Да будет свет...

Глава 32 Новая должность — новые задачи

После вступления советских войск в Афганистан репутация СССР на международной арене была окончательно испорчена. В создавшейся ситуации партийному руководству страны уже не было смысла оглядываться на мировое общественное мнение в решении внутриполитических вопросов. А их накопилось немало. В частности, головной болью обитателей кабинетов на Старой площади стало «движение инакомыслящих», так называемых диссидентов, с лидерами которого руководство КГБ СССР расправлялось самым решительным образом. В январе 1980 года, как говорится, без суда и следствия, был выслан в г. Горький на поселение академик А. Д. Сахаров. В Москве вслед за ним были арестованы 23, а в следующем году — еще 11 известных диссидентов.

Насильственной изоляции были подвергнуты более 500 человек, относивших себя к сторонникам точки зрения о путях дальнейшего развития СССР, не совпадавшей с официальной, в том числе почти все лидеры национальных и религиозных движений. В 1982 году прекратила свою деятельность Международная Хельсинкская группа. Однако очередная идеологическая кампания, предпринятая с целью очистки советского общества от плевел инакомыслия, не была доведена до конца. Комитету госбезопасности оказалось уже не по силам приостановить тайную работу диссидентской мысли, продолжавшей оказывать определенное влияние на умы и настроения людей. Естественная потребность в обмене идеями и информацией была загнана в подполье и происходила уже далеко от глаз и ушей посторонних: через «самиздат», на конспиративных квартирах, при встречах во время выезда за границу.

Я считаю, что смутьяны, бунтовщики, революционеры — это хотя и радикально настроенные, но естественные представители человеческого рода, без которых не обходилась и не обходится ни одна эпоха и ни одно общественное устройство. Своими идеями и действиями они словно подают властям сигнал, что в обществе назрела потребность в осуществлении перемен. Однако их стремление к ниспровержению авторитетов и открытию, как им кажется, новых направлений движения к «светлому будущему» лишь тогда может считаться полезным, если выдерживает испытание опытом, унаследованным от прошлого, доказывает свою целесообразность по прошествии времени.

Не каждый сдвиг земной коры на глубине океана должен заканчиваться разрушительным цунами, но каждый мало-мальски серьезный шторм должен наталкивать жителей прибрежных районов на размышления о необходимости укрепления береговой линии волноотбойными сооружениями. К счастью, свою наибольшую активность диссиденты, как правило, проявляли в гуманитарной, правовой и общественно-политической областях, не соприкасавшихся с проблемами, которыми приходилось повседневно заниматься работникам электроэнергетической отрасли народного хозяйства СССР.

Как-то раз министр энергетики и электрификации П. С. Непорожний проводил очередную селекторную оперативку. После совещания он попросил меня зайти к нему. Предложив сесть, Петр Степанович сказал доверительным тоном:

— Знаете, меня волнует эффективность работы нашего главного планово-экономического управления…

На секунду задумавшись, он продолжил:

— Его возглавляет Панфилов… Но он — капитальщик и не знает экономики. Я хочу предложить эту должность вам. Если согласитесь — станете членом коллегии министерства.

Я ответил просто:

— Это новая для меня работа, но как скажете, так и будет.

— Хорошо, — кивнул Петр Степанович, — будем оформлять.

На этом мы расстались. На следующее утро — это было 1 марта 1984 года — Петр Степанович, начиная селекторное совещание, объявил:

— Я хочу вам зачитать один документ. Постановление Совета Министров СССР, номер, дата… Назначить Дьякова Анатолия Федоровича на должность заместителя министра энергетики и электрификации СССР. Подпись — Тихонов.

Сказать, что это решение было для меня большой неожиданностью, — значит не сказать ничего. А Непорожний тем временем разъяснял:

— Он будет ведать всеми вопросами эксплуатации энергетических объектов Российской Федерации и Казахской ССР. Сегодня произошла авария на первом блоке Экибастузской ГРЭС. Вам, Анатолий Федорович, надо немедленно вылететь туда и приступить к работам по восстановлению.

За два месяца до аварии в Экибастузе меня упорно уговаривали дать согласие на назначение министром энергетики и электрификации Казахской ССР. Я не согласился, и 3 марта 1984 года туда назначили Виктора Тихоновича Казачкова, ранее работавшего управляющим РЭУ Свердловскэнерго.

В Экибастузе Павлодарской области (в переводе с казахского — «две головки соли»), я бывал уже не один раз. Поселение на этом месте возникло рядом с Экибастузским каменноугольным месторождением, открытым в 1876 году местным жителем Косумом Пшембаевым в 110–120 километрах к западу от Павлодара. До революции добычей угля занимались англичане. В советское время была разработана программа промышленной разработки экибастузских углей, но к ее осуществлению приступили только после Великой Отечественной войны. В 1948 году был забит первый колышек на месте строительства нового поселка, а в 1957 году Экибастузу был присвоен статус города. Строили Экибастуз всем миром всерьез и надолго. В строительстве только одной ГРЭС–1 участвовало множество различных предприятий, организаций и научно-исследовательских институтов. Экибастуз считался центром крупнейшего топливно-энергетического комплекса.

Сами экибастузцы с полным правом называют свой регион угольной столицей Казахстана. Но экибастузские угли отличаются высокой зольностью, достигающей 47–54%. Здесь ходит шутка: «От экибастузской золы у овец в Монголии зубы стерлись». И в ней, наверное, есть доля истины: ведь дым из труб электростанций уносится ветром, в основном, в сторону Китая и Монголии.

Старожилы Экибастуза насчитывали в своем городе семь «чудес света». Первое «чудо» — каменный цветок из угля — встречал каждого, кто въезжает в город. Второе — кривая дымовая труба Экибастузской ГРЭС–1, укороченная на пятнадцать метров. Третье — перпендикулярный поворот дороги направо при съезде с железнодорожного моста. Четвертое — углеобогатительная фабрика, не работавшая ни одного дня. Пятое — ковш никогда не работавшего нового экскаватора, поставленный на пьедестал в День шахтера главным инженером, впоследствии снятым за это с должности. Шестое — памятник «Единственному непьющему шахтеру в Экибастузе». И седьмое — семиэтажная гостиница, которую не могли ввести в строй в течение двадцати лет.

До моего назначения заместителем министра было сделано немало по выявлению и устранению узких, аварийных мест на Экибастузской ГРЭС–1, много было наработано предложений по улучшению ее работы. Не хочу преувеличивать здесь свою роль. Но и мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы реализовать все намеченные мероприятия, чтобы все ее энергоблоки, в конце концов, заработали нормально.

Занимаясь освоением и вводом восьми блоков 500 МВт на Экибастузской ГРЭС–1, Минэнерго СССР осуществляло разработку проекта Экибастузской ГРЭС–2 и поставляло на нее оборудование с учетом использования высокозольных углей. На работах, связанных с освоением блоков на этих двух электростанциях, было сконцентрировано внимание ответственных должностных лиц ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Экибастузскими станциями лично занимались Петр Степанович Непорожний, пришедший ему на смену Анатолий Иванович Майорец, министр энергетического машиностроения Владимир Макарович Величко, а также заместители Председателя Совета Министров СССР Алексей Константинович Антонов, Вениамин Эммануилович Дымшиц, Борис Евдокимович Щербина. Работы на Экибастузских ГРЭС курировал член Политбюро ЦК КПСС, первый секретарь ЦК Компартии Казахстана Динмухамед Ахмедович Кунаев. Дела на станции постоянно держал в поле своего внимания Председатель Совета Министров Казахской ССР Нурсултан Абишевич Назарбаев. Мы часто встречались с ним как на самой ГРЭС, так и на совещаниях в Алма-Ате, вместе докладывали Кунаеву о ситуации на Экибастузских ГРЭС и в республиканской энергетической отрасли в целом.

Много пришлось уделить внимания повышению надежности работы Ермаковской ГРЭС, трех ТЭЦ в Павлодаре, а также строительству ТЭЦ–3 в Алма-Ате. В 1988 году была построена и освоена первая в мире ЛЭП ультравысокого напряжения 1150 кВ Барнаул — Экибастуз. ЛЭП–1150 кВ строилась в качестве сверхмощного энергомоста для передачи электроэнергии от Экибастузского энергоузла и электростанций Сибири на промышленные объекты уральского региона и Центра страны. Она является единственной в мире линией электропередачи такого класса напряжения.

Для обеспечения надежной работы ЕЭС СССР и сохранения ее статической устойчивости с вводом в эксплуатацию этой мощной линии электропередачи сверхвысокого напряжения, с передачей по ней мощности до 5500 МВт, было запроектировано и начато строительство другой линии на напряжение 1500 кВ постоянного тока с подстанцией в городе Экибастузе. С точки зрения новых технических решений, это был уникальнейший проект, позволявший увеличить передачу энергомощности в этом сечении с обеспечением статической и динамической устойчивости Единой энергетической системы страны в случае аварийных отключений одной из них. К большому сожалению, эта линия с подстанцией, ставшая ненужной двум суверенным государствам, в настоящее время разрушена и разграблена.

В этот период по всей стране начали уделять много внимания вопросам экологии. Тогда на тепловых электростанциях Казахстана проводилось немало мероприятий, связанных с природоохранной деятельностью и экологией. В частности, велись работы по уменьшению выбросов пыли, окислов серы и азота.

В 1984 году моя дочь Светлана вышла замуж за Геннадия Яковлевича Красникова. Моей семье повезло, что у нас появился такой прекрасный человек. Геннадий воспитывался в рабочей семье, был приучен к труду с детства. После окончания в 1981 году физико-технического факультета Московского института электронной техники по специальности «инженер-физик» он работал на ведущем российском предприятии по производству интегральных микросхем «НИИ молекулярной электроники и завод «Микрон» (город Зеленоград), где прошел должности начальника участка, цеха, секретаря комитета ВЛКСМ (на правах райкома), заместителя генерального директора.

Геннадий обладает характером лидера, человека целеустремленного, собранного, с обостренным чувством долга. Поэтому не удивительно, что в 1991 году ему был доверен пост генерального директора завода. Красников — один из немногих руководителей электронной промышленности, который сумел удержать предприятие «на плаву» без больших потерь. «Микрон» за годы реформ сумел заключить экспортные контракты и поставляет интегральные схемы для производства электроники нашим восточным соседям — странам, которые называют азиатскими драконами. В последующем Геннадий Яковлевич стал генеральным директором концерна, генеральным конструктором — научным руководителем концерна «Научный центр», входящего в крупнейший российский холдинг — АФК «Система».

Узнав, что я стал кандидатом наук, Геннадий заявил, что на ниве науки он меня не только догонит, но и не даст оторваться далеко. Свое слово он сдержал: защитил кандидатскую и докторскую диссертации, стал профессором, а в 1997 году был избран членом-корреспондентом РАН. Геннадий Яковлевич — прекрасный семьянин, хороший муж, отец, отличный товарищ. Мы все его глубоко уважаем, любим и считаем своим родным сыном.

Но человеческая жизнь — это, в большинстве случаев, не гладкая дорога, ведущая вперед к достижению новых успехов и получению радостей. Порой, это путь, на котором судьба выставляет перед нами свои самые сложные, непреодолимые преграды, это линия, указывающая направление, по которому, независимо от нашего желания, нас тихо покидают самые близкие и дорогие люди. 2 октября 1984 года, в возрасте 78 лет, умерла моя мама. Я отдыхал в санатории «Сочи», когда мне сообщили, что ее разбил инсульт, и она плохо себя чувствует.

Брат перевез маму из Марьинской в Черкесск. Я срочно прилетел туда и поднял на ноги весь крайком партии: в Карачаево-Черкесии не нашлось нужных врачей. В Ставропольском крайкоме «на хозяйстве» оставался тогда Иван Сергеевич Болдырев, который на следующий год встал во главе краевого комитета партии и находился на этом посту до августа 1991 года. Он сделал все, чтобы врачи прибыли по вызову. Но, к сожалению, помочь маме уже ничем было нельзя: в семь утра она скончалась.

Похороны в станице Марьинской были назначены на 4 октября. Съехалось более трехсот человек — все мои друзья, представители из республик Северного Кавказа. Таких проводов станица никогда не видела: было прислано более ста пятидесяти венков. Я хорошо помнил мамины слова. Она говорила: «Вот умру, похорони меня со священником, по церковному обряду. Но прошу об одном — обо мне плакать не надо. Не люблю, когда голосят по покойнику».

Так оно и получилось. В одной комнате у гроба звучали смешные эпизоды из маминой жизни, а в другой, по инициативе подруг Анастасии Андреевны, всю ночь пел церковный хор, активной участницей которого она была. Певчим были розданы изданные в старину тексты Священного Писания, а также принадлежавшие покойнице сборники молитв с нотами.

На другой день кто-то пригласил из Нальчика священника, который был закреплен за паствой церковного прихода станицы Марьинской. Решив не «раздражать» многочисленных партийных и государственных работников, присутствовавших на похоронах, и не компрометировать меня, члена КПСС, он сказал моей жене, Тамаре Федоровне:

— Я не хочу лишних разговоров и неприятностей Анатолию Федоровичу. Я понимаю всю сложность ситуации, поэтому отпою усопшую в церкви по всем правилам сам, без нее. Для Анастасии Андреевны я сделаю все, что полагается в этом случае в нашем православном мире.

От дома по пути на кладбище играл духовой оркестр. На похоронах от начала до конца присутствовал второй секретарь Кировского райкома партии Владимир Федорович Рыков, с которым у нас установились дружеские отношения. Одно время он возглавлял администрацию моего родного района, а затем стал генеральным директором АО Ставропольстройнеруд.

На могиле сразу был установлен металлический обелиск с ввинченной в него звездой, а через двое суток вместо звезды появился крест. Выглядело это, может быть, кощунственно, но, как говорят, что было — то было… Через год я организовал поминки, которые, несмотря на «сухой закон», прошли, как положено, — по-русски. Чувство потери любимого человека по прошествии времени становится гораздо сильнее, чем на другой день после его смерти. И чем дальше я отдаляюсь от печальной даты, тем острее осознание невозвратимости. До сих пор в моем сердце, словно заноза, сидит боль неотвратимой утраты.

Примерно в этот период в Москву приезжал Александр Петрович Кустов. На проходной министерства ему назвали мой внутренний телефонный номер «03», говорящий о том, что обладатель магических цифр — третье лицо в энергетической иерархии. Трудно было не узнать его голос:

— Звонил в вашу приемную. Мне сказали номер телефона «03». Помните, я вам говорил, что вы далеко пойдете?

Я ему ответил коротко:

— Я помню все, что связано с вами, и хочу за все сказать вам большое спасибо.

Так уж устроено вокруг, что мир непрерывно обновляется: одна жизнь стареет, отходит в прошлое, а другая нарождается, молодеет, расцветает, берет инициативу в свои руки. Но ничто в жизни не кончается, не пропадает, никто не уходит бесследно. То, что начинает один, продолжает другой. От одного поколения к другому переходит эстафетная палочка добрых и полезных дел.

После смерти Константина Устиновича Черненко в кремлевском окружении началась напряженная суета, словно все понимали, что на пьедестале советской истории осталось не так уж и много места. На созванном в срочном порядке мартовском Пленуме ЦК КПСС вопрос избрания нового генсека не занял много времени. По предложению А. А. Громыко Генеральным секретарем ЦК КПСС был единодушно избран М. С. Горбачев. В июле 1985 года поступок Андрея Андреевича был вознагражден: он был избран Председателем Президиума Верховного Совета СССР.

Узнав о перестановках в Кремле, я сразу позвонил первому секретарю Ставропольского крайкома партии Ивану Сергеевичу Болдыреву. Тот назвал назначение Горбачева «историческим событием». «Как это важно, что наш земляк, Михаил Сергеевич, стал Генеральным секретарем ЦК КПСС!» — захлебывался от восторга Иван Сергеевич. Более прозорливым оказался мой двоюродный брат, Николай Николаевич. «Ну, все, Советскому Союзу — конец!» — был его приговор. Аналогичное заявление прозвучало и от бывшего секретаря Ставропольского крайкома партии Земцова. Тогда в это было трудно поверить. Но пророчества трезвомыслящих людей сбылись.

Началась перестройка, идеи которой не свалились неизвестно откуда. Созрев на базе социально-нравственного опыта самого советского общества, они породили в кремлевском руководстве иллюзии о возможности достижения народного благоденствия путем декретирования сверху мобилизационных, ударных действий. Государственную программу подменили сумбурными призывами к «избиению» то директоров предприятий, то секретарей обкомов партии. Никто тогда не имел ни малейшего представления о какой-либо выстроенной системе перехода к рынку. В экономике возник хаос, а в обществе — разброд и шатания. Партия потеряла рычаги управления, ее роль была сведена к нулю. А ведь можно было пойти и «другим путем»…

В марте 1985 года, находясь в командировке на Невинномысской ГРЭС, я узнал из телевизионных новостей об отправке на пенсию Петра Степановича Непорожнего, проработавшего на министерском посту почти четверть века. Энергетики это сообщение восприняли тяжело, да и сам Непорожний долго не мог привыкнуть к своему положению. Но мне тогда показалось, что уход Петра Степановича на заслуженный отдых спасет его от какой-то неприятности. Не зная, что делать с экономикой страны, в верхах искали пути повышения эффективности работы. Началось передвижение руководителей по горизонтали. Но как бы музыканты не садились…

На место Непорожнего в марте 1985 года пришел Анатолий Иванович Майорец. Значительная часть трудового пути Анатолия Ивановича связана с Запорожским трансформаторным заводом. Здесь с 1953 по 1965 год он прошел путь от электромонтера до директора завода. В течение двадцати лет он занимал посты заместителя и первого заместителя министра, а затем — министра электротехнической промышленности СССР.

Энергетика для Майорца была неисследованным полем деятельности. Вначале мы к нему присматривались: «Как начнет мести новая метла?» Анатолий Иванович — надо отдать ему должное — ничего не стал сразу ломать, сохранил цепочку преемственности в кадровой политике: на освобождавшуюся руководящую должность всегда выдвигал заместителя ушедшего руководителя. Видно было, что у него была своя система в работе, чего нельзя было сказать о Петре Степановиче, который в последние годы руководил так, как считал нужным, был, может быть, излишне демократичным.

С Анатолием Ивановичем у меня сложились неплохие взаимоотношения. Он полностью мне доверял, поручив одну из самых тяжелых миссий в министерстве: обеспечение надежной эксплуатации всех энергосистем страны и диспетчерское управление ими. Но, вместе с тем, итоги работы энергетической отрасли в 1985 году были плачевными. Утвержденная в 1982 году постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР Энергетическая программа СССР на длительную перспективу была поставлена под удар. Выступая на Пленуме ЦК КПСС 15 июня 1983 года, Ю. В. Андропов заявил, что, «если не принять неотложные меры, Энергетическая программа будет сорвана». Энергетическая программа, как подчеркнул Генеральный секретарь ЦК партии, — это план ГОЭЛРО в новых условиях, а поэтому партии и государству необходимо уделять ей больше внимания, необходимы опережающие темпы развития большой энергетики.

До Ю. В. Андропова к проблемам энергетической отрасли серьезно относились Н. С. Хрущев и Л. И. Брежнев. Еще будучи вторым секретарем ЦК КПСС, отвечающим за военно-промышленный комплекс, Леонид Ильич — сам опытный инженер — оказывал огромную помощь и поддержку в разработке и производстве уникального оборудования для энергетиков. Когда он стал Генеральным секретарем ЦК, эта помощь была усилена во много раз. С приходом к власти в период глубокого застоя К. У. Черненко экономическое положение страны еще более усугубилось. Поскольку лидер партии не являлся специалистом и не знал особенностей экономики государства, он не мог оказать квалифицированную помощь в работе по выполнению Энергетической программы СССР.

Поэтому, начиная с 1984 года, в развитии электроэнергетической отрасли начался период снижения вводов энергомощностей, что привело к необходимости использования оборудования электростанций, уже выработавшего свой ресурс, для покрытия растущего электро — и тепло-потребления. А это повлекло за собой невыполнение плана по удельному расходу топлива по отрасли и вынужденные отключения потребителей для поддержания частоты в Единой энергетической системе.

На работу Минэнерго СССР неблагоприятно влияло негативное отношение Председателя Совета Министров СССР Н. А. Тихонова к нашему министру П. С. Непорожнему, что чувствовалось почти на всех заседаниях правительства. Заместитель Председателя Совета Министров СССР В. Э. Дымшиц неоднократно говорил Петру Степановичу о том, что Николай Александрович недоволен его деятельностью на посту руководителя министерства. Начало такого рода «недружеским» отношениям было положено еще в то время, когда Тихонов занимал должность заместителя Председателя Совета Министров СССР и ведал металлургической промышленностью. А причина состояла в постоянной недисциплинированности металлургов, допускавших перебор лимитов потребления электроэнергии.

В январе 1985 года П. С. Непорожний добился, чтобы его принял М. С. Горбачев — самый молодой, подающий надежды секретарь ЦК КПСС. Министр доложил о положении дел с развитием электроэнергетики страны в целом и, в частности, по вопросам электрификации сельского хозяйства. К большому удивлению Петра Степановича Горбачев не проявил никакого интереса к информации, свидетельствующей о тревожном положении в электроэнергетике. Более того, он даже выразил недовольство по поводу просьб П. С. Непорожнего и заявил о своем негативном отношении к пришедшему к нему на прием министру энергетики и электрификации СССР. М. С. Горбачев явно забыл, какой огромный объем работ по развитию большой энергетики и электрификации Ставрополья был выполнен под руководством этого министра. Разговор состоялся ровно за два месяца до избрания М. С. Горбачева на пост Генерального секретаря ЦК КПСС.

По завершении года, после ухода Непорожнего, никого из энергетиков не представили к наградам. Только лишь два человека получили ордена: директор Экибастузской ГРЭС — Трудового Красного Знамени, да я — Октябрьской Революции.

С приходом Анатолия Ивановича Майорца на должность министра энергетики и электрификации СССР в министерстве на более высокий уровень была поднята работа по контролю над качеством энергетического оборудования, поставляемого на электростанции и сети машиностроительными заводами всех министерств и ведомств. Под его руководством была создана по-настоящему действенная система противодействия браку и недоработкам. Основной причиной, подтолкнувшей к созданию такой системы, стали поставки некачественного оборудования на Экибастузскую ГРЭС–1, Березовскую ГРЭС–1, да и на многие другие энергообъекты. Первой серьезной реакцией союзного министерства на некорректные действия поставщиков был возврат с Березовской ГРЭС–1 (с предъявлением штрафа на двенадцать миллионов рублей) на Подольский машиностроительный завод им. С. Орджоникидзе (ныне «ЗИО — Подольск») котла П–67 первого 800-мегаваттного блока. А вес котла был более 20 тысяч тонн, да и высота внушительная — 110 метров.

В преамбуле к претензионному письму Анатолий Иванович написал, что возврат предпринят для восстановления «чистоты отношений» между производителем оборудования и потребителем, коим является Минэнерго СССР. Это вызвало бурю негодования в Министерстве энергетического машиностроения СССР. Владимир Макарович Величко открыто материл Минэнерго СССР и лично его руководителя Анатолия Ивановича Майорца: «В гробу я видел эту чистоту отношений!» Но завод все-таки переделал котел и заплатил штраф, что, несомненно, оказало воспитательное воздействие на другие ведомства и организации, поставлявшие оборудование на наши энергетические объекты.

Отставание объемов ввода новых энергетических мощностей от Энергетической программы заставило нас думать о продлении ресурса действующего энергетического оборудования. Для активизации и повышения эффективности работы в этом направлении в Минэнерго СССР под моим руководством работала комиссия по техническому перевооружению и реконструкции. Членами комиссии являлись представители Академии наук СССР и Государственного комитета СССР по науке и технике, видные ученые и инженерно-технические специалисты машиностроительных министерств, проектных, научно-исследовательских институтов, эксплуатационных главков и других организаций и ведомств.

Так, ГКНТ СССР в комиссии активно представлял легендарный энергетик, организатор, ученый Дмитрий Георгиевич Жимерин — выпускник Московского энергетического института 1931 года. Первый трудовой опыт он получил, работая в ЦК профсоюза электриков и в Наркомате тяжелой промышленности СССР. В 1939–1940 годах Дмитрий Георгиевич последовательно занимал должности главного инженера и начальника Главного управления электростанций и электросетей Юга, а затем — первого заместителя наркома электростанций и электропромышленности СССР. 20 января 1942 года Жимерин занял пост министра электростанций СССР. При укрупнении министерств 5 марта 1953 года он был назначен на должность первого заместителя министра электростанций и электропромышленности СССР. Позже Дмитрий Георгиевич занимал высокие посты в Бюро Совета Министров СССР по химии и энергетике и Госплане СССР. В период с 1964 по 1971 год он возглавлял Государственный научно-исследовательский энергетический институт им. Г. М. Кржижановского (ЭНИН), а с 1971 года работал в Государственном комитете науки и техники на должности первого заместителя председателя. Жимерин — доктор технических наук, член-корреспондент АН СССР.

Комиссия заседала не реже одного раза в месяц и проработала вплоть до распада Советского Союза. Большой вклад в проделанную работу внес ответственный секретарь комиссии И. Н. Кравченко. Ранее он занимал должность начальника Главсеверовостокэнерго и очень много сделал в области развития энергетики и электрификации региона. Комиссией была подготовлена Концепция технического перевооружения и реконструкции отрасли. На базе этой концепции были утверждены «Основные положения по техническому перевооружению и реконструкции тепловых электростанций Минэнерго СССР до 1990 г.». Через комиссию, после предварительного обследования, были пропущены все ТЭС, выработаны предварительные рекомендации и разработаны технико-экономические расчеты их технического перевооружения. Всего за этот период были выполнены технико-экономические расчеты технического перевооружения и реконструкции 109 ТЭС, а работы по реконструкции велись на 61 электростанции.

Программа по реконструкции и расширению действующих гидроэлектростанций до 1990 года предусматривала реконструкцию 17 и расширение 8 объектов гидроэнергетики за счет установки дополнительных агрегатов. Пробуксовка в выполнении запланированных объемов технического перевооружения и реконструкции происходила из-за срыва поставок электроэнергетического оборудования и узлов к ним.