манякин, строился, как сегодня выражаются, по мафиозным законам. Попадая в райком или горком комсомола, молодой специалист налаживал нужные связи. Переходя в обком комсомола, он уже тянул за собой верных и надежных соратников. Далее по пути карьерного следования — райком партии, горисполком. И так — до самого верха, в сопровождении колонны из своих «ребят», связанных, как в банде, личной преданностью.

Комсомол, утверждал Манякин, приучает приспосабливаться, обходить трудности стороной или переваливать их решение на плечи других. Внешне там любят козырять принципиальной позицией, а на деле готовы изменить ее на строго противоположную. Дело подменяется пустым словоблудием. «Одним словом, — заключал Сергей Иосифович, — стрекулисты!»

И еще одной необычной мыслью поделился со мной земляк.

— У меня в области, — говорил он, — благополучно решена проблема с мясом. Если по всему Советскому Союзу стоят бесконечные очереди за скудными «суповыми наборами», то на рынках и в магазинах Омской области — можешь сам посмотреть! — торгуют свежайшей первосортной свининой. И цена приемлемая — три с полтиной за килограмм.

— Как же вы этого добились? — удивлялся я.

— Да очень просто. У нас в области построен откормочный комплекс на двести семьдесят семь тысяч голов свиней. Там используются самые новейшие технологии: для каждой свиноматки — отдельное светлое и стерильное помещение. Все процессы полностью механизированы и автоматизированы.

— Неужели дело только в этом? — спрашивал я, заинтригованный рассказом.

— Конечно же, нет, — добродушно улыбался Манякин. — Наблюдая за процессами откорма с момента опороса свиноматок до убоя, наши специалисты пришли к выводу, что для свиней, так же как и для человека, большое значение имеет создание особого психологического, «семейного», климата. А его можно создать только в том случае, если молодняк растет вместе со своей маткой. В этом случае прирост веса ускоряется почти в полтора раза!

Сергей Иосифович был, что называется, человеком «от сохи», а на таких людях всегда держалась и до сих пор держится наша матушка Россия.

На посту начальника главка я вплотную занимался Монголией, которая питалась от Гусиноозерской ГРЭС по двум линиям электропередачи 220 кВ. Там находился наш зарубежный трест Монголзарубежэнергострой, наши подразделения и все необходимые структуры. Министром топлива и энергетики Монголии был тогда Очирбат Пунсалмагийн, впоследствии, с 1993 года, — первый президент страны, а заместителем председателя Совета Министров МНР, постоянным представителем Монголии в СЭВ — Мятывын Пэлжээ. Вспоминаю главного инженера Монгольской энергосистемы Чойжилсурэнгийна Пурэвдоржа, ставшего заместителем председателя Совета Министров Монголии. Начальником энергосистемы МНР долгое время являлся мой давний знакомый Чемит.

Монголия — это мир, где господствует буддизм и его ветвь — ламаизм. В Улан-Баторе расположены ведущие дацаны, при посещении которых словно попадаешь в Зазеркалье. В начале XX века монгольская нация стояла на грани вырождения, вымирала от повальной эпидемии сифилиса и проказы. Распространителями сифилиса зачастую выступали сами ламы, обладавшие правом первой брачной ночи. Страшные болезни удалось преодолеть только при помощи России. На некоторых картинах местных художников, изображающих прежний быт, можно увидеть так называемые «долины смерти», где дикие собаки терзают трупы людей. Согласно верованиям ламаизма, копать землю — тяжкий грех. Если человек тяжело заболевал, а лама принимал решение, что заболевший — не жилец на этой земле, то несчастного, пусть даже еще и живого, вывозили в «долину смерти» и бросали на произвол судьбы. Если отверженный все-таки выживал, и его не загрызали собаки, он все равно не мог вернуться домой. Для своей семьи он становился птицей, цветком или пылью, то есть находился в другом измерении. Человека, осмелившегося вопреки всему вернуться, ждала суровая расправа.

Советский Союз считал подготовку энергетиков для молодой монгольской промышленности одним из своих основных приоритетов. Вся энергосистема Монголии была создана в советские времена, по советским технологиям и с участием советских специалистов. С помощью СССР в этой соседней стране была создана объединенная энергосистема Центрального района, синхронно работавшая с Единой энергосистемой нашей страны по двум линиям 220 кВ.

В период моей работы начальником Главвостокэнерго нам вплотную пришлось заниматься проблемами надежности ТЭЦ–1, которая фактически была переведена в котельную. Именно из коллектива этой станции на околоземную орбиту поднялся первый космонавт монгольской национальности.

Шло освоение и налаживание работы ТЭЦ–3. С ее реконструкцией и переводом на угли Баганурского месторождения, расположенного в 130 километрах восточнее Улан-Батора, было значительно снижено вредное влияние станции на окружающую среду, повышена надежность и эффективность ее эксплуатации.

Строительство Улан-Баторской ТЭЦ–4 было начато в 1980 году. Топливом для котлов были также предусмотрены угли Баганурского разреза. Установленная электрическая мощность станции после окончания строительства составила 410 МВт, а тепловая — 460 МВт. В 1987 году был разработан проект расширения ТЭЦ–4, согласно которому предусматривалась дополнительная установка двух котлоагрегатов БКЗ–420–140 и двух турбин типа ТП–80–130. Расширение станции было завершено в 1989 году. Её электрическая мощность достигла 570 МВт, а тепловая — 1050 Гкал/ч. ТЭЦ–4 является одной из наиболее мощных электростанций, действующих на сегодняшний день в Монголии.

Много сил пришлось нам потратить при развертывании и освоении первой машины на ТЭЦ–4. Трудности заключались в слабой подготовке кадров из числа «монгольских товарищей». Бывшие ойраты-кочевники с трудом осваивали пульт управления, оборудование высокого давления и высоких температур. Иногда они просто покидали рабочие места, могли целую неделю заниматься личными делами, а потом, как ни в чем ни бывало, заявлялись на станцию. Бывали случаи откровенного вредительства: кто-то бросал песок в масло редукторов дымососов или вентиляторов, что приводило к их остановке, а следовательно, и к остановке котлов. По имевшимся фактам проводились расследования, виновные строго наказывались. Вообще проблем было много: приходилось привозить в Монголию роторы турбин, двигатели, аккумуляторы, другое имущество и оборудование — и все, в основном, на безвозмездной основе.

За совместную работу мы награждали монгольских специалистов советскими правительственными наградами, а также профессиональными знаками отличия. Один из таких знаков, в частности, был посвящен 60-летию плана ГОЭЛРО. В свою очередь, монгольские руководители благодарили и советских энергетиков. В 1981 году, в дни празднования 60-летия образования Монгольской народно-революционной партии, в Монголию была приглашена делегация Минэнерго СССР, в которую входили заместитель министра Михаил Васильевич Борисов, начальник Всесоюзного объединения Загранэнергостроймонтаж Александр Павлович Поддубный и я. Нас принимал генеральный секретарь ЦК МНРП, председатель президиума Великого народного хурала МНР Юмжагийн Цеденбал. Мое участие в работе по оказанию братской стране помощи в создании собственной энергетической отрасли было отмечено правительственной наградой Монголии.

На посту начальника главка я, как и мой предшественник, получил возможность поближе познакомиться с методами работы «карающего меча» партии — КПК при ЦК КПСС. Через полгода после назначения я получил задачу представить от Главвостокэнерго достойную кандидатуру на присвоение звания Героя Социалистического Труда. Подумав, я решил предложить Бориса Александровича Растоскуева, 60-летнего директора Красноярской ГЭС, станции-красавицы, уже вышедшей на максимальную мощность. Для этого были все основания.

Вклад Бориса Александровича в дело строительства Красноярской ГЭС и города Дивногорска велик и бесспорен, но еще более значителен он был в деле формирования и становления эксплуатационного коллектива ГЭС. В течение длительного времени коллектив Красноярской ГЭС был лучшим эксплуатационным коллективом Минэнерго СССР. Можно смело сказать, что на Красноярской ГЭС была создана своя школа гидроэнергетиков-эксплуатационников, главными чертами которой являются высокая квалификация, ответственность, производственная культура и дисциплина.

Но тогда мало было определить подходящую кандидатуру: ее еще нужно было согласовать с крайкомом партии, что я и сделал, обратившись к секретарю по идеологии Полине Георгиевне Макеевой. Партийная дама не согласилась с моим предложением (по ее мнению, директор был «в возрасте») и посоветовала подумать о кандидатуре рабочего или женщины. Я упорно стоял на своем, а когда понял, что спорить бесполезно, пошел к первому секретарю Красноярского крайкома КПСС Павлу Стефановичу Федирко, предварительно переговорив со вторым секретарем крайкома КПСС Леонидом Георгиевичем Сизовым.

Федирко безо всяких проволочек официально согласовал предложенную мной кандидатуру, и директор Красноярской ГРЭС Борис Александрович Растоскуев стал вскоре Героем Социалистического Труда. А Полину Георгиевну Макееву буквально через три месяца перевели на работу в КПК при ЦК КПСС, которую возглавлял член Политбюро ЦК КПСС Арвид Янович Пельше. И надо же было в это время случиться аварии на линии электропередачи, питавшей Красноярский алюминиевый завод (КрАЗ) от Красноярской ГЭС! Кто-то шепнул Макеевой, что отключение произошло по вине Растоскуева. На Бориса Александровича тут же было заведено «дело». На место выехал инспектор КПК, чтобы «раскрутить» проблему, а заодно вместе с новоиспеченным Героем наказать и меня.

Я хорошо помню эту голгофу. Меня вызвали в КПК, дали бумагу и выставили в коридор. За приставным столиком я должен был написать о своей причастности (или непричастности) к факту аварии на ЛЭП в Красноярске. Это была довольно неприятная процедура. Я честно описал все причины аварийной ситуации, встав на защиту директора: он ни в чем не был виновен. Потом состоялось разбирательство, в ходе которого было вынесено решение с известной всем формулировкой: «Дьякову А. Ф. строго указать…». Таким образом, я уже на своей шкуре познал неумолимость КПК, который, разбираясь с проступком коммуниста, преследовал одну цель — подавить его личность, заставить бояться, принудить к унизительным просьбам о прощении. Потом мне еще четыре раза пришлось побывать на КПК, но и тогда я сумел отстоять свою позицию. Какие бы нажимы ни делались, ломаться человек не должен. Он должен защищать объективную позицию, а не признаваться в том, что выгодно кому-то другому.

10 ноября 1982 года в 8 часов 30 минут утра (мне в этот день исполнилось 46 лет) скоропостижно скончался Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев. В стране был объявлен четырехдневный траур. В день похорон Брежнева страна приникла к телевизорам. Затаив дыхание, мы наблюдали за процедурой похорон государственного деятеля, стоявшего во главе могущественной партии ровно 18 лет. Все знали, что Брежнев никогда не выдавал себя за реформатора, не обнаруживалось в нем и революционных качеств. Скорее всего, как точно выразился бывший канцлер ФРГ Вилли Брандт, это был «консервативно настроенный управляющий огромной державы».

Я смотрел тогда на процедуру похорон и думал: «Более четырех пятых своей жизни я прожил при ВКП(б) — КПСС и ее вождях. Каждый из них провозглашал какие-то программы, призывал население поднатужиться, чтобы приблизить их выполнение. Коммунизм, обещанный советскому народу еще Хрущевым, как раз и должен был быть построен к 1982 году, ровно к дате смерти Брежнева. Но щедрые обещания благ народам, как подтверждает история, еще никогда и никем не выполнялись». Мечта о светлом будущем всего человечества развеялась так же бесследно, так растаял над Красной площадью дым оружейного салюта, прогремевшего в честь «верного ленинца», ушедшего в иной в мир. Потом серыми тенями вслед за ним ушли калифы на час — Андропов и Черненко…

Этот период в политической истории нашего Отечества получил название «застоя», или, если использовать иностранное слово, «стагнации». В советском обществе созревало осознание объективной необходимости осуществления решительных шагов в сторону изменения сложившегося положения дел. Для дальнейшего движения к социализму требовалось разгрести накопившиеся завалы, слово привести в соответствие с делом. Чтобы быстрее и увереннее идти дальше, требовалось, наконец, ответить на вопрос: «Где мы находимся?»

Само слово «перестройка» появилось намного позже. Но впервые о ней было упомянуто в докладе Юрия Владимировича Андропова на ноябрьском (1982 года) Пленуме ЦК КПСС. Новоиспеченный Генеральный секретарь ЦК партии говорил о необходимости ускорения работы по совершенствованию всей сферы руководства экономикой, управления и планирования хозяйственного механизма, предоставления большей самостоятельности предприятиям, колхозам и совхозам, ведения решительной борьбы с повальным нарушением дисциплины.

Правда, наметившиеся тогда первые ростки перестройки были мягко и спокойно забыты сразу же после смерти Ю. В. Андропова. С приходом на пост Генерального секретаря ЦК КПСС К. У. Черненко вновь был возрожден брежневский стиль восхваления партийного вождя. Нам, энергетикам, пришлось искать уже давно не существовавшую деревню, перенесенную в другое место при затоплении водохранилища Красно-ярской ГЭС, в которой якобы родился Генеральный секретарь. Указом Президиума Верховного Совета СССР центр Канско-Ачинского топливно-энергетического комплекса, построенный нами, энергетиками, на месте старинной деревни Шарыпово, был переименован в город Черненко. Краевое партийное руководство Красноярского края развернуло активнейшую работу по созданию в городе Красноярске мемориального комплекса, в центре которого возвышался бюст К. У. Черненко. От всего этого несло архаикой и нафталином. Но еще более тяжелое и неприятное состояние пришлось испытать мне в 90-х годах, при очередном посещении Красноярского края, когда этот мемориал был разрушен, бюст К. У. Черненко «передан» в музей, а городу энергетиков было возвращено его прежнее название — Шарыпово. В эти годы энергетики понимали необходимость перестроечных процессов, но без ломки и разрушения созданного, при сохранении и наращивании энергетического потенциала страны.

Генсеки приходили и уходили, а энергетическая отрасль страны оставалась, требуя повседневной заботы и решения выдвигаемых жизнью проблем. Одной из них была проблема создания экологически чистой тепловой электростанции на угле. Для этого велись поиски и предпринимались определенные шаги по внедрению новых методов сжигания угля и новой техники, что давалось нам не очень просто. В частности, много сил и энергии было отдано созданию и освоению энерготехнологической установки ЭТХ–175 на Красноярской ТЭЦ–2, предназначенной для переработки угля в объеме 1 млн. 300 тыс. тонн в год методом высокотемпературного пиролиза. Этот метод позволял получить для электростанции газ, а для промышленности — жидкие фракции типа бензина, а также тяжелые и легкие смолы.

В основу конструкции установки было заложено оборудование, прошедшее длительные испытания на малой ОПУ, созданной на ТЭЦ–2 Тверьэнерго, производительностью 3,5 тонны в час по подмосковному бурому углю. Установка в Твери безотказно проработала более десяти лет и полностью подтвердила результаты исследований, проведенных в Государственном научно-исследовательском энергетическом институте им. Г. М. Кржижановского (ЭНИН).

Некоторая задержка с вводом в эксплуатацию и освоением ЭТХ–175 в эксплуатацию вызвала то ли интерес, то ли раздражение инспекторов КПК, опять возжелавших всыпать мне по первое число. Но в связи с тем, что она строилась не по постановлению ЦК КПСС, а по решению Совета Министров СССР, то вопрос переадресовали в Комитет народного контроля СССР. Был строго наказан главный инженер Главвостокэнерго Герман Федорович Кохомский: он получил выговор и был оштрафован в размере трех месячных окладов.

Прошел 1983 год. Вдруг обнаружилось, что по вине проектировщиков и строителей неустойчиво и с большими выбросами золы начали работать первые блоки Экибастузской ГЭС, современной станции, работавшей на твердом, довольно высокозольном, каменном угле. Ее первый энергоблок мощностью 500 МВт был пущен в эксплуатацию в 1980 году. Станцию курировал заместитель министра по эксплуатации Минэнерго СССР Юрий Кузьмич Семенов. В ЦК партии и Совмине СССР требовали освободить Семенова от должности. Особенно старался заместитель Председателя Совета Министров СССР Вениамин Эммануилович Дымшиц. Однако вскоре на пенсию был отправлен сам Дымшиц. На его место был назначен Борис Евдокимович Щербина. Когда при Совете Министров СССР было создано Управление топлива и энергетики, Щербина на должность начальника этого управления назначил Семенова.

К самому памятному личному событию тех лет я отношу защиту кандидатской диссертации по теме «Системный подход к предотвращению гололедных аварий в энергосистемах». Она состоялась в Новочеркасском политехническом институте (НПИ). Моим научным руководителем был Александр Сергеевич Засыпкин, с которым мы работаем сейчас вместе в научных советах МЭИ по защите докторских диссертаций. Доктор технических наук, профессор Засыпкин заведовал кафедрой «Автоматизированные электроэнергетические системы» Южно-Российского государственного технического университета.

На моей защите Александр Сергеевич сказал:

— Анатолий Федорович представил интересную, многогранную, имеющую практическое значение диссертацию. Хотя я официально и числюсь его руководителем, но кто из нас и кем руководил — это еще вопрос спорный!

Для участия в защите я с разрешения министра взял недолгий отпуск — якобы по семейным обстоятельствам. Надо же было вдруг случиться, что в это время я понадобился Непорожнему. Он позвонил мне домой, а Тамара ответила:

— Вы же подписали ему отпуск!

— Да я помню! А где он?

— А вы разве не знаете? Он же защитил кандидатскую диссертацию.

Петр Степанович умиротворенно произнес:

— Я снимаю перед ним шляпу…

Когда на следующее утро я появился на селекторном совещании, проводимом министром, Непорожний объявил на весь Советский Союз:

— Хочу сообщить всем хорошую новость. У нас теперь есть еще один кандидат технических наук — Анатолий Федорович Дьяков. Но я уверен, что он обязательно будет и доктором наук, и профессором!