Да будет свет...

Глава 42 ТЭК России

Господь создал людей с очень разными способностями к анализу и синтезу. Но каждый знает, как эти способности обостряются в кризисных ситуациях. В голове с ураганной скоростью проворачивается сразу несколько вариантов поведения, а интуиция безошибочно выбирает из них самый верный.

Как член правительства России, я жил на даче в Архангельском. Там же была и дача Бориса Николаевича. В правительстве высказывались предположения, что аресты, которые должны состояться в эту ночь, могут быть именно там, вдали от городской суеты. Я подумал — и решил не ехать в Архангельское. Вернувшись в свой рабочий кабинет, я попытался заняться делами, чтобы отвлечь себя от тяжелых мыслей. По телевидению показывали пресс-конференцию, организованную членами ГКЧП в пресс-центре МИД СССР. Ее главным и обнадеживающим моментом стали дрожащие руки и. о. президента Янаева. Было видно, это — не лидер, а слабак.

Вечером ко мне зашел Анатолий Иванович Барановский. Он меня успокаивал: «Скоро все прекратится и встанет на свои места». Я подумал: «Нет, что-то здесь не так. Все это не так просто…»

После него ко мне в кабинет приехали руководители двух фирм из «новых ребят», которые предложили взять меня под охрану. Неожиданная забота сначала в какой-то степени насторожила меня, а потом породила в моей голове массу вопросов. Я поблагодарил их, но от услуг отказался, сказав, что обращусь к ним, если будет в этом необходимость. Но, видно, правы те специалисты, которые утверждают, что в человеческой психике есть механизмы, с помощью которых в ее темной глубине сами собой взвешиваются, отбрасываются и решаются проблемы. Вчера вроде было все темно и мрачно, а сегодня с первыми лучами солнца эмоции уже улеглись и руки тянутся к работе…

Примерно в десять часов вечера я позвонил жене. Тамара настаивала на поездке в Архангельское. Я, как мог, старался переубедить ее, доказывал, что туда ехать сейчас нельзя.

— Почему? — удивилась Тамара.

— Не поедем — и все! — отрубил я.

Тамара закатила истерику. Видимо, сказалось нервное перенапряжение. В половине двенадцатого я приехал домой, в московскую квартиру.

— Все, закрываемся на ключ. Если приедут арестовывать — дверь не открывать! — заявил я безапелляционным тоном.

Потом я объяснил Тамаре, почему нам нельзя ехать в Архангельское: ведь там — внук и дочь, и их не следовало пугать возможными арестами. Очень часто обстоятельства жизни представляются нам пленом, когда кажется, что идешь между рекой и пропастью. Чтобы не соскользнуть в поток и не свалиться в бездну, нужны мощные крылья. Почти каждая человеческая душа имеет два таких крыла: одно символизирует независимость, другое — беспристрастность. Не всем известно, что независимость — прерогатива частного лица, а не государственного мужа. И не все понимают, что беспристрастность — это редкая способность мыслить категориями истории и философии. Я не знаю, какая мера самопожертвования требуется для того, чтобы обрести независимость, но уверен, что нужно обладать железной беспристрастностью, чтобы ее сохранить.

Однажды для каждого человека и для каждого народа настает момент выбора. Вот и для меня наступило время, когда такие слова, как «родина», «дом», «патриотизм» необходимо было наполнить своим смыслом и познать заложенную в них тайну. Не сделав этого, нельзя было остаться человеком, гражданином страны, членом семьи. Только такая деятельность ума, словно перед дальней дорогой увязывающая в один узел все предыдущие и нынешние этапы жизни, и может вывести на нужную дорогу. На ту дорогу, которая ведет к Божьему Граду, то есть к каким-то обязательно необходимым каждому человеку метафизическим понятиям и представлениям.

Утром 20 августа я вновь приехал на работу. Стояла необычная тишина. Вокруг Дома правительства сформировалось кольцо оцепления. В половине девятого утра мне позвонили заместители Председателя Совета Министров РСФСР Михаил Дмитриевич Малей и Игорь Трифонович Гаврилов. Михаил Дмитриевич с 21 ноября 1990 года занимал должность председателя Государственного комитета РФ по управлению государственным имуществом. Они просили меня срочно приехать, чтобы решить проблему бесперебойного обеспечения электричеством Дома правительства.

Мои попытки пробиться туда сначала не увенчались успехом: меня не пропускали через многослойное живое кольцо оцепления. Не помогло и удостоверение заместителя министра энергетики и электрификации СССР: ведь оно было «с Кремлем». Меня чуть ли не в загривок погнали прочь. Я пытался убедить «защитников»:

— Я министр России!

— Где удостоверение?

— Да не успел я получить удостоверение — ездил по командировкам!

Не помогло. Тогда решил пробиваться, как участник живого кольца, и минут через двадцать пробрался к подъезду № 20, откуда смог, наконец, заказать пропуск. Когда я доложил о своих трудностях из-за отсутствия удостоверения министра России, мне моментально выписали «историческое» удостоверение министра топлива и энергетики РФ. Полученное 20 августа 1991 года, почти в боевой обстановке, на баррикадах, это удостоверение я храню как бесценную реликвию.

В кабинете Малея мы обсудили способы и схемы сохранения энергоснабжения Дома правительства при различных сценариях развития обстановки. Я приступил к реализации этого задания.

Когда я вернулся в свой служебный кабинет, ко мне вбежал заместитель министра энергетики и электрификации СССР по кадрам Валерий Иванович Коробов:

— Скажите, пожалуйста, обслуживающие вас по штатам Минэнерго СССР помощник и секретарь-машинистка еще не уволены?

— Нет, они по-прежнему работают.

— Мы их увольняем! Это требование министра энергетики и электрификации СССР Семенова.

Уже через полчаса был подписан приказ об освобождении двух этих сотрудников от должностей в составе Минэнерго СССР, поскольку они работали в аппарате министра топлива и энергетики РСФСР.

Я позвонил начальнику ЦДУ ЕЭС СССР Федору Яковлевичу Морозову и главному инженеру Анатолию Андреевичу Окину с просьбой выдать мне, министру топлива и энергетики России, чертежи энергоснабжения Дома правительства. В ЦДУ меня никто не захотел слушать. Дело в том, что 20 августа утром Юрий Кузьмич Семенов вернулся на свое рабочее место из отпуска, который он проводил в Финляндии. Всем своим поведением «ЮК» четко демонстрировал поддержку ГКЧП. Его позиция оказывала влияние на часть подчиненных ему руководителей структур Минэнерго СССР.

Тогда я обратился в Мосэнерго. Руководителя РЭУ Мосэнерго Нестора Ивановича Серебрянникова в Москве не было: обязанности управляющего исполнял главный инженер Игорь Тимофеевич Горюнов. Я позвонил ему и директору Московской кабельной сети Анатолию Яковлевичу Свистунову и пригласил их к себе в кабинет. Я задал им только один вопрос:

— Я обращаюсь к вам, как министр России. Намерены ли вы в это сложное время поддерживать Правительство России и содействовать лично мне в работе?

— Намерены! — ответили они, не задумываясь.

— Тогда везите чертежи и схемы энергоснабжения Дома правительства! — распорядился я.

Мы все стремимся больше знать друг о друге, что не совсем правильно. Лучше чувствовать друг друга, не тратя лишних слов. Это позволяет уделить больше времени глубокому распознаванию внутреннего мира человека, оценке его основополагающих качеств, что крайне необходимо в кризисных ситуациях.

Когда Игорь Тимофеевич и Анатолий Яковлевич вернулись со схемами в Министерство топлива и энергетики РСФСР, я поставил им задачу обеспечить энергоснабжение правительственного здания. Хотя ТЭЦ–12, откуда подавалась к нему электроэнергия, охраняли танки, и обжигающее дыхание лернейской гидры прошлого, выпущенной из своего болота путчистами, казалось устрашающим, мы знали, что второй кабельный ввод шел от распределительного устройства, находившегося на площади имени Маяковского. Лидеры ГКЧП даже не представляли, какие объекты энергетики надо было охранять. Что может сделать тупая сила против знающего специалиста? Не зря ведь много тысяч лет назад среди приматов победили те, у кого было больше серого вещества, а не мускулов.

Электричество в кабинеты власти новой России с этого момента подавалось бесперебойно, а библейские слова «Да будет свет…», вынесенные в заголовок этой книги, в своем символическом значении могут быть истолкованы, как пожелание надежды на скорейшее преображение старого уклада нашей жизни в новый, более совершенный уклад.

В пять часов вечера мне нужно было снова вернуться в Дом правительства, чтобы поговорить со своим заместителем Евтушенко. В начале шестого я был уже у двадцатого подъезда. Что такое? Все куда-то бежали сломя голову. Мне навстречу попались Гаврилов и Малей: «Анатолий Федорович, — кричали они, — смывайся! Сейчас омоновцы будут захватывать здание! Уезжай скорее из города!»

Силаева к этому времени на работе уже не было. Все бежали в бункер. Я некоторое время стоял в раздумьях: «Куда бежать?» На этажах стояли вооруженные люди, у окон лежали мешки с песком, по коридорам сновали какие-то фигуры в камуфляже. Поднявшись к своему заместителю, я спросил его:

— Что будем делать? Куда поедем?

К шести часам вечера 20 августа народ внизу рассосался. Оставшимся на ночь в оцеплении представители каких-то фирм раздавали чай. Какой верой должны были обладать эти безымянные «защитники Белого дома», чтобы ежеминутно подвергать себя смертельному риску! Отбросив в сторону свои житейские проблемы, они безоговорочно пошли вслед за человеком, открыто восставшим против коммунистических догм, нисколько не задумываясь о том, а в ту ли вообще сторону поведет их этот политик завтра. На их лицах словно было написано: «Мы есть моральное ядро будущей новой России!» Да это так, если все это они делали не за деньги и не по чьей-то указке, а по повелению своего сердца.

Мы с Евтушенко спустились вниз, сели в машину и приехали ко мне в кабинет на Китайгородском проезде. Дом правительства так никто и не штурмовал. Судя по всему, члены ГКЧП не осмелились предпринять какие-либо практические меры, направленные на дальнейшее обострение ситуации. «Напрасно ахнула Европа…»: разрушительная энергия путча ушла в свисток, а бразды правления российской власти перешли в другие руки.

На другой день обстановка в аппарате Минэнерго СССР резко изменилась. Все стали вдруг замечать, что есть Министерство топлива и энергетики РСФСР во главе с министром, что в его распоряжении имеется немало сотрудников. Некоторые так прямо открыто стали заискивать передо мной. Вернувшийся из Фороса Президент СССР отменил своим указом все решения ГКЧП, как незаконные. Горбачев, отдавая приказ отвести войска в места постоянной дислокации, заявил, что связь его со страной восстановлена, и он полностью владеет ситуацией.

Президиум Верховного Совета СССР дал согласие на арест и привлечение к уголовной ответственности за участие в «антигосударственном заговоре» народных депутатов Бакланова, Болдина, Варенникова, Стародубцева, Шенина. Все члены ГКЧП были арестованы. В соответствии с Указом Президента СССР от 25 августа 1991 года был создан Комитет оперативного управления народным хозяйством СССР во главе с И. С. Силаевым. Его заместителями были назначены Аркадий Иванович Вольский, Юрий Михайлович Лужков, Григорий Алексеевич Явлинский. В связи с этим Иван Степанович Силаев был освобожден от должности Председателя Совета Министров РСФСР. Исполняющим обязанности Председателя Совета Министров РСФСР был назначен Олег Иванович Лобов.

С ним, как первым заместителем Председателя Совета Министров России, у нас сложились самые непринужденные отношения. Лобов работал в промышленных и строительных организациях города Свердловска, в областном комитете КПСС на должностях секретаря, а затем второго секретаря Свердловского обкома партии. В 1985–1991 годах Олег Иванович возглавлял Свердловский облисполком, был инспектором ЦК КПСС, заместителем Председателя Совета Министров РСФСР, вторым секретарем ЦК Компартии Армении. В Свердловске и Ереване мы встречались довольно часто. Мне импонировали в этом человеке такие черты, как деловитость и конкретность.

Надо сказать, что личности в команду Силаева на посту Председателя Комитета оперативного управления народным хозяйством СССР были подобраны неординарные, имевшие огромный опыт производственно-хозяйственной, партийной, государственной, организаторской и научной деятельности. Все эти персоны играли заметные роли в последние годы существования СССР, а также в новейшей истории России на рубеже XX и XXI веков.

В соответствии с постановлением Комитета оперативного управления народным хозяйством СССР с 25 августа в подчинение Минтопэнерго РСФСР были переданы все бывшие союзные министерства топливно-энергетического комплекса. Это давало мне определенный простор для размещения персонала Минтопэнерго РСФСР. Сейчас я сожалею, что сделал медвежью услугу родным энергетиками, разместив Минтопэнерго России на площадях бывшего Минэнерго СССР. Сначала двум корпорациям, а потом и РАО «ЕЭС России» пришлось стать квартирантами на своей бывшей родной территории. Указом Президента РСФСР Б. Н. Ельцина также было объявлено государственной собственностью России все принадлежащее КПСС и Компартии России имущество, расположенное на территории РСФСР и за границей.

Уже давно подмечено, что когда нам приходится очень плохо, для утешения хочется найти другого человека, которому еще хуже. Так уж, видно, мы устроены: стоит убедиться, что чужая беда злей нашей, настроение повышается. Но эта сентенция никак не подходила к позорному политическому действу в Доме правительства, когда Борис Николаевич Ельцин, выслушав отчет Горбачева о его заточении в Форосе, с ехидным злорадством произнес: «Подписываю указ о запрете Коммунистической партии Советского Союза!»

Михаила Сергеевича было по-человечески жалко. Прочность цепи определяется по ее слабому звену. Он суетился вокруг Ельцина, чуть ли не хватал его за руки, просил не делать этого. Во мне смешалось тогда несколько противоречивых чувств. С одной стороны, было неприятно смотреть на заискивающее поведение Горбачева. С другой — все было предрешено. Мы были простыми свидетелями последнего акта расписанного кем-то сценария. «Оптимистическая трагедия», начавшаяся в России осенью 1917-го, претерпев за 74 года большевистского правления значительную метаморфозу, вернулась к нам в переписанном виде, где каждый персонаж по-прежнему играл свою роль, но уже с обратным знаком.

В своем выступлении в Верховном Совете РСФСР 24 августа Президент СССР и Генеральный секретарь ЦК КПСС Горбачев согласился с запретом своей партии, сложил полномочия Генсека и призвал ЦК к самороспуску. Если бы Горбачев, остававшийся Верховным главнокомандующим страны, вооруженный результатами Всесоюзного референдума, проявил решительность, не отступил, не сложил оружия, все было бы сейчас по-другому. «Есть люди, которые, попав в неопределенное положение, — писал Виктор Гюго, — склонны колебаться между двумя решениями, рискуя быть раздавленными судьбой, внезапно закрывающей для них все выходы. Слишком осторожные, при всех их кошачьих свойствах и благодаря им, иногда подвергаются большей опасности, чем смельчаки». Проявленная Михаилом Сергеевичем трусость была схожа с трусостью Николая И. Но если последний русский царь действовал так из-за боязни за свою семью и больного ребенка, то чем можно оправдать поведение Горбачева?

«Ну, ладно, — задавал я себе нескончаемые вопросы, — струсил Генеральный секретарь. Но почему Верховный Совет не взял на себя правящие функции? Неужели все оказалось настолько гнилым и нежизнеспособным? И почему бездействовали почти шестнадцать миллионов коммунистов, считая тех, которые приехали в столицу на танках? Среди них почему-то не оказалось ни Павла Власова, ни Павки Корчагина…»

Обращаясь в Доме правительства к стоявшему рядом исполнявшему обязанности Председателя Совета Министров РСФСР Олегу Ивановичу Лобову, я спросил:

— Так что мы, бывшие члены КПСС, будем делать? Я, например, коммунист с тридцатилетним стажем…

После короткой паузы я поправился:

— Нет, всё-таки я — не коммунист, а только член партии. Выступая за частную собственность, правда, в разумных пределах, фактически стою на социал-демократической платформе. Наверное, все мы уже давно социал-демократы. Так что мы будем делать?

— Поживем — увидим! А пока будем хранить партийные билеты, как реликвию, — кратко ответил Лобов.

Наше сознание порой воспринимает ход времени странно и противоречиво. Известно, что лишенные ярких событий дни пролетают совершенно незаметно. Но когда время пестрит происшествиями, то кажется, что всё длится очень долго. Я думаю, что в ходе этого «великого перелома» мы как бы заново прожили свои жизни. Это еще не была ностальгия, которая рассматривает прошлое как предлог, чтобы отказать настоящему в понимании, а болезненное, неудобное, почти царапающее осознание неприглядности происходящего.

В сентябре 1991 года вышел Указ Президента РСФСР Б. Н. Ельцина, в соответствии с которым я во второй раз был назначен министром топлива и энергетики РСФСР. Все свои силы я сосредоточил на сохранении управляемости отраслями топливно-энергетического комплекса России. 11 октября на базе российских угольных предприятий и аппарата Министерства угольной промышленности СССР в Москве была создана Российская государственная корпорация угольной промышленности. Руководителем корпорации был избран Валерий Евгеньевич Зайденварг, работавший в Минуглепроме СССР начальником Главного научно-технического управления. Зайденварг принял дела от министра угольной промышленности СССР Михаила Ивановича Щадова. Руководство корпорации разместилось на площадях и в кабинетах бывшего Минуглепрома, где раньше работали аппарат и министр.

Сложнее проходило формирование руководства корпорации Роснефтегаз. Я хотел назначить на должность ее руководителя Вагита Юсуфовича Алекперова. Я уже тогда увидел в нем перспективного организатора хозяйственно-экономической деятельности «высшей пробы». В 1990–1991 годах он был заместителем, затем — первым заместителем министра нефтяной и газовой промышленности СССР, являлся вицепрезидентом Международного нефтяного консорциума, заместителем председателя Союза экспортеров нефти России.

Вагит Юсуфович дал согласие возглавить корпорацию. Мы были уверены, что так оно и будет, но просчитались. Председатель корпорации избирался руководителями предприятий, входивших в ее состав. Одно предприятие, как юридическое лицо, имело один голос. При подготовке собрания мы не учли, что трубопроводный транспорт на момент собрания был представлен не одним юридическим лицом, а двенадцатью. Трубопроводчики большинством голосов проголосовали за бывшего министра нефтяной промышленности СССР Льва Дмитриевича Чурилова. Я лично переживал эту неудачу, но Вагит был спокоен и даже успокаивал меня, заявив, что у него есть не менее интересные планы, которые ему хотелось бы реализовать. Этот талантливый, умный, высокообразованный профессионал сумел одним из первых создать известную на весь мир нефтяную фирму «Лукойл», которая успешно развивается и завоевывает достойные позиции на нефтяном рынке.

Формирование корпорации Роснефтегазстрой и избрание ее руководства прошло спокойно и организованно. В декабре 1991 года председателем правления и одновременно председателем совета директоров РАО Роснефтегазстрой, образованного на базе концерна Нефтегазстрой, был избран Геннадий Иосифович Шмаль. Геннадий Иосифович был заместителем министра, а с 1984 года — первым заместителем министра строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности СССР. После упразднения министерства в 1990 году являлся председателем правления государственного концерна Нефтегазстрой.

Более напряженно происходил перевод управления в родном для меня Министерстве энергетики и электрификации СССР. Наши энергостроители и монтажники, обуреваемые чувствами сепаратизма, потребовали создания самостоятельной энергостроительной корпорации. Демократия есть демократия. Я дал свое согласие. Российская корпорация по энергетическому строительству и строительной индустрии Росэнергострой была создана постановлением Совета Министров РСФСР № 590 от 6 ноября 1991 года. Президентом корпорации стал Семен Яковлевич Лащенов. Это была достойная кандидатура.

А вот с избранием президента Российской корпорации по эксплуатации электростанций и сетей Росэнерго возникли некоторые сложности. Ее создание и избрание руководителя проходило в обстановке накаленных страстей. Ю. К. Семенова в очередной раз подвела его самонадеянность. Для него, министра энергетики и электрификации СССР, стало ударом известие о том, что выбрали не его, а Олега Викторовича Бритвина. Он был очень удивлен, что выбрали не его. Поднявшись на трибуну, Юрий Кузьмич в сердцах начал отчитывать всех находившихся в зале:

— Как вы посмели отвергнуть меня, министра, специалиста с таким большим опытом и знаниями!?

Но, как говорится, — увы, увы…

Необходимость сосредоточения реального управления всеми отраслями ТЭК в руках Министерства топлива и энергетики России потребовала срочного его структурного изменения, увеличения численности и повышения качества специалистов. Формирование аппарата Минтопэнерго РФ велось с учетом рыночного опыта работы иностранных энергетических фирм. Одной из первых рыночных структур ТЭК стала Российская топливно-энергетическая биржа, которую возглавил мой помощник Юрий Анатольевич Суздальцев. Именно на этой бирже были проведены первые торги по продаже угля, мазута, металла и других энергоносителей.