Да будет свет...

Глава 28 Начальник Главвостокэнерго

Заступив на новую должность, я в первую очередь начал со знакомства с руководящим составом, исполнительным аппаратом и техническим персоналом подчиненных главку энергосистем, с установления деловых контактов с партийным руководством края, областей и республик, входивших в зону деятельности главка. С этого времени жизнь моя стала еще более динамичной: из самолета — в автомобиль, из автомобиля — в вертолет. Для всех подчинявшихся главку энергосистем я установил порядок ежедневных (с 7 до 8 утра) докладов о положении дел. Об аварийных ситуациях мне должны были докладывать немедленно, в любое время суток.

А докладывать было о чем. В зиму мы входили с большими проблемами. В течение последних восьми-десяти лет по вине Госплана СССР были сработаны запасы воды в водохранилище Братской ГЭС. Достиг низкой, ближе к естественной, отметки уровень воды в Байкале. Оскудели запасы топлива на тепловых электростанциях Сибири, поэтому недовыработку электроэнергии на гидроэлектростанциях перекрыть было нечем. Низкими были запасы воды в водохранилище Красноярской и строившейся Саяно-Шушенской ГЭС: на ней было введено лишь три гидроагрегата на пониженных напорах. Конечно, кто-то был виноват в этих упущениях. Но уже не было времени на поиск виновных, нужны были срочные меры, поскольку ситуация выглядела не совсем так, как ее представляли.

На каждом совещании, проходившем по инициативе ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Минэнерго СССР, где обсуждались вопросы подготовки энергосистем к зиме, начальник ОДУ Сибири Владимир Николаевич Ясников доходил до крика. Он пытался доказать, что в объединенной системе Сибири из-за дефицита мощности в самый неподходящий момент может произойти аварийная ситуация с тяжелыми последствиями для народного хозяйства. Но все, от кого зависело решение вопроса, не обращали на это внимания, надеясь, как всегда, на «авось».

Со всех сторон я слышал обвинительные возгласы: «Вы сработали водохранилище Братской ГЭС и воду Байкала! Как это можно — сработать такое уникальное озеро?» Я отвечал, что криками делу не поможешь. Естественный уровень воды в Байкале не может быть выше уровня воды в Ангаре. А проект Иркутской ГЭС был выполнен таким образом, что колебания уровня воды в Байкале происходят в пределах уровня дополнительных накоплений. Где взять дополнительную воду? «Со строительством в южной части Иркутска плотины Иркутской ГЭС, — просвещал я своих оппонентов, — пойма реки Ангары превратилась в водохранилище. Берега Ангары позволяют накопить воду до уровня Байкала и поднять уровень в озере сверх естественной нормы до полутора метров. То есть возникает возможность включения Байкала со своей дополнительно накопленной водой в процесс выработки электроэнергии на Иркутской ГЭС».

Но крикунам не терпелось совершить что-то грандиозное. Ведавший вопросами энергетики заместитель председателя Госплана СССР Аркадий Мартынович Лалаянц предлагал даже взорвать Шаман-камень, чтобы спустить воду из Байкала. Он не понимал, что Шаман-камень — это не какой-то незначительный выступ, а вытянутое на семь-девять километров скальное плато, которое взорвать просто невозможно. Об этом даже нельзя было думать. Это было бы кощунством и по отношению к самой природе, и по отношению к Байкалу. Пойти на такой шаг означало совершить преступление международного масштаба.

Я категорически выступал против такого решения. Но никто серьезно не занимался Байкалом — даже после серии общественно-экологических мероприятий, направленных на его защиту, даже после выхода соответствующего постановления ЦК КПСС. Все ограничивалось организационно-административными мерами, поиском «крайнего». Примерно через год состоялось заседание Политбюро ЦК, на котором «за несоблюдение экологических норм» был объявлен выговор начальнику Главного технического управления Минэнерго СССР Виталию Ивановичу Горину. Я в это время находился в отъезде.

Нужно было срочно что-то предпринимать. Во время обсуждения на одном из заседаний коллегии министерства вопроса о скорейшем восстановления гидроресурсов Сибири я заговорил о выделении энергосистем Сибири из параллельной работы в составе ЕЭС. Сама постановка вопроса для многих прозвучала, как взрыв атомной бомбы. «Как же так! — раздались удивленные голоса. — Ведь мы регулируем энергонагрузку в Центральной России за счет воды в Сибири!» Я сказал, что если мы этого не сделаем, то не сможем восстановить энергоресурсы Сибири. После долгих дебатов мне удалось с декабря 1982 года добиться перевода объединенной системы Главвостокэнерго на самостоятельный саморегулируемый режим. Этот шаг позволил в течение двух лет восстановить гидроресурсы и заполнить все водохранилища.

Мне и раньше не надо было доказывать, что электричество — это своего рода кровь, которая, циркулируя по Сибири, окончательно пробудит исполина к жизни, вольет в его мускулы молодость, энергию, мощь. Но, став начальником Главвостокэнерго, я понял, как трепетно следует распоряжаться сибирскими энергетическими богатствами. На примере многолетней, порой бездумной, эксплуатации природы Сибири поневоле начинаешь понимать истинную разницу между добром, как намерением, и злом, которое из этого намерения вытекает.

Дело в том, что в стране наблюдалось общее отставание по выполнению планов добычи угля и другого органического топлива. Для того чтобы свести баланс по стране в целом и по Минэнерго СССР в частности, Госплан СССР делал ставку на выявление виноватого в лице Главвостокэнерго, закрывая весь дисбаланс в топливе непродуманным увеличением выработки электроэнергии на сибирских гидроэлектростанциях. При этом совсем не принималось в расчет то обстоятельство, что главк наряду с другими ведомствами страны должен был отвлекать значительные силы и средства на участие в широкомасштабных работах, в том числе и связанных со строительством Канско-Ачинского топливноэнергетического комплекса (КАТЭК).

Планам по созданию КАТЭК придавалось поистине эпохальное значение. Проектирование энергетической части комплекса в 1964–1965 годах осуществило Томское отделение института Теплоэлектропроект. В 70-х годах XX века к проектным разработкам КАТЭК подключились другие институты страны. Полным ходом строительство комплекса развернулось в 1972 году — после того, как город Красноярск посетил Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев.

Как известно, в рамках этого огромного, не до конца продуманного, проекта предполагалось построить десять электростанций мощностью по 6400 МВт каждая. Топливной основой комплекса должны были стать залегавшие на поверхности бурые угли, которые можно добывать открытым, вскрышным, методом. Из-за способности к самовозгоранию бурые угли нельзя транспортировать на длинные расстояния. Но есть у них одно несомненное достоинство: низкое содержание серы (до 0,4%). Тогда подсчитали, что если добыча бурого угля будет составлять примерно по одному миллиарду тонн в год, то его запасов хватило бы на 660 лет. Правильно говорил один политический деятель: «Язык нам дан для того, чтобы скрывать свои мысли, а мысли — для того, чтобы оправдывать поступки». Так, первая очередь Березовской ГРЭС–1 возводилась почти 14 лет. Из всей запланированной программы пока введено два блока по 800 МВт. Пуск первого энергоблока состоялся 1 декабря 1987 года, второго — в апреле 1990-го.

Так что главной задачей, стоявшей перед Главвостокэнерго, было наращивание необходимых мощностей. 1981-й был самым тяжелым годом: все было направлено на подготовку к зиме на фоне острого топливного дефицита при сработанных запасах воды на станциях. Я регулярно доводил до руководства министерства информацию о поставках топлива для тепловых электростанций, заострял эту проблему на еженедельных совещаниях, направлял письма за подписью Непорожнего в адрес первого заместителя председателя Совета Министров СССР Ивана Васильевича Архипова, заместителя председателя Совета Министров СССР Вениамина Эммануиловича Дымшица и соответствующих должностных лиц Госплана СССР. Докладные записки о запасах топлива на тепловых электростанциях Сибири систематически поступали от меня в отдел ЦК КПСС. Я везде и всюду неутомимо проводил свою линию: «Дайте топливо!» Одним словом, бил тревогу, чтобы спасти энергетику в связи с нехваткой воды, которая была сработана раньше. Конечно же, находились люди, недовольные моей позицией. Громче всех шумел Лалаянц, а Ивановских из Госснаба все время возмущался: «Что он от нас еще требует? Что смогли, то и отдали». «Топлива!» — твердо отвечал я.

Коварство ситуации состояло в том, что при решении общесоюзной, может быть, даже глобальной, проблемы вышестоящее руководство выступало в привычных для себя ролях потусторонних наблюдателей и хотело получать правильные, но кем-то подготовленные решения. А когда им говорили: «Мы же с вами находимся в одной лодке!» — они тут же парировали: «У нас своя компания, у вас — своя». Банальный путь истины — сначала того, кто первый ее озвучил, распинают, потом к ней привыкают, а потом и вовсе говорят: «Нам все это давно уже известно». Никто не брал на себя ответственность за решение вопроса о топливе. Все совещания в Совмине СССР по этим вопросам закрывались формальными бюрократическими протоколами.

В начале 80-х годов высший чиновничий аппарат, скованный инерцией застоя, охватившего все области народного хозяйства, стал уже неуправляемым. Высшие эшелоны были заняты только собой, что наглядно продемонстрировал XXVI съезд КПСС. В звездопаде наград, что обрушился на «дорогого товарища Леонида Ильича Брежнева», не оказалось разве что ордена «Мать-героиня». Почетное оружие с золотым Гербом СССР, комсомольский билет № 1, Ленинская премия по литературе, километры телеграмм, в которых партийно-государственные мужи состязались в лести. Все говорило о том, что партия дряхлела вместе со своим генсеком. Страна катилась к перестройке…

Однако инерция жизни еще заставляла вертеться колеса огромного народнохозяйственного механизма. На моих глазах мощные темпы набирала энергетика Красноярского края. Здесь шло строительство Саяно-Шушенской ГЭС, разворачивались, хотя и с большим трудом, работы вокруг Канско-Ачинского топливно-энергетического комплекса, Красноярск обогревала еще только строившаяся Красноярская ТЭЦ–2, шли работы по закладке ТЭЦ–3. Однако введенная Красноярская ГЭС с установленной мощностью 6 млн. кВт не могла функционировать на полную нагрузку по причине незавершенности работ по обеспечению защиты прибрежных территорий Енисея от затопления в нижнем бьефе.

Энергетики возводили в крае новые города — Дивногорск, Черемушки, Солнечногорск, Шарыпово. В городе Минусинске ни на один день не прекращалось строительство собственной ТЭЦ: первый энергоблок был запущен в декабре 1997 года. На севере, в зоне вечной заполярной мерзлоты, шло освоение Усть-Хантайской ГЭС (440 МВт), предназначенной для электрообеспечения города Норильска и Норильского горно-металлургического комбината. Для энергоснабжения Игарки, Туруханска и всех прилегавших территорий строилась Курейская ГЭС. С освоением энергетического потенциала реки Ангары в Сибири началось ускоренное развитие алюминиевой, химической, целлюлозно-бумажной и других отраслей промышленности. Гигантскими шагами шло наращивание производительных сил на этой огромной территории.

Решением этих грандиозных задач занимался аппарат РЭУ Красноярскэнерго во главе с управляющим Владимиром Ивановичем Иванниковым, молодым, энергичным инженером-теплотехником, получившим большой опыт во время работы на Назаровской ГРЭС с блоками 150 и 500 МВт. Главным инженером — заместителем управляющего был профессионал своего дела Олег Александрович Кучерявый, инженер-электрик, эрудированный, но недостаточно требовательный к своим подчиненным руководитель.

С первого дня работы на должности руководителя Главвостокэнерго я ощутил всестороннюю поддержку со стороны первого секретаря Красноярского крайкома КПСС П. С. Федирко. Павел Стефанович — родом из Краснодарского края. Природа подарила этому человеку сильную хватку, расчетливый и трезвый ум. Павел Стефанович славился своей щедростью, готовностью прийти на помощь друзьям и даже случайным знакомым, если этого от него требовали интересы дела.

В памяти хорошо сохранилась история, связанная с Иванниковым. Весной 1982 года Владимир Иванович допустил одну серьезную бестактность: в нетрезвом виде появился в крайкоме партии. Ему сразу же предложили написать заявление об увольнении по собственному желанию, что он и сделал, причем почерк ясно говорил о его состоянии. В крайкоме мне сказали, что Владимир Иванович — хороший руководитель и специалист, поэтому его надо перевести на руководящую техническую должность. Своим приказом я освободил Иванникова от должности управляющего РЭУ и после долгой воспитательной беседы назначил заместителем главного инженера по теплотехнической части Красноярскэнерго.

Крайком партии к судьбе бывшего руководителя краевой энергосистемы отнесся по-человечески, но близкое окружение и так называемые «соратники» Владимира Ивановича, буквально несколько дней назад певшие ему в моем присутствии дифирамбы, резко от него отшатнулись. Еще раз, теперь на примере другого руководителя, я убедился, какова цена «искренности отношений» в подчиненном коллективе. Пока ты у власти, на тебя смотрят влюбленными глазами. Но не дай Бог оступиться, упасть. Я пришел к выводу: если тебя хвалит зависящий от тебя подчиненный — немедленно от него избавляйся. Хотя, к большому сожалению, сделать это не всегда удается.

Освобождая Иванникова от должности и поручая обязанности управляющего РЭУ главному инженеру Олегу Александровичу Кучерявому, который, кстати, первым отшатнулся от своего бывшего начальника, я превысил свои полномочия: должность управляющего одной из крупнейших энергосистем была номенклатурой отдела машиностроения ЦК КПСС. Мне пришлось давать устные объяснения. Некоторое время спустя, когда на должность управляющего я представлял Валентина Ивановича Брызгалова, заведующий сектором отдела машиностроения ЦК КПСС Владимир Михайлович Фролышев по-отцовски меня пожурил:

— Взвешивай свои решения, не рискуй. С ЦК КПСС, как и с огнем, играть нельзя. Иначе сгоришь, как мотылек.

Для меня это стало уроком. К моей большой радости, Иванников не подвел, оказавшись сильным, волевым человеком. Он защитил кандидатскую диссертацию, получил степень кандидата технических наук и преподавал по совместительству в Красноярском политехническом институте сначала в звании доцента, а потом профессора. Через несколько лет он снова занял должность управляющего Красноярскэнерго. Ведь Брызгалов тогда на эту должность идти не хотел. Под давлением крайкома партии он согласился поработать временно, не оставляя при этом мысли вернуться назад, на Саяно-Шушенскую ГЭС, что впоследствии и сделал.

В Красноярском крае действовали мощные энергостроительные организации. Среди них — трест Катэкэнергострой (г. Шарыпово), возглавляемый Владимиром Афанасьевичем Гурьевым и Красноярскгэсстрой под руководством Станислава Ивановича Садовского. Свой путь в энергетике Садовский отсчитывал с середины 50-х годов, когда принимал участие в строительстве Сталинградской ГЭС–1 и других гидротехнических сооружений. В 1975 году он был назначен начальником управления строительства крупнейшей в мире Саяно-Шушенской ГЭС. Эта уникальная станция была построена и вышла на проектную мощность 6400 МВт всего за десять лет во многом благодаря его организаторскому таланту и самоотверженной работе созданного им инженерно-технического коллектива. Работать с Садовским было интересно, а главное — результативно.

Главным инженером Красноярскгэсстроя был гидростроитель-энергетик высочайшего класса Кирилл Константинович Кузьмин, носивший звание «Снежный барс». В августе 1959 года заслуженный мастер спорта, один из сильнейших советских альпинистов Кузьмин проложил путь к высочайшей вершине СССР — пику Коммунизма по его южному контрфорсу. Участник Великой Отечественной войны, Кирилл Константинович был одним из соавторов проекта Асуанского гидроузла, а впоследствии — экспертом при ЮНЕСКО.

Близко познакомиться с Кириллом Константиновичем, этим интереснейшим человеком, инженером-профессионалом, ученым, организатором гидроэнергетического строительства мне помог случай, связанный с расследованием нестандартной аварийной ситуации на строившейся Саяно-Шушенской ГЭС. Кто-то из строителей принял ошибочное решение по сбросу части паводковой воды через верхние сбросные отверстия плотины в водобойный колодец. Вследствие этого был вырван и выброшен в русло реки весь бетон объемом более 25 тыс. куб. метров. Аналогичный случай происходил и на одной из гидроэлектростанций США, но мы не обладали материалами о принятых американцами мерах по предупреждению подобных аварий. Нам необходимо было расследовать причины разрушения водобойного колодца у основания арочной плотины станции и разработать перечень ремонтно-восстановительных мероприятий.

В группу расследования входили авторитетный среди гидроэнергетиков специалист, бессменный директор уникальной Саяно-Шушенской ГЭС, доктор технических наук Валентин Иванович Брызгалов, а также ведущий специалист Гидропроекта имени С. Я. Жука, член-корреспондент АН СССР Николай Александрович Малышев. Мы вели свой поиск на основе данных, полученных в результате многочисленных расчетов и научных экспериментов. Как оказалось, причиной аварии стала сила эжекции, создаваемая падающей водой. После выявления всех научных и технических аспектов проблемы мы разработали соответствующие рекомендации, и водобойный колодец был восстановлен.

Большое место в моей деятельности на посту начальника Главвостокэнерго занимала Красноярская ГЭС. С вводом ее в эксплуатацию Енисей был перекрыт плотиной. Нужно было обеспечить судоходство по реке всеми видами судов, в том числе класса «океан — река». Наши проектировщики совместно с конструкторами и гидростроителями разработали уникальную систему переправления судов через плотину с помощью судоподъемника. Это решение было реализовано на нашем отечественном оборудовании.

Что представляла собой эта система? Это — огромная ванна, передвигающаяся по рельсам, которые уходят в воду, в стороны нижнего и верхнего бьефов, вниз от разворотной площадки, расположенной на вершине плотины. Если корабль идет, к примеру, из Красноярска в Абакан, то ванна судоподъемника спускается по рельсам до полного погружения в нижний бьеф. Корабль входит в эту ванну и фиксируется, оставаясь на плаву. Ванна поднимается на разворотную площадку, находящуюся на левой стороне плотины, затем производится разворот судоподъемника и спуск его по рельсам в сторону верхнего бьефа. Там судоподъемник опускается в воду, а корабль остается на зеркале реки, уходя по маршруту.

Идея реализовывалась трудно. Самым сложным элементом, часто дававшим отказы, были масляные двигатели. Проблема судоподъемника была темой частых разборов в Красноярском крайкоме партии. Этой проблемой заинтересовался и КПК при ЦК КПСС. Для выяснения обстоятельств туда были приглашены главный инженер Главвостокгидроэнергостроя Владимир Леонидович Куперман, много сделавший для создания судоподъемника, и я, выступавший как начальник Главвостокэнерго заказчиком этого сооружения.

Рассмотрение вопроса, как всегда, прошло в унизительной, подавляющей человеческое достоинство форме, на фоне несправедливой критики в адрес Минэнерго СССР. Нам с Владимиром Леонидовичем «строго указали». От более серьезного наказания нас спасло то обстоятельство, что по проблеме судоподъемника не было постановления ЦК КПСС. К большому сожалению, судоподъемник сейчас простаивает из-за очень редкого судоходства.

В Иркутской области полным ходом велось освоение энергетической мощи Братской ГЭС. Первый раз я приехал сюда в должности главного инженера Госинспекции Минэнерго СССР. Братская ГЭС является третьей по величине гидроэлектростанцией в стране (после Саяно-Шушенской и Красноярской ГЭС) и одной из самых крупных в мире не только по выработке электроэнергии, но и по параметрам гидротехнических сооружений. Высота ее плотины — 126 метров, а общая длина бетонной и насыпной плотин более пяти километров. С 1974 по 1987 год руководил прославленной станцией Иван Федорович Устинов, много сил и энергии отдавший повышению надежности и экономичности своего детища. Свой путь в директорское кресло он начал с должности начальника электроцеха, куда прибыл в 1961 году с Куйбышевской ГЭС. В его биографии — Иркутская, Саяно-Шушенская и Асуанская ГЭС.

Братская электростанция — это энергосооружение с водохранилищем многолетнего регулирования. Одна из самых больших проблем, которую нужно было там решать ежечасно, — это борьба с «топляком», сплавной древесиной, сначала затонувшей, а затем всплывшей на поверхность. Такого топляка скопилось невероятно много в акватории водохранилища, а также по его берегам. Другая, вынужденная, проблема состояла в противодействии нерациональному использованию воды. На это приходилось идти зачастую по требованию Госплана СССР, настаивавшего то на дополнительной выработке электроэнергии, то, особенно в маловодные годы, на холостых сбросах с целью повышения уровня воды в низовьях Ангары в интересах судоходства.