Да будет свет...

Глава 41 ГКЧП

Середина 1991 года стала рубежом, дальше которого прогнозировать характер развития событий не взялся бы ни один политолог мира. На президентских выборах 12 июня 1991 года убедительную победу одержал Б. Н. Ельцин. Через пять дней в Кремле был разработан и направлен на рассмотрение Верховных Советов союзных республик проект Договора о Союзе Суверенных Государств. 17 июня 1991 года на сессии Верховного Совета СССР с большой тревогой и озабоченностью за судьбы страны выступил В. С. Павлов. «Шестой год так называемой перестройки привел страну к развалу экономики и политической системы, — говорил он. — В экономике происходят процессы, которые привели страну на грань катастрофы. Падают выпуск продукции, национальный доход. Упала дисциплина на производстве. Расстроена денежная система. Практически потеряно управление народным хозяйством. Объявленные суверенитеты привели страну к гражданской войне, в результате мы имеем сотни погибших и около миллиона беженцев».

Ельцин в своих воспоминаниях о том времени воздал должное смелости руководителя союзного Кабинета министров: «Новый премьер Павлов за период с апреля по июнь очень резко обозначил независимость своей позиции, «особое мнение» по многим экономическим и политическим вопросам, противодействие общему курсу горбачевской администрации». Павлов доложил, что за пять месяцев дефицит союзного бюджета достиг уровня 39 млрд, рублей. Впервые была названа сумма ущерба, понесенного бюджетом страны от проведения антиалкогольной кампании Горбачева — Лигачева, — 200 млрд, рублей. Павлов потребовал предоставить его Кабинету чрезвычайные полномочия, в рамках которых не было места для Горбачева.

Союзного премьера поддержали Председатель Верховного Совета СССР Анатолий Иванович Лукьянов, а также руководители силовых структур — министр обороны СССР Дмитрий Тимофеевич Язов, министр внутренних дел СССР Борис Карлович Пуго и председатель КГБ СССР Владимир Александрович Крючков. Крючков вообще заявил, что перестроечные реформы навязаны нам Центральным разведывательным управлением США и проводятся повсеместно внедренными «агентами влияния». Владимир Александрович, видимо, не кривил душой, когда предупредил: «Если не будут приняты чрезвычайные меры, наша страна прекратит свое существование». В принятом 21 июня 1991 года постановлении Верховного Совета СССР «О социально-экономической и общественно-политической ситуации в стране» впервые в истории страны деятельность Президента СССР М. С. Горбачева и Председателя Кабинета Министров СССР В. С. Павлова получила неудовлетворительную оценку.

В целях исправления указанных недостатков Кабинет министров СССР принял решение, в соответствии с которым был сделан дальнейший шаг на пути структурной перестройки народнохозяйственного механизма. Предприятия получили право самостоятельно распоряжаться средствами амортизационного фонда, они были освобождены от налога на прибыль, объем госзаказа был снижен до 50% от фактического уровня производства 1990 года.

Но не этого хотели руководители республик. Им был нужен не переход в рынок, а автономизация вплоть до отделения. «Невиданное доселе ослабление центральной власти в Москве, — пишет в книге «Крестный путь России» Николай Леонов, — не могло не породить возникновения мощного сепаратистского движения в национальных республиках, входивших в состав СССР. Руководители союзных республик довольно быстро сменили свои костюмы коммунистов-интернационалистов на националистические свитки, халаты, бешметы. Каждому хотелось, по старой поговорке, стать Иваном Ивановичем в своей деревне, чем оставаться Ванькой в городе».

На горизонте возникало чудо, достойное Книги рекордов Гиннеса: каждый союзный орган управления увеличивался в количестве, равном числу претендентов на независимость. На фоне резкого ухудшения управления народным хозяйством бюрократический аппарат стремился к самопроизводству и разбуханию.

Стремительные эстафеты в сторону выхода из состава Союза ССР могли бы приостановить народы, проживавшие в национальных республиках, если бы знали, что вместо обещанных прав, свобод и «райских кущей» они получат гипертрофированный суверенитет политиков, никогда не связывавших себя и свое материальное благополучие с участием в решении проблем своих регионов. Лавина социально-экономических трудностей и пронизанные сепаратистским духом пропагандистские кампании, ослабившие последние скрепы, которые обеспечивали единство страны, стабильный социальный порядок и личную порядочность граждан, лишили народы ряда национальных республик СССР способности глубоко поразмыслить о своих ближайших исторических, политических и экономических перспективах.

Тем временем, Россия постепенно готовила юридическую базу для формирования суверенного государства. 3–6 июля 1991 года стали датами рождения нескольких основополагающих законов: «Об именных приватизационных счетах и вкладах в РСФСР», «О приватизации государственных и муниципальных предприятий в РСФСР», «О приватизации жилищного фонда в РСФСР», «О местном самоуправлении в РСФСР» и другие. В этом же месяце весь Кабинет министров РСФСР в соответствии с Конституцией был отправлен в отставку. К нашим должностям были прибавлены буквы «и. о.» — «исполняющий обязанности». Процесс формирования правительства шел ни шатко, ни валко.

12 июля состоялась процедура вступления Бориса Николаевича в должность Президента РСФСР, совпавшая с торжествами Русской Православной церкви, посвященными памяти святых первоверховных апостолов Петра и Павла. И в этот же день Лариса родила нам внука. Дочь наша никогда не верила в Бога, но как только вышла из роддома, сразу направилась в церковь. Там она приняла крещение сама, заставила то же сделать своего мужа Михаила и крестила сына, которого назвала Петром.

История, иногда даже помимо нашего желания, порой сталкивает нас с неожиданными ситуациями. Крестным отцом Петра стал Андрей Юрьевич Брежнев. Мог ли я подумать, что наступит такое время, когда внук «коммуниста № 1» Леонида Ильича Брежнева будет бережно носить по церкви моего собственного внука во время обряда крещения! А крестной матерью Петра стала невестка бывшего первого заместителя Председателя Совета Министров СССР Ивана Васильевича Архипова.

День 12 июля знаменателен еще и тем, что Верховный Совет СССР принял постановление «О проекте Договора о Союзе Суверенных Государств», в котором утверждалась полномочная делегация для подписания Договора из 13 человек, а также предлагалось доработать проект Союзного Договора. Тем самым фактически было высказано недоверие М. С. Горбачеву, пытавшемуся единолично решать этот вопрос. Проект Договора был отправлен на доработку, но М. С. Горбачев так ни разу и не собрал союзную делегацию. В июле Горбачев провел в Ново-Огареве целый ряд встреч по обсуждению изменений в Договор о Союзе Суверенных Государств. Датой его подписания было названо 20 августа.

Моими первыми соратниками в новом министерстве были начальник хозяйственного управления Юрий Александрович Благонравов и работавший с 1987 года заместителем начальника планово-экономического управления Минэнерго СССР по производству, ставший теперь одним из моих заместителей, Владимир Андреевич Джангиров. Владимир Андреевич прошёл путь от дежурного инженера электростанции до заместителя управляющего Магаданэнерго. Многие годы работал на Дальнем Востоке заместителем начальника Главсеверовостокэнерго Минэнерго СССР. Принимал непосредственное участие в развитии и освоении энергетики Забайкалья, Дальнего Востока и Крайнего Севера.

Первым заместителем министра топлива и энергетики России, по моему представлению, был назначен Анатолий Тихонович Шаталов. Он работал на руководящих должностях на предприятиях и в учреждениях Министерства газовой промышленности СССР, а последние пять лет — в аппарате Бюро по ТЭК при Совете Министров СССР.

На должность своего заместителя по экономике я пригласил Анатолия Ивановича Барановского. Анатолий Иванович работал начальником Главного планово-экономического управления Минэнерго СССР, заместителем председателя Государственного комитета Совета Министров СССР по вопросам труда и заработной платы.

С этим небольшим штатом я и начал работать на новой должности. Но за три месяца численность штата Минтопэнерго РФ была доведена до 50 человек, которые теснились, где только было можно. Когда заместитель Председателя Совета Министров СССР — председатель Бюро по ТЭК Л. Д. Рябев, оказывавший нам всяческую поддержку на непростом организационном этапе, выразил желание приехать в новое российское министерство, мне ничего не оставалось, как отшутиться:

— Нет у меня еще, Лев Дмитриевич, собственных апартаментов, чтобы достойно принимать высоких гостей! Ваш покорный слуга размещается пока в собственном кабинете заместителя министра энергетики и электрификации СССР.

В конце июля 1991 года было решено провести в Москве совещание руководящих работников всех энергосистем и аппарата Минэнерго СССР. Совещание открыл министр энергетики и электрификации СССР Ю. К. Семенов. Рядом с ним за столом президиума расположились заместители министра, председатель Бюро по ТЭК при Совете Министров СССР Л. Д. Рябев, другие должностные лица.

Я очень хорошо помню гнетущую, словно наэлектризованную, атмосферу зала, помню себя, сидевшего в этом зале в ожидании чего-то недоброго. Слышались выкрики: «Почему в президиуме нет министра топлива и энергетики России?» Юрий Кузьмич, выискивая меня бегающими глазами среди сидящих в зале людей, недоуменно воскликнул:

— Как это нет? Давайте пригласим нашего выдвиженца…

Я поднялся на сцену и сел рядом с Рябевым. По поведению Льва Дмитриевича я почувствовал, как резко изменилось его отношение к министерству топлива и энергетики России и происходящим демократическим преобразованиям. Из разговора с ним я понял: в самое ближайшее время в стране что-то должно будет произойти. В ходе совещания меня насторожило, что руководство Минэнерго СССР пытается исподволь давить на меня, как будто я был руководителем подчиненной структуры. Они никак не могли понять, что я стал министром — членом Правительства не той России, какой она была раньше, а новой, объявившей о своем суверенитете.

В 1991 году в Бюро по ТЭК при Совете Министров СССР была развернута интенсивная работа по подготовке текста Энергетической хартии, к которой привлекли и меня как министра России. При обсуждении проекта документа я выразил мнение, что Россию нельзя рассматривать только как ресурсную страну, что данная хартия должна быть дорогой с двусторонним движением: не только обеспечивать доступ Запада к нашим ресурсам, но и России — к ресурсам Запада. Экономические отношения между Востоком и Западом, на мой взгляд, должны быть взаимовыгодными. Мое мнение было учтено, и в документе появились формулировки, учитывающие стратегические интересы России.

Европейскому сообществу, как воздух, нужна была конструкция, которая бы гарантировала энергоснабжение на длительную перспективу. ЕС стремился определить внутренние правила взаимоотношений в сфере энергетики, но самое главное — прочно привязать к своему рынку основных поставщиков энергоресурсов: Россию, азиатские республики СССР, Алжир, Норвегию, Нидерланды. США Энергетическую хартию не подписали.

К сожалению, в 1991 году мало кто прислушивался к трезвым голосам по поводу печальных перспектив, с которыми неизбежно должна была столкнуться Энергетическая хартия. Тогда на повестке дня стояли другие, более неприятные вопросы…

В это сложное для страны время, когда шел процесс резкого ослабления власти союзного государства, когда со стороны союзных республик, уже ставших суверенными, предпринимались активные, больше похожие на таран, действия, направленные на окончательное разрушение СССР, когда КПСС, из которой демонстративно вышел близкий соратник Горбачева Э. А. Шеварднадзе, явно утрачивала свою прежнюю организующую роль в связи с вступившим в силу Указом Президента СССР «О прекращении деятельности организационных структур политических партий и массовых общественных движений в государственных органах, учреждениях и организациях РСФСР», Президент СССР М. С. Горбачев вдруг решил выехать 4 августа 1991 года на свою крымскую дачу на отдых. Во время проводов перед вылетом в Форос Горбачев сказал своему вице-президенту Г. И. Янаеву: «Ты остаешься на хозяйстве». Такое поведение президента трудно объяснить простой человеческой логикой. Задача исследователей — установить истинные причины и цель отъезда Михаила Сергеевича из Москвы именно в этот период. Ведь здоровье, как он впоследствии неоднократно заявлял, у него было хорошее.

Наступило утро 19 августа 1991 года. Это был понедельник, великий христианский праздник Преображения Господня на горе Фавор. В Евангелии от Матфея сказано: «…взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна… и преобразился пред ними: и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как Свет». Этот день на Руси совпадал с концом летних крестьянских трудов, в храмах освящались плоды, а потому он известен еще как Яблочный, или Второй спас. По всем телевизионным каналам играла классическая музыка. Настроение у меня было бодрым. Я радовался началу рабочего дня, который сам должен был наполнить содержанием, сделать что-то стоящее.

Накануне я подписал приказ о создании Российского государственного газового концерна Газпром и о назначении Виктора Степановича Черномырдина его руководителем, а Рема Ивановича Вяхирева — главным инженером. Это был один из первых важных практических шагов Министерства топлива и энергетики России на пути выполнения первостепенной задачи, состоявшей в том, чтобы вывести все активы и все имущество предприятий, расположенных на территории РСФСР, из-под юрисдикции союзных министерств, объединенных в топливно-энергетический комплекс. Суверенная Россия объявляла: все, что находится на ее территории, является ее собственностью.

На мой взгляд, самой удобной формой управления имуществом в отраслях промышленности в переходный период становилась форма корпоративная. Поэтому все внимание Министерства было сосредоточено на разработке учредительных и уставных документов по управлению угольной, нефтяной и электроэнергетической отраслями, строительством энергетических объектов, а также предприятий нефтяной и газовой промышленности. Разработанные уставные документы рассматривались и утверждались на заседаниях Совета Министров РСФСР после предварительного согласования в Министерстве экономики РСФСР.

19 августа я должен был согласовать и завизировать в Министерстве экономики РСФСР документы, подготовленные для учреждения российских государственных корпораций Росуголь и Роснефтегаз взамен упраздненных Министерства угольной промышленности СССР и Министерства нефтяной и газовой промышленности СССР. Для этого я направился прямо к ведавшему вопросами ТЭК заместителю министра экономики Владимиру Михайловичу Лопухину, с которым у меня было налажено полное взаимопонимание. В 9 часов утра в его кабинете мы приступили к обсуждению подготовленных министерством топлива и энергетики РСФСР документов. Настроение было деловое, никакой тревоги не ощущалось.

Примерно в половине десятого утра мне передали записку, в которой просили срочно прибыть в Дом правительства к Силаеву: был объявлен срочный сбор всех членов правительства. Я быстро собрался и вскоре уже был на Краснопресненской набережной. Вокруг было безлюдно и тихо. Когда члены Правительства РСФСР собрались в зале заседаний, Иван Степанович объявил:

— Президент СССР Горбачев отстранен от исполнения своих обязанностей! Власть в стране перешла в руки группы лиц во главе с Янаевым, назвавшей себя Государственным комитетом по чрезвычайному положению (ГКЧП) СССР!

Из «Заявления советского руководства», переданного средствами массовой информации, все узнали о персональном составе ГКЧП. В него вошли: заместитель председателя Совета Обороны СССР О. Д. Бакланов, председатель КГБ СССР В. А. Крючков, Премьер-министр СССР В. С. Павлов, министр внутренних дел СССР Б. К. Пуго, председатель Крестьянского союза СССР В. А. Стародубцев, президент Ассоциации государственных предприятий и объединений промышленности, транспорта и связи СССР (АГПО) А. И. Тизяков, министр обороны СССР Д. Т. Язов, вице-президент СССР Г. И. Янаев.

Членами ГКЧП были подготовлены и подписаны «Обращение к советскому народу», «Обращение к главам государств и правительств и Генеральному секретарю ООН», Постановление № 1 ГКЧП. Своим указом вице-президент СССР Янаев объявил о взятии на себя полномочий Президента в связи с состоянием здоровья Горбачева.

Кардиологи знают, что в нашем сердце есть так называемый «синусно-прицельный узел» — орган, задающий ритм сокращений. От него по специальным электропроводящим путям на сердечные мышцы подаются электрические сигналы. Но случается, что вдобавок к этим токопроводящим путям в тканях сердца появляются дополнительные — «патологические». Они сбивают синхронизацию «электрической схемы» сердца и приводят к аритмии, являющейся, согласно статистике, причиной смерти двухсот тысяч человек в год. Я не мог понять, чем были вызваны асинхронные процессы, возникшие в сердце кремлевского политического организма. Да и никто, наверное, тогда толком не понимал, откуда, вдруг, взялась эта «патология».

Верно писал венгерский классик Лайош Мештерхази в книге «Загадка Прометея»: «Порой люди делают много странного, понятного только им одним — такого, в чем и богу не разобраться, что невозможно ни предугадать, ни обосновать разумом». Получалось, что какие-то Янаев, Бакланов, Болдин и иже с ними — все, кого возвышал и приближал к себе Горбачев, его же и свергли! Каким же близоруким нужно было быть, чтобы не заметить заговора собственных сатрапов! Да и был ли этот заговор? В это трудно поверить. Нам был преподан очередной урок из истории России, шитой новыми узорами по старой канве. Все тайны этой истории так или иначе замешены на предательстве, жестокости и смерти.

В зале собралось почти все правительство России. У всех на лицах было написано вопросительное недоумение. Иван Степанович сообщил, что Ельцин выступил с «Обращением к гражданам России», в котором осудил отстранение от власти Президента СССР. В Обращении, в частности, говорилось: «Руководство России заняло решительную позицию по Союзному договору, стремясь к единству Советского Союза, единству России… Такое развитие событий вызывало озлобление реакционных сил, толкало их на безответственные, авантюристические попытки решения сложнейших политических и экономических проблем силовыми методами… Мы считали и считаем, что такие силовые методы неприемлемы. Они дискредитируют СССР перед всем миром, подрывают наш престиж в мировом сообществе, возвращают нас к эпохе «холодной войны» и изоляции Советского Союза от мирового сообщества. Все это заставляет нас объявить незаконным пришедший к власти так называемый комитет. Соответственно, объявляем незаконными все решения и распоряжения этого комитета… Необходимо обеспечить возможность Президенту страны Горбачеву выступить перед народом. Требуем немедленного созыва Чрезвычайного съезда народных депутатов СССР».

— Наше правительство должно официально заявить о своем отношении к ГКЧП, — с этих слов начал заседание правительства Силаев.

Иван Степанович известил членов правительства об уже принятых практических шагах:

— Министр иностранных дел РСФСР Андрей Владимирович Козырев срочно выехал во Францию для подготовки базы для российского правительства в изгнании в случае возникновения угрозы его ареста. А Олег Иванович Лобов откомандирован в Свердловск для организации, в случае необходимости, подпольного правительства.

Слушая Премьера, мы, естественно, задавали себе немые вопросы: «Как себя вести? Какую позицию следует занять по отношению к ГКЧП?» В зале стояла тишина. Мы еще толком не понимали, что такое ГКЧП. Если он действует в поле действующей Конституции — это одно, а если это — захват власти, так все его члены ее и так имели. Если признать ГКЧП вне закона, то он обязан интернировать наше правительство. Кто-то громко заявил, что выразить свою позицию — это гражданский долг каждого члена правительства.

Начались споры о том, что и как писать. В конце концов, пришли к выводу: квалифицировать создание ГКЧП как государственный переворот и заявить, что Правительство РСФСР не будет выполнять его распоряжения. Проект решения Правительства тут же в зале было поручено формулировать группе, в которую вошли министр печати и массовой информации РСФСР Михаил Никифорович Полторанин и заместитель Председателя Совета Министров РСФСР Игорь Тимофеевич Гаврилов.

На период подготовки документа объявили перерыв. Некоторые члены правительства стояли тут же в зале у высоких оконных проемов в глубоком раздумье. Люди не очень склонны к многословию, когда стремительное течение неизвестной реки увлекает их в теснину, покрытую туманом. На сердце было тяжело. Наверное, многие из нас в тот момент были похожи на людей, чья жизнь в одночасье пошла прахом, в чьих чувств ах и восприятии происходящего царили хаос и сумбур. Вспомнились кадры художественного фильма об Октябрьской революции, когда в зал заседаний Временного правительства России врываются вооруженные люди во главе с Антоновым-Овсеенко. Вспомнились строчки Владимира Маяковского: «Которые тут временные? Слазь! Кончилось ваше время».

Вдруг на лицах стоявших и наблюдавших в окна из Белого дома возникло неподдельное изумление: по улицам Москвы шли танки. Несколько бронированных машин остановились на мосту через Москву-реку, как раз напротив Дома правительства, другие рассредоточились вокруг здания. Отовсюду сбегались какие-то люди. Кто их посылал сюда, откуда они шли? Во второй половине дня 19 августа Дом правительства РСФСР был оцеплен по периметру многослойной людской массой. Часть собравшихся занялась возведением баррикад. Казалось, что идет спектакль о путче, происходящем в другой точке земного шара, а его статисты, бравируя мимолетностью своего искусства, стараются изо всех сил, чтобы создать в сознании зрителей наибольшее впечатление от происходящего.

Все мы словно заглянули в лицо Медузе-горгоне. Обнадеживала лишь мысль о неизменности человеческой природы: то, что происходило тогда перед нашими глазами, много раз повторялось в древности. Все правящие режимы на протяжении прошедших столетий от князей, царей и императоров до генеральных секретарей и президентов формировали над одной шестой частью суши такую атмосферу, при которой, хочешь ты этого или нет, истина оказывалась ложью, преступление — спасением, смерть — оправданием, да и той не всегда принадлежало последнее слово.

Драматическая обстановка августа 1991 года еще раз доказывала ставшую для меня уже неопровержимой истину: Русь, Россия, СССР и новая Россия являлись наследниками ордынских порядков и типа власти, утверждающей себя не достижением компромисса, не установлением согласия, а уничтожением конкурентов. Создавалось ощущение, что на страну наползала, как Луна на Солнце в час затмения, тень страшного прошлого. Поддержкой душевных сил у большинства народа в эту минуту была лишь интуитивная вера в позитивный характер действий, предпринимаемых Б. Н. Ельциным.

Каждому школьнику известно, как на ход истории влияют великие деяния. Но вполне можно допустить, что на ход исторического процесса так или иначе воздействуют вообще все поступки и происшествия. Все, наверное, помнят, уже ставшие историческими, телевизионные кадры, запечатлевшие Бориса Николаевича, выступающего с брони грозного боевого танка. Он выглядел таким же решительным, каким был на XXVIII съезде КПСС, когда прилюдно положил свой партийный билет на стол перед оторопевшими членами президиума. Только ли честолюбие руководило его действиями? Может быть, его обуревало желание быстрее довести задуманное до конца, доказать стране и миру свое значение? Трудно сформулировать сегодня ответы на эти вопросы. Но уже тогда чувствовалось, что этот человек не остановится ни перед чем, и плохо придется тому, кто перейдет ему дорогу.

Откуда нашло на него это озарение, уверенность в правильности своих действий? Может быть, правы новомодные исследователи человеческой психики, утверждающие, что мозг человека не «производит» мысли, а лишь воспринимает их извне, от некоего Супермозга? Действительно, когда речь идет о рождении теорий, гипотез, неожиданных открытий, в том числе и в области политики, то тут возникает много необъяснимого. И неужели только Ельцину было известно, как вытянется дальше цепь инициированных им событий, куда она доведет и какое у этой цепи будет последнее звено?

Тем временем группа Полторанина подготовила Обращение в адрес Янаева, которое нам зачитали вслух. Каждый должен был сам принять решение, подписывать его или нет. Отступать было некуда, свой выбор сделал и я, поставив свою подпись под документом. Силаев повез письмо в Кремль. Мы с тревогой ждали: вернется он назад или нет. Если не вернется, думали мы, значит, дело зашло слишком далеко и надо готовиться к аресту. Но Иван Степанович вернулся из Кремля через два-три часа в целости и сохранности. У нас отлегло от сердца. Председатель Правительства сообщил, что в Кремле пока все спокойно, но нам расслабляться не следует.

Поступила команда: здесь же, в Белом доме, всем получить оружие. У меня, как заместителя министра энергетики и электрификации СССР, оружие было уже давно. Оно хранилось в сейфе, в моем министерском кабинете. Многие бросились получать оружие. Особую активность в его получении проявили шахтеры, находившиеся в Доме правительства. Их мы приглашали для участия в совещании по вопросу ликвидации задолженности государства по зарплате перед угольщиками, которое Председатель Совета Министров РСФСР И. С. Силаев должен был проводить 20 августа.

Я наблюдал за всей этой суетой и ажиотажем и никак не мог понять: зачем все это, кому все это нужно? В кого стрелять? Кто враг? Где он? Как часто люди, думал я тогда, совершая безотчетные поступки, иссушают источники собственного бытия и тем самым лишают себя возможности приникнуть к ним потом, в минуты слабости и сомнений, чтобы напитаться их чистотой и радостью, набраться новых сил, так необходимых для преодоления препятствий, оставшихся на дороге жизни, уже отмеренной аршином Всевышнего…