Да будет свет...

Глава 19 Самоутверждение

Добившись строительства ГРЭС на территории Ставропольского края, Кустов предвидел трудности, которые объективно возникают перед подобными масштабными стройками, особенно при строительстве первого блока. У него на этот счет был огромный личный опыт. На Невинномысской ГРЭС мы с ним осваивали 150-мегаваттные блоки, ввели 100-мегаваттную противодавленческую турбину, а также первую в мире парогазовую установку ПГУ–200 с высоконапорным парогенератором (ВПГ), ставшую новым шагом в развитии теплоэнергетики. Но, к сожалению, такого рода проектам, если они хоть как-то не были связаны с военно-промышленным комплексом, в то время почти не уделялось никакого внимания.

В 1973 году в Кисловодском санатории «Красные камни» находился на отдыхе Председатель Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин. Накануне Международного женского дня он решил посетить в городе Невинномысске трудовые коллективы местного химического комбината и ГРЭС. Однако незадолго до его визита прошел сильный дождь, превративший территорию между цехами химкомбината в грязное месиво. Хотя через лужи проложили дощатый настил, А. Н. Косыгин отказался от дальнейшего осмотра химкомбината и приехал на Невинномысскую ГРЭС.

Наши женщины встретили его букетами цветов, которые он тут же возвращал обратно со словами поздравления с наступающим праздником. Косыгин обошел всю электростанцию. Когда он подошел к ПГУ–200, я начал рассказывать ему о преимуществах и экономической эффективности установки, ее технологических особенностях, в первую очередь о малой металлоемкости блока. ПГУ–200 — это высоконапорный малогабаритный парогенератор, уходящие газы которого, нагретые до температуры 770 °C, подаются на 50-мегаваттную газовую турбину, а пар из ВПГ сбрасывается в паровую турбину мощностью 165 МВт под давлением 155 атмосфер. Применение этого типа парогазовых установок весьма перспективно в совокупности с высоконапорными парогенераторами, работающими на твердом топливе.

Среди некоторых мужчин бытует версия, что красивая женщина редко бывает верной, а если она верная — то, как правило, некрасивая. Не буду оспаривать правомочность этого обобщения, но если применить такой посыл к парогазовой установке, то в ней, наоборот, красота внешних форм совпадает с величиной коэффициента полезного действия.

Косыгин внимательно меня выслушал. Набравшись смелости, я спросил его:

— Алексей Николаевич, вам понравилась установка?

Он ответил вопросом на вопрос:

— А вам-то самому она нравится?

— Да, нравится! — отчеканил я, не задумываясь.

— А вот мне — нет! — неожиданно ответил он, уже не слыша посланный ему вдогонку вопрос «почему?».

До этого я не был официально знаком с Алексеем Николаевичем, но в моей жизни уже была одна нечаянная встреча с советским премьером. Летом 1965 года я отдыхал в санатории «Пикет» г. Кисловодска. Прогуливаясь по терренкуру кисловодского парка, я взобрался на смотровую площадку «Серые камни», откуда открывались прекрасные виды Эльбруса. Засмотревшись на горные красоты, я не заметил, как вслед за мной поднялись два человека. Один из них начал фотографировать окружающую панораму. Я обратил внимание, что внизу стояли два автомобиля, а рядом с ними — какие-то люди. Приглядевшись к своим неожиданным соседям, я узнал в одном из них Косыгина. Алексей Николаевич посмотрел на меня и как-то очень обыденно предложил:

— Давайте я вас сфотографирую.

Я еще не успел ничего ответить, как из щели его поляроида медленно выползла фотография, которую он мне и вручил. Я поблагодарил, и Алексей Николаевич вместе со своими провожатыми начал спускаться на тропу терренкура. В тот момент я не понимал всей важности этой совершенно случайной встречи со вторым лицом во властной иерархии нашей страны…

И вот обстоятельства вновь свели нас на Невинномысской ГРЭС. Служба охраны Председателя Совета Министров СССР все время подгоняла организаторов приема, показывая на время. Когда Косыгин уехал, нам сообщили, что он будет проводить совещание в зале заседаний химкомбината. Мы с директором ГРЭС Иваном Степановичем Лазаренко прибыли туда в числе первых. На сцене для свиты премьера было расставлено около полусотни стульев. За Косыгиным гуськом ходили высокопоставленные работники краевого звена во главе с первым секретарем крайкома партии Михаилом Сергеевичем Горбачевым и председателем исполкома Совета депутатов трудящихся Иваном Тихоновичем Тарановым.

Иван Степанович Лазаренко предложил сесть в первом ряду, а я настоял на третьем, подтвердив свой выбор жизненным принципом: «В первый ряд не садись, а коли сел — не высовывайся». Как оказалось, мы сделали правильно. Когда Косыгин вошел в зал, он не стал подниматься на сцену, а остановился у маленького столика перед первым рядом, за которым должна была сидеть стенографистка.

— Я думаю, — сказал Алексей Николаевич, — нет необходимости рассаживать какой-то официальный президиум. Возражений не будет? Товарищ Леонид Ильич Брежнев поручил мне провести совещание. Мне нужно двадцать минут на информацию о внутреннем положении в стране и столько же — для информации о внешнеполитической деятельности правительства. Я сяду за этот столик.

Всем, кто устроился на первых двух рядах, пришлось встать и уйти назад, уступив свои места партийным боссам и членам исполкома края. Передав от «товарища Леонида Ильича Брежнева» поздравления с праздником, Алексей Николаевич похвалил энергетиков за Невинномысскую ГРЭС. Сдержанно высказался он и по ПГУ.

Первая в мире парогазовая установка ПГУ с высоконапорным парогенератором ВПГ мощностью 200 МВт была построена и пущена в эксплуатацию на Невинномысской ГРЭС в октябре 1972 года. Но как только установка была введена в эксплуатацию, интерес к ней почему-то пропал, финансовые средства на ее доводку и усовершенствование не выделялись. Поскольку ВПГ относится к сосудам, работающим под высоким давлением, все работы по нему надо было согласовывать с Госкотлонадзором. Наши обращения туда с целью согласования разреза парогенератора с монтажными работами по установке дополнительных пучков труб были безрезультатны. Видимо, это никому не было нужно. Более того, высоконапорный парогенератор не выдерживал температуру пара при промперегреве, и его необходимо было реконструировать.

Я посоветовался с заместителем главного инженера по теплотехнической части Ставропольэнерго Николаем Федоровичем Горевым и, взяв на себя всю полноту ответственности, разрешил проводить работы по реконструкции. В результате произведенных доработок установка вышла на мощность 180 МВт и держит эту нагрузку до сих пор. Некоторое время спустя на Молдавской ГЭС мы использовали низконапорные парогазовые установки, в которых газовая турбина сама сжигает газ и сбрасывает уходящие газы в котел-утилизатор, создавая экономичный бинарный цикл.

ПГУ–200, пущенная в эксплуатацию на Невинномысской ГРЭС, была разработана, сконструирована и создана совместными усилиями Всесоюзного научно-исследовательского и проектного института промышленной энергетики (ВНИПИэнергопром), во главе которого более 15 лет стоял Вадим Семенович Варварский, и Центрального научно-исследовательского и проектно-конструкторского котлотурбинного института (НПО ЦКТИ) им. И. И. Ползунова Министерства энергетического машиностроения СССР. ВНИПИэнергопром разработал также ряд проектов аналогичной парогазовой установки для Азэнерго и Тюменской ТЭЦ–1, но уже с новой газовой турбиной ГТ–45 Харьковского турбинного завода, головной образец которой был освоен на Якутской ГРЭС.

На что лично я обратил внимание, присутствуя на встрече с А. Н. Косыгиным? На четкое выполнение объявленного им регламента. Он точно уложился в объявленные им двадцать минут при информации по внутренней и в двадцать минут — по внешней политике партии и правительства. В его выступлении явственно звучала позиция сильного государственного деятеля, хорошо знающего народное хозяйство страны. Чувствовалось, что перед нами стоит, с одной стороны, требовательный и уверенный руководитель, а с другой — человек нелегкой жизненной судьбы.

Впоследствии, когда я уже работал в Минэнерго СССР, мне неоднократно приходилось встречаться с Алексеем Николаевичем. Запомнилась последняя такая встреча, случившаяся за месяц до его кончины. Петр Степанович взял меня с собой, когда поехал навестить Косыгина, проживавшего на даче в Архангельском. Премьер поблагодарил Непорожнего за внимание и подарил ему книгу о совместном периоде их работы в Ленинграде. К сожалению, многие великие деятели, проходившие так близко от нас, уходят навсегда, так до конца и не распознанные своими современниками.

Можно логикой, мыслью, волей, всем существом желать что-то, но только случай собирает все в фокус. Как только меня назначили первым заместителем управляющего — главным инженером Ставропольэнерго, Александр Петрович Кустов поднял вопрос об освобождении меня от обязанностей секретаря парткома. Почему это стало его навязчивой идеей, мне сказать трудно, но ради ее осуществления он проявил недюжинные способности. Если говорить образно, клал горчицу не на край, а на дно своей тарелки, черпая ее большой суповой ложкой. Однако горком партии, посоветовавшись с крайкомом, решил оставить меня на секретарстве, предоставив мне таким образом и партийную, и административную власть. Там понимали, что представляет собой Александр Петрович как руководитель, и этим создавали ему в моем лице своеобразную систему сдержек и противовесов.

Чтобы отмести всякие попытки Кустова сделать из меня карманного секретаря, я откровенно сказал управляющему:

— Я согласен проводить любую линию, но прошу вас: никогда не пытайтесь унизить меня как секретаря. Если вы хоть раз это допустите, то наши пути разойдутся, и я буду поступать так, как мне будет диктовать моя совесть и объективные обстоятельства. И неужели вы, Александр Петрович, до сих пор не знаете, что опираться можно только на то, что оказывает сопротивление? А лучшей опорой для человека всегда является другой человек.

Обстановка в партийной организации сложилась тогда тяжелейшая. Партийный коллектив вновь раскололся на две группировки. Кустов использовал свои старые методы. Он привез с собой из Калининграда неплохого специалиста, Бориса Семеновича Шароевского, ранее работавшего начальником производственно-технического отдела на Калининградской ТЭЦ–2, 100-мегаваттной среднего давления станции, построенной еще немцами. Шароевский стал у нас начальником производственно-технического отдела — заместителем главного инженера Ставропольэнерго по теплотехнической части.

Борис Семенович был покладистым человеком, всегда поддерживал Кустова, но не смог выдержать методов его работы. На одном из совещаний, реагируя на какое-то жесткое требование Александра Петровича, он резко ответил:

— Знаете, сколько ни заставляй петуха нести яйца, у него это никогда не получится!

Истинно благородный человек оценивает людей не по их речам. А когда какие-то речи ему не нравятся, причину этого он ищет не в личных качествах говорящего. Протеже Александра Петровича не почувствовал надвигавшейся беды. Такого тона было достаточно для того, чтобы началась атака.

Кустов моментально нашел компромат на Шароевского, к тому времени уже работавшего начальником службы теплотехнических измерений. Оказывается, его подчиненные «использовали измерительные приборы службы в котельной парка культуры и отдыха имени С. М. Кирова». Этот факт был вывернут наизнанку, и дело было передано в партийную организацию. Борис Семенович получил строгий выговор с занесением в учетную карточку и был понижен в должности до рядового инженера-теплотехника.

Прошел год. Шароевский написал заявление в парторганизацию, где я уже был секретарем, с просьбой о снятии партийного выговора. Александр Петрович, трясясь от негодования, не рекомендовал снимать, считая, что Шароевский потом потребует восстановить его в прежней должности. Я провел с Борисом Семеновичем беседу:

— Давай договоримся так. Сейчас будет собрание, на котором мы снимем тебе выговор. Но ты после этого не пиши заявление с просьбой о своем восстановлении в должности.

Шароевский согласился с этим условием. Накануне собрания состоялось партийное бюро, на котором было принято решение рекомендовать партийному собранию снять выговор с коммуниста Б. С. Шароевского. Собрание гудело. Я выдвинул предложение о снятии выговора с Бориса Семеновича. Все проголосовали — «за». Проблема была решена, как говорится, в одночасье. Но на другой день Шароевский написал Кустову заявление с требованием восстановить его в должности. Александр Петрович вызвал меня. Он выглядел, словно тигр перед прыжком:

— Вы видите, что он творит?

Я вновь пригласил Шароевского:

— Борис Семенович, вы ведете себя неправильно. На парткоме вы обещали не настаивать на восстановлении в должности. Ведь вы создаете неприятную, прямо-таки тупиковую ситуацию. Рекомендую отозвать свое первое заявление, объяснив это тем, что вы, когда его писали, были в шоковом состоянии после похорон своей жены.

— А что я буду потом делать?

Я посоветовал:

— Вам надо переходить на другую работу. У меня есть предложение: идите начальником теплотехнической службы Центральных электрических сетей — будете командовать Кисловодской ТЭЦ.

— Кустов меня не переведет!

— Вы пишите, — сказал я уверенно, — а остальное — моя проблема.

Я принес Александру Петровичу оба заявления Шароевского, и тем самым инцидент был полностью исчерпан.

Но в отношениях со мной Кустов продолжал практиковать свой «иезуитский» метод. В чем он выражался? Казалось бы, в довольно обыденных вещах. Придя домой, «неутомимый» управляющий ужинал и выходил на прогулку. Часов в девять вечера он заходил домой, садился в кресло, стоявшее в его небольшой прихожей рядом с телефонным столиком, и набирал мой домашний телефонный номер.

Первое время Тамара никак не могла понять, с кем это я каждый вечер веду горячую перепалку по телефону. Александр Петрович обычно начинал разговор тихим и спокойным голосом:

— Вы знаете, о вас плохо говорит заместитель управляющего по общим вопросам: вы с ним разберитесь. Вы знаете, Безугленко снова поднимает голову, не так что-то он себя ведет…

Темы каждый раз менялись, но ежевечерне он звонил и звонил, методично истязая и пытаясь столкнуть меня с какими-то людьми. Например, Александр Петрович мог заявить:

— Завтра вы будете участвовать в заседании по распределению квартир. Я прошу такой-то уборщице (или такой-то секретарше) — она о вас плохо говорит — квартиру не выделять.

Я пытался ему возразить:

— Вот вы ей сами об этом и скажите.

— Нет, — настаивал Кустов, — скажите вы. Я вам советую!

Двуличным я быть не мог, а посему старался поступать объективно: выделял работнице квартиру, а женщина, на которую Кустов возводил напраслину, меня потом благодарила. Так продолжалось более года.

Время текло, как песок сквозь пальцы. В конце 1972 года Александр Петрович Кустов решил уйти на пенсию, но представления на кого-либо для назначения на должность управляющего не писал. Мне все время звонили, спрашивали, не представляет ли он меня. Я всем отвечал односложно:

— Нет, меня он к должности не представляет.

По предложению Бориса Васильевича Автономова на должность управляющего Ставропольэнерго был представлен директор Невинномысской ГРЭС Александр Федорович Федосюк, теплотехник по образованию. Борис Васильевич и Александр Федорович были знакомы по совместной работе на Украине, их дружба основывалась не на профессиональных интересах, а на мотивах житейского характера. Александр Федорович всегда демонстративно называл Бориса Васильевича «отец родной». Федосюк был старше меня лет на восемь.

Когда Автономов поручил мне написать на Федосюка представление, я возмутился:

— Почему я должен писать? Пусть Александр Петрович пишет: это его прерогатива.

— Кустов сейчас не может, — уговаривал меня Борис Васильевич, — он отдыхает. Ты же сейчас остался за него. Напиши!

Но, как говорят, человек предполагает, а Бог располагает. В ноябре 1972 года на Невинномысской ГРЭС произошла авария. Там на остававшейся под напряжением линии 330–500 кВ проводили эксперимент по обмыву химического налета с изоляторов обычной водой. Создали соответствующую схему, но релейщики допустили ошибку: не вывели одну накладку устройства резервирования отказа выключателя (УРОВ). Произошло короткое замыкание, начались «качания». В результате вышел из строя трансформатор шестого блока 150 МВт, а также были повреждены проточные части турбины одиннадцатого блока 165 МВт. Последствия эксперимента были довольно неприятные. Я разбирался с причинами аварии: там всему виной были неграмотные действия персонала.

Автономов позвонил мне и настоятельно потребовал:

— Ты должен написать представление на Федосюка, каковы бы ни были результаты расследования!

— Но там же руководящим персоналом были допущены грубейшие нарушения! — упорствовал я.

Борис Васильевич тоже был непреклонен:

— Что вы мне перечите? Я вам не советую препираться со мной и как начальник главка требую: пишите на него представление!

Очень мне не хотелось забивать гол в свои ворота, но выше головы не прыгнешь. Я подписал представление и вручил его Федосюку.