Да будет свет...

Глава 14 Семейное гнездо

Правильно говорили на Руси: «Жениться не напасть, лишь бы женатому не пропасть». У нас в семье всегда серьезно относились к вопросам брака. Все мои коллеги по работе, да и сверстники по комсомолу в большинстве своем были уже женаты. Я видел, как они стремятся домой, к семье, к своим детям, стараются что-то купить и принести в свой дом, чем-то порадовать близких. Мне казалось, что их повседневная жизнь была более насыщенной и наполненной более глубоким смыслом, чем моя, в которой, кроме работы, не было почти ничего. В Пятигорске у меня была прекрасная работа, я активно участвовал в жизни города, но квартиры, своего жилья у меня не было. Приходилось жить на частных квартирах, снимать угол. В РЭУ Ставропольэнерго квартир было мало, поэтому жилье в первую очередь получали семейные сотрудники с детьми. Чтобы получить квартиру, нужно было встать в очередь, а поскольку я заявление не подавал, то, естественно, не был в эту очередь включен.

Но меня волновало не отсутствие квартиры. Меня стало тяготить холостяцкое существование. Все чаще и чаще меня стали посещать — пока еще ненавязчивые — мысли о женитьбе. По моему глубокому убеждению, человек без семьи и детей — даже талантливый, признанный всеми, обеспеченный и внешне счастливый — не может считаться полноценным, не выполнив своего природного предназначения по продолжению своего рода. Женитьба, создание семьи — это ответственность на всю жизнь. Молодой человек к решению этой проблемы должен подходить не спонтанно, даже будучи по уши влюбленным, а взвешенно и осознанно. Главным для него должен стать ответ на вопрос: «А смогу ли я быть защитником и кормильцем семьи?» Он должен сам определить степень своей готовности взять на себя эту ответственность.

Но где найти эту суженую, вместе с которой можно прожить всю жизнь? Я постоянно находился среди молодежи, правда, в основном в роли организатора молодежных мероприятий. Специальную задачу поиска жены я себе не ставил: мне в голову даже и мысли такие не приходили. Вокруг было много милых, симпатичных, красивых девушек, но меня они не волновали, не притягивали. Они явно не вписывались в тот образ женщины-мечты, который, как правило, создается у многих мужчин в молодые, романтичные годы. И никому не ведомы пути, которые ведут к ней — единственной и неповторимой. Счастье приходит не тогда, когда ты прикоснулся к губам любимой, а когда ищешь ее след.

С Тамарой я познакомился в Пятигорске в 1962 году. Она — красивая, приятная во всех отношениях девчонка — работала в первом почтовом отделении связи города. Как-то раз я пришел со своим другом Геннадием Удовенчиком на почту, чтобы выяснить, почему моя мама не получила денежный перевод, который я выслал ей несколько дней назад. Обстоятельные разъяснения причин задержки дала мне миловидная девушка. Она успокоила нас, начавших было общение на повышенных тонах. Мне тогда показалось, что от нее исходила какая-то мощная притягательная сила. Состоявшийся с незнакомкой разговор оставил в моей душе трогательно-трепетный осадок, смешанный с чувством недовольства самим собой. Вскоре образ девушки из почтового отделения связи стерся из моей памяти.

Но однажды я пришел по своим делам в горком комсомола. Помню, был я одет в длинное демисезонное пальто серого цвета. На голове — шляпа, в руках — большой двухзамковый портфель, с которым я мотался по энергопредприятиям в должности старшего инженера Ставропольэнерго. По пути в кабинет секретаря горкома я заглянул в открытую дверь отдела оргработы. В отделе находились инструктор Богачев и молоденькая симпатичная девушка. Ее облик, поразивший меня, показался мне очень знакомым, но я никак не мог вспомнить, где ее видел. Подозвав своего друга Геннадия, тоже оказавшегося в горкоме, я обратил его внимание на девушку и спросил:

— Как девчонка?

— Чувиха — класс! — ответил Геннадий на нашем студенческом жаргоне.

Как возникают чувства взаимной симпатии? Откуда берется сила, так опутывающая душу невидимыми нитями, что становится трудно дышать? Это сложные вопросы. Их легко формулировать, когда ответы на них не касаются тебя лично, когда ты — посторонний свидетель чужих мук. Но теперь в обворожительном капкане находился я и почему-то не проявлял никаких намерений от него избавиться.

На первых порах стороны стараются не выдавать своих чувств и тщательно маскируют силу притяжения маскировочной сетью общественных или производственных проблем, оплетая ее кружевом слов о каких-то делах, планах, идеях. Не стал исключением и я. Не зная о Тамаре абсолютно ничего, я стал ее расспрашивать. Она мне обо всем добросовестно рассказала, приняв, наверное, за самого главного в горкоме начальника. Оказывается, она была комсомольская активистка городского узла связи. Фамилия ее — Черникова, ей девятнадцать лет, образование среднее, не замужем.

Выслушав девушку, я сказал:

— Я — член бюро, внештатный секретарь горкома комсомола. Работаю старшим инженером в Ставропольэнерго. Пока… Но буду министром. Все! Вам же придется трудиться в комиссии предвыходного и выходного дня, организованной горкомами ВЛКСМ и КПСС.

Эта общественная нагрузка требовала в свободное от работы время всегда находиться на виду, проводить время в окружении людей. Тогда частная жизнь органически была связана с общественной. Одним из важнейших критериев оценки человека было его участие в общественной жизни коллектива, организации, города. Мы не могли себе даже представить, что можно жить в условиях, позволяющих быть независимым от общества. В те времена такой образ существования не культивировался и даже осуждался.

Мое безапелляционное, утвердительное заявление об участии Тамары в работе возглавляемой мною комиссии было вызвано всего лишь инстинктом молодого человека, желавшего втянуть объект своего влечения в орбиту собственной жизни, держать ее в поле своего зрения, приблизить к себе и раскрыть себя перед ней.

Наступила весна. Стоял март, переменчивый месяц года, когда в кабинетах небесной канцелярии происходит подписание акта о приеме-передаче погоды от одного сезона к другому, а на позабытой земле творится невообразимая сумасбродица. Был субботний день. Мой друг Геннадий Удовенчик, который к этому времени был уже женат, предложил провести время в Кисловодске.

— Тебе хорошо, — сказал я ему, — ты поедешь с женой. А я что, один буду около вас болтаться?

— Надо тебе тоже кого-нибудь пригласить, — посоветовал Геннадий.

Я начал думать, и тут меня осенило:

— Слушай! Я приглашу Тамару из «связи».

Не обращая внимания на то, какую реакцию у моих друзей вызовет мое решение, я позвонил в почтовое отделение связи № 1, представился и попросил к телефону Черникову. Мне ответили, что ее нет: она участвует в работе спортивной конференции, организованной обществом «Буревестник».

— А где проходит эта конференция?

— Да, вроде бы, — ответили мне, — в клубе управления торговли.

Я посмотрел на месячный график мероприятий горкома комсомола: конференция действительно запланирована, и даже есть ответственный за ее проведение — инструктор Богачев. Как инструктор горкома комсомола, Богачев курировал комсомольскую организацию городского узла связи. Как потом выяснилось, он питал к Тамаре определенные чувства, она нравилась ему, и он пытался за ней ухаживать.

Позвонив в клуб управления торговли, я попросил срочно пригласить к телефону Богачева. А для пущей важности уточнил:

— Передайте ему, что звонит секретарь горкома.

Как мне показалось, Богачев взял трубку, уже чем-то взволнованный. В строгой тональности я спросил, как проходит конференция. Инструктор доложил, что все идет по плану.

— Черникова с тобой?

— Да, сидит рядом со мной в президиуме.

— Объяви небольшой перерыв, — сказал я ему как можно спокойнее. — Возьми все документы, связанные с Черниковой как делегатом конференции, и вместе с ней — срочно в горком комсомола.

Клуб от горкома находился недалеко: ждать нам пришлось недолго. Вскоре в отдалении показалась парочка. Запыхавшиеся Богачев и Черникова остановились рядом со мной. Удовенчик с супругой предусмотрительно спрятались в холле горкома. Я спросил Тамару:

— Вы — делегатка этой конференции?

Она ответила утвердительно, подтвердив для убедительности свой ответ кивком головы.

— А где ваши документы делегата?

Она послушно отдала мне бумаги. Я с серьезным видом передал их Богачеву:

— Прошу вас — проголосуйте за нее, а все остальное проводите по плану. Она сейчас срочно необходима здесь для других мероприятий по плану комиссии предвыходного и выходного дня горкома.

На лице инструктора было четко написано его нежелание отпускать Тамару с проводимого им мероприятия, отпускать ее со мной.

Мы зашли в горком. Я подождал, пока Богачев отойдет на значительное расстояние. Тамаре я сказал, что едем в Кисловодск на культурно-массовое мероприятие. Мы доехали трамваем до вокзала, а оттуда электричкой — в Кисловодск. Гуляли по прекрасному историческому парку — этому рукотворному, любимому горожанами и приезжими месту отдыха, ели шашлыки, мороженое, пили лимонад. Я вел себя, как молодой жрец, впервые допущенный в храмовую сокровищницу, боясь неловкого движения, даже поворота головы в сторону хранящихся там реликвий, чтобы не быть неверно истолкованным, не спугнуть ауру волшебства и таинства. Мне нравилась Тамара. Она соответствовала тому образу, который я вынашивал в своем сознании. Характер у нее был строптивый, но чистый, неиспорченный. Она была для меня красивой не только внешне, но и внутренне. Вечером, когда мы возвращались на электричке домой, я впервые поцеловал Тамару.

С истинной красотой в жизни надо встречаться вовремя. С первых наших встреч я просил Тамару, чтобы она пригласила меня к себе домой и познакомила с родителями. И она пригласила — но не домой, а якобы к своим дяде и тете, которые живут рядом. Я приехал, «дядя и тетя» радушно меня встретили, обо всем расспросили, выпытали всю мою биографию. Это была приятная, интеллигентная семья. В ходе этой встречи я понял, что Тамара устроила мне смотрины, и что люди, с которыми я беседую, — совсем не ее родственники. Экзамен мне устроили супруги Щербаковы, любившие Тамару и переживавшие за нее. Глава семьи занимал должности секретаря парткома и начальника отдела кадров совхоза. Экзамен перед близкими знакомыми моей избранницы я, вероятно, выдержал достойно.

После этого состоялось мое знакомство с семьей Тамары, состоявшей из четырех человек. Ее маме, Инне Семеновне, было тридцать девять лет. Красивая, гордая женщина, она работала старшим бухгалтером винсовхоза «Горячеводский» в селе Константиновка, расположенном в шести километрах от Пятигорска. Отчима звали Леонид Сергеевич Курицын. Он был старше Инны Семеновны на десять лет. Был у Тамары и восьмилетний брат Юра. Совместный сын Инны Семеновны и Леонида Сергеевича, он носил фамилию Черников. Из близких родственников у Тамары были еще бабушка, Екатерина Митрофановна, две тети — Калерия и Виктория, а также дядя Станислав. Все они имели свои семьи и жили отдельно.

Семья Тамары жила скромно в двух комнатках дома, ранее принадлежавшего немецким колонистам (село Константиновское было основано ими), выселенным в годы Великой Отечественной войны. Одна комната служила одновременно кухней и столовой. Из всех удобств было только электричество, все остальное — во дворе дома. В квартире было чисто и уютно, всегда имелась своевременно приготовленная горячая еда. В семье много читали: в доме царил культ книги.

С первых минут знакомства с семьей Тамары я понял, что ведущей скрипкой там является Инна Семеновна. Это была заботливая и добрая, но одновременно требовательная мать и жена. Экономная и аккуратная, она старалась дать своим детям все самое необходимое, но без излишеств. А Леонида Сергеевича, как мне показалось, вполне устраивала роль ведомого.

Узнать какие-либо другие подробности о семейных корнях Тамары было очень сложно. Одна ее бабушка, из рода Алехиных, Анна Митрофановна, умерла вскоре после рождения второго ребенка, Инны, будущей мамы Тамары. Она была врачом. Ее сестра, Екатерина Митрофановна, была учительницей. После смерти Анны Митрофановны она вышла замуж за Тамариного дедушку, Семена Авксентьевича Трофименко, работавшего врачом. Третья сестра Елена Митрофановна, в замужестве Анисимова, также была врачом. По ней и по ее братьям, Ивану и Николаю, работавшим инженерами-путейцами на железной дороге, прошлись своим безжалостным катком двадцатые годы гражданского расслоения и расстрельные тридцатые годы, давившие в людях все человеческое и раскидывавшие семьи по разным сторонам. Кто-то оказался в числе «врагов народа», а в ком-то навсегда укоренилось чувство боязни не только общаться с родственниками, но просто упоминать вслух их имена. Даже в 1960-е годы, после реабилитации, этот страх все еще сидел в людях, перенесших невзгоды, боль и потери Великой Отечественной войны. Старшая Тамарина тетя, Калерия Семеновна, член КПСС, участница войны, никогда, вплоть до самой смерти, не вспоминала и ничего не говорила о своих корнях и близких.

Впоследствии я неоднократно бывал в доме у Черниковых. Еще до регистрации брака я провел сватовство, хотя эта процедура была всеми порядком подзабыта. В роли сватей выступали моя мама и родная тетя, Матрена Афанасьевна. Видимо, взял верх сидящий в моих генах и присущий казачеству консерватизм во взглядах на этот важный для каждого человека жизненный шаг. Сватовство состоялось. Наверное, благодаря тому, что Тамара тоже с самого детства видела в браке нечто нерушимое и святое, верила, что человеку дана одна жизнь и одна любовь, перед которой все другое теряет значение. Мое предложение о замужестве она приняла сразу, не жеманясь и не набивая цену.

Нет таких крепостей, которые не взял бы вооруженный любовью мужчина. Из разговоров со своими товарищами и знакомыми я знал, что большинство мужчин втайне гордятся своими любовными успехами, и всякое доказательство умения покорить женщину, увлечь и удержать ее рождает в них уверенность и смелость. Я не был избалован подобными победами. Просто, в соответствии с нелюбимой всеми студентами наукой о прочности элементов сооружений и деталей машин, у каждого материала есть свой предел выносливости, сверх которого он больше не сопротивляется нагрузке. Этому непреложному закону подвластны и человеческие отношения, в том числе и между мужчиной и женщиной. Радость общения может достигнуть такой степени, что любая добавка становится уже неощутимой: наполненная до краев чаша не приемлет больше ни капли. Именно тогда следующим шагом становится женитьба.

Мы зарегистрировали наши отношения без особых затей. 30 июня 1962 года (а это была суббота — рабочий день), не оповещая сотрудников о своем решении, мы встретились на привокзальной площади Пятигорска и поехали на такси в Горячеводский загс — по месту моего жительства. Вскоре туда подъехали наши свидетели: Геннадий Удовенчик с женой Мариной и Вера, Тамарина подруга, с которой они вместе работали на почте. Вера сейчас живет в Санкт-Петербурге, и спустя много лет Тамара Федоровна стала крестной матерью ее внучки, которую тоже назвали Тамарой.

Торжественный акт бракосочетания состоялся, когда мне было двадцать шесть лет. После регистрации все поехали к Вере домой: другого места тогда у нас в городе не было. У них оказалось домашнее вино. Ребята и родители Веры поздравили нас, подняли бокалы за нашу счастливую семейную жизнь, прокричали «горько!». Тамару в этой семье любили. Брат Веры был даже к ней неравнодушен. Но долго засиживаться за свадебным столом мы не могли. В два часа дня мне нужно было выехать с коллективом Ставропольэнерго в Приэльбрусье на экскурсию, организатором которой был я — секретарь комсомольской организации.

В моем распоряжении было два автобуса. Как только экскурсанты расселись по своим местам, я зашел в автобус и громогласно объявил:

— Я женился! А это — моя жена!

Весь автобус залился дружным смехом:

— Вот заливает!

Никто мне не поверил. Но и Тамара на вопросы сотрудников не давала утвердительного ответа, смеялась, отшучивалась. Один я стоял на своем.

Приехали мы в Приэльбрусье вечером и остановились в альпинистском лагере «Баксан». Красивейшее место! Запомнился мост, перекинутый через бурлящий белой пеной Баксан, при въезде в альплагерь.

Ко мне с улыбкой подошли сотрудники:

— Правда что ли женился?

— А вы до сих пор не верите?

— Ну, коли так — играем свадьбу!

Ребята быстренько выложили на столы все, что привезли с собой, договорились о продлении работы электростанции. Все было, как на настоящей свадьбе, а, главное, — песни и танцы до упаду. Гуляли почти всю ночь.

И было этой свадьбе места мало:

И неба было мало, и земли…

Но сомнение в реальности нашей женитьбы у народа все же сохранялось, и всем не терпелось увидеть, где мы с Тамарой, как муж с женой, расположимся на ночлег.

Рано утром Геннадий Удовенчик, Владимир Пупков (муж работницы планового отдела РЭУ Ставропольэнерго) и я в честь знаменательного события в моей жизни решили совершить восхождение на Эльбрус. Это была, наверное, самая большая дурь, которую я мог когда-либо сделать.

Пошли мы не там, где были проложены маршруты, а какими-то неизвестными тропами. Не добравшись до отметки четырех тысяч метров, повернули обратно. Спускаться было еще тяжелее, чем подниматься. Когда мы спустились, было темно. Нас ждали. Моя молодая жена стояла молча, потупив голову. Рядом с ней, безмолвным укором Геннадию, маячила в сумерках его беременная жена. А жена Пупкова, третьего «героя», не обращая внимания на уважаемую публику, от всей своей щедрой на эмоции русской души крыла непутевого муженька — и нас вместе с ним — самыми последними словами.

Спустя четверть века мы с Тамарой Федоровной отдыхали в Кисловодском санатории «Красные камни». В один их последних дней июня мы поехали в Приэльбрусье, разместившись на санаторной базе 4-го Главного управления при Министерстве здравоохранения СССР. Едва мы расположились, как к нам приехали наши энергетики из Каббалэнерго, предложившие отметить здесь рядом нашу встречу, наш приезд на родину «торжественно, по-кавказски». Но какой в горах праздник без барана, шашлыка и шурпы? Перейдя по мосту через реку Баксан, мы оказались на красивой площадке. Знакомое место… Да это же тот самый альплагерь, где мы в ночь с 30 июня на 1 июля 1962 года, делившую год пополам, как прямой пробор волосы, отметили экспромтом свою свадьбу! На том же, памятном для нас, месте — у подножия седоглавого Эльбруса, в то же самое время года, но спустя двадцать пять лет, мы отметили и серебряную свадьбу — и тоже в кругу энергетиков. Наверное, это — судьба!

Накануне свадьбы моя мама, Анастасия Андреевна, нашла нам с Тамарой квартиру в станице Горячеводской, неподалеку от ресторана «Колос». Это была девятиметровая комнатка, в которой мы, уже после свадьбы, поставили двухконфорочную железную печь для отопления и приготовления пищи. Платить за комнату пришлось немалые по тем временам деньги — 25 рублей в месяц. Мы с Тамарой реши ли сразу после свадьбы жить самостоятельно.

Официальные свадебные торжества состоялись в Константиновке, в доме Тамары. Столы были накрыты на улице под навесами. Члены горкома комсомола, которым четыре километра пришлось идти пешком, из процедуры вручения подарков устроили настоящий театр. Подражая восточным караванам, они друг за другом вносили подвешенные на шестах большие коробки, долго их распаковывали, вытаскивали огромный объем мятой оберточной бумаги. А затем, к бурной радости гостей, доставали со дна… какой-нибудь поднос с двумя ложками. Подарки были дешевые, но были дороги их внимание и радость за нас.

Утром участники свадебного пиршества устроили велосипедные гонки по станице. Геннадий упал, разбил лицо, посадив себе под глазом огромный «фонарь». Некоторые гости по неосторожности порвали одежду. На этом торжестве с моей стороны присутствовали мама, брат Александр с женой Раисой и тетя Матрена Афанасьевна. Мама меня сразу предупредила, что будем организовывать свадебное торжество и у нее дома в Марьинской.

На свадьбу в Марьинской собрались около 200 родственников, друзей и близких знакомых. Из города Орджоникидзе приехал мой дедушка, Андрей Иванович Акулов, со своей женой, бабушкой Евдокией. Из Пятигорска на свадьбу мы выехали с другом Геннадием и его беременной женой на автомашине ГАЗ–51 с двумя кабинами. За станицей Зольская в машине застучал мотор. Что делать? Идти пешком пятнадцать километров, да еще с беременной женщиной? Дорога была пуста — движения никакого. Тамара с Мариной стали мыть руки и ноги в небольшой протоке реки Золка. Прошло минут сорок — и вдруг показалась до краев загруженная пшеницей бортовая автомашина, ехавшая в нашу сторону. Водитель вошел в наше положение и помог женщинам и нам забраться в кузов — прямо на зерно. Разве это не символично: молодая семья, сидя на зерне, въезжает на свадьбу в родную станицу мужа, где веками люди все свои силы отдавали хлебу и ценили его превыше всего. Хлеб — всему голова!

Когда свадьба была в самом разгаре, отчим Тамары, Леонид Сергеевич, выпив спиртного, приревновал Удовенчика к моей теще, выделявшейся среди других женщин молодостью и красотой. Позже я тоже допустил в ее адрес высказывание, вызвавшее чувство неловкости и смущения у всех присутствующих. Жизнь подчас лепит ситуации из самого невообразимого материала. Однажды, когда я работал главным инженером Кавминэнерго, мы собрались у тещи (не помню уже по какому поводу). За столом были Леонид Сергеевич, моя мама, Инна Семеновна, Тамара и я. Неожиданно теща, обращаясь к моей маме, пожаловалась, что я ее не называю мамой. Тогда я посмотрел на тещу и тихо произнес:

— Ну, как мне называть вас своей мамой? Ведь вы еще в таком возрасте, что я могу в вас и влюбиться.

Разница между нами была небольшая — всего тринадцать лет. Последовала немая сцена. Наверное, мои слова прозвучали и двусмысленно, и грубо. Может быть, мне надо было выбрать другую форму для выражения в общем-то правильной мысли. Но с этого дня теща больше не претендовала на то, чтобы я называл ее мамой.

В возрасте 49 лет с тещей произошел несчастный случай: после черепно-мозговой травмы она была частично парализована. Тамара в течение полугода не отходила в больнице от своей мамы — и помогла ей справиться с бедой. Остались парализованными нога и рука. Двадцать последующих лет теща вела малоподвижный образ жизни, но все равно обслуживала себя самостоятельно и даже поддерживала порядок в двухкомнатной квартире. Это была самостоятельная женщина с сильным характером. Сколько книг она прочла за эти годы! Несмотря на наши настойчивые просьбы, она ни в какую не соглашалась переезжать к нам в Москву. Впоследствии я посодействовал Леониду Сергеевичу в переводе на должность электрика Горячеводской ГЭС. Но он почему-то боялся меня, как огня, и обращался только на «вы». К большому нашему сожалению, на шестидесятом году отчим Тамары ушел из жизни.

После женитьбы я первым делом решил съездить к деду Андрею Ивановичу в г. Орджоникидзе. Он встретил меня с женой у поезда, решительно, невзирая на протесты, схватил наши чемоданы и нес их без отдыха до трамвайной остановки. В вагоне ему, конечно, уступили место, а он, как галантный кавалер, усадил на него молодую невестку. Седина у джигита, что дорогая оправа у кинжала. Тогда, в 79, он, говорят, «крутил любовь» с сорокалетней женщиной, работавшей шеф-поваром в пионерском лагере. На это мне пожаловалась бабушка. Когда я что-то хотел спросить его по этому поводу, он посмотрел на меня и сказал: «И ты туда же?» Прожигаемый острым мужским взглядом, я устыдился своей бестактности.

Говорят, мужчина влюбляется не в женщину, а в тот образ, который создает в душе. Пусть будет так. Значит, я не ошибся в своем выборе. Именно такую спутницу жизни, как Тамара, я представлял в своих юношеских грезах. А вероятность ошибки всегда велика. Ведь даже при взгляде на одну общую звезду угол зрения у каждого человека — свой, а поэтому звезда видится по-разному. Более того, как показывают исследования, женщины и мужчины — это совершенно разные планеты. Они по-разному воспринимают, например, цвета радуги, сочетания оттенков вызывают у них совершенно несовпадающие ассоциации. Женщины и мужчины по-разному говорят, используют неодинаковые синтаксические конструкции, образные ряды. На протяжении веков за теми и другими общественное сознание закрепляло разные модели поведения. Представляете, как трудно в такой ситуации выбрать ту единственную, которая подходит тебе на все сто процентов!

«Не дай Бог молодому человеку настроиться на то, чтобы искать «девушку своей мечты», — предупреждал философ Сергей Сергеевич Аверинцев, — весьма велика вероятность, что как раз та, которая вполне могла бы стать для него радостью и спасением, наименее похожа на этот призрак, а другая, напротив, ложно ориентирует его обманчивым сходством». Мне повезло: «девушку своей мечты» я нашел в Тамаре. По основным позициям мы воспринимаем окружающий мир почти одинаково, наши взгляды, как правило, совпадают. Но это не однообразно-утомительное совпадение, похожее на ровную линию горизонта, теряющуюся в белесом мареве пустыни. Нашу похожесть можно сравнить с экраном осциллографа, на котором острыми зигзагами бьются две наполненные силой и мощной энергией линии сердечных ритмов. Кажется, Фазиль Искандер называл счастливым мужчину, у которого есть женщина, сочетающая в себе талант и любовь. Любовь учит ее выбирать качественные ингредиенты для семейного котла, а талант помогает правильно понять соотношение огня и того, что на нем варится. Не зря в старину говорили: выбираешь жену — выбираешь судьбу, а кого любит женщина — того и Бог бережет.

Всякий, кто помнит первые годы своей супружеской жизни, поймет те перемены, которые произошли во мне после брака, ибо любой человек, связавший себя узами Гименея, в какой-то мере подпадает под влияние домашнего окружения. Моралисты утверждают, что в любви мы забываем о себе. Напротив, чем глубже чувства, тем больше возможности раскрыться, стать самим собой. Раскрываясь для любимой, чувствуешь себя Фархадом, способным перевернуть горы, чтобы добраться до животворного источника. В нашей семье с самого начала были совсем не пустыми звуками такие понятия, как привязанность и любовь. Мы не считаем эти чувства выдумками художников и поэтов, коим якобы «по должности» положено приукрашивать окружающий мир, делать его более теплым для человеческого существования.

Все свои лучшие качества Тамара Федоровна передала, как эстафетную палочку, нашим детям. Я, естественно, мечтал о мальчике. Но в 8 часов утра 9 мая 1963 года — в светлый праздник Великой Победы — у нас родилась девочка. Возможность ее появления на свет сберегалась тысячелетиями, наши предки пронесли ее через всю историю нашего рода. Пришло время, сошлись, совпали какие-то шифры таинства, и она — с нами… Уже на второй день после родов Тамара, как всегда бывает в подобных случаях, свешиваясь через окно родильного дома, спросила меня:

— Как назовем дочку?

В этот миг словно кто-то прошептал мне на ухо напевно звучащее имя, и я произнес:

— Светланой.

— Почему Светланой? — в недоумении пожала плечами молодая мать. — Ведь она — темненькая, шатенка.

— По масти только лошадей называют, — парировал я с чувством отцовского превосходства. — А Светлана — от слова «свет». Не зря это имя, дышащее теплом и лаской, испокон веку на все лады воспевается поэтами.

Таким образом, нас стало трое. В семье действительно стало светлей и теплей. С этого дня я впервые понял, что значит быть отцом и продолжать жить в детях.

Во все времена человек стремился обособиться от других в своей личной жизни, и выражением такого обособления всегда было отдельное жилье. «Благо тому, у кого есть дом!» — обычно восклицали дервиши, приближаясь пыльными дорогами к воротам большого города. Скоро такое благо появилось и у нас с Тамарой. В июне 1963 года жилищная комиссия РЭУ Ставропольэнерго выдала нам ордер на первую в моей жизни новую малогабаритную трехкомнатную квартиру, расположенную в пятигорском микрорайоне «Ромашка». Мы перебрались в благоустроенное жилье из девятиметровой комнаты частного дома без удобств, где прожили более года. В эту комнатку после свадьбы я привел свою молодую жену и сюда же принес свою первую дочь из роддома. Эта маленькая комнатка была приютом и для многих наших комсомольских друзей, которые являлись к нам без предупреждения, съедали все, что можно было съесть, и часто оставались ночевать.

Потом наступили будни. Я уходил на работу, мотался по командировкам, участвовал в общественной жизни города, а семью тянула Тамара. При этом она сама продолжала трудиться в почтовом отделении. Тамара относилась к своему делу так серьезно, как будто важнее ничего на свете не было. На нее обратили внимание — и назначили начальником почтового отделения в курортной зоне Пятигорска. Эта новость меня не обрадовала. Я сразу заявил жене, что там она работать не будет. Тамара ударилась в слезы, пыталась меня убедить, но я был непреклонен. Она заявила:

— Тогда иди к моему начальству и увольняй меня сам!

На следующий день мы с Тамарой заехали к начальнику отдела кадров Пятигорского городского узла связи, человеку, намного старше меня по возрасту. Мы были знакомы по горкому КПСС, где он был председателем комиссии по персональным делам. Я сообщил ему без обиняков, что моя жена отказывается от нового назначения и остается на старом месте работы.

— Почему? — недоуменно спросил кадровик.

— Мне нужна жена в семье, дома, она должна заниматься детьми, — демонстрировал я мужскую непреклонность. — А тем более в курортной зоне она работать не будет!

— Да вы, молодой человек, феодал! — услышал я в ответ жесткий приговор.

— Лучше прослыть феодалом, — заявил я, — чем потерять жену и семью. А я этого не хочу!

Начальник отдела кадров с интересом наблюдал за реакцией Тамары. Но она хранила молчание, никак не обозначая своего отношения к происходящему. Вынужденный согласиться с моими аргументами, начальник взял у Тамары заявление, написанное ею заранее. Тамара осталась работать на прежнем месте.

Впоследствии Тамара заочно получила библиотечное образование: к книгам она тянулась с самого детства. Благодаря ее стараниям, книга заняла в нашей молодой семье достойное место. Увлекаясь историей России, мы собрали достаточно обширную библиотеку. «История, — утверждал в одном из своих писем Василий Андреевич Жуковский, — необходимее всякой другой науки, она возвышает душу, расширяет понятия и предохраняет от излишней мечтательности, обращая ум на существенное». Но свободного времени, чтобы зачитываться преданиями старины глубокой, у нас, к сожалению, не было. Мешали суровые жизненные обстоятельства. Когда меня отстранили от исполнения обязанностей главного инженера Кавминводского предприятия электрических сетей, на Тамару, помимо психологических, легли и финансовые проблемы. Срочно окончив курсы экскурсоводов, она стала возить экскурсии по городам Кавказских Минеральных Вод.

Экскурсовод — это профессия, требующая всесторонних знаний. Здесь мало прочесть соответствующие книги, изучить необходимые карты и схемы. Это творческий процесс сопереживания, когда есть только одна возможность: с головой погрузиться в то время, о котором рассказываешь, понять героев этого времени, как своих ближайших людей. У Тамары это получалось здорово: она любит и умеет работать с людьми.

Наша семья, преодолевая житейские трудности, наливалась новой силой, как в лучах чуть блеснувшей утренней зари раскрывается на стебле сомкнутый и побитый ночным морозом дольний цвет. А для меня с этих пор жизнь состояла не из общих суждений о ней, как бы красивы они ни были, а из простых и естественных, наполненных добротой взаимосвязей в семейном кругу, где все было надежно пригнано, состыковано и сбито.