Да будет свет...

Глава 38 Гельмут Коль

Так получилось, что во время работы в комиссиях стран-участниц СЭВ по энергетике мне много раз приходилось бывать в странах социалистического лагеря, но в ГДР — только единожды. Я хорошо был знаком с министром энергетики ГДР Мицингером и его заместителем Краузе. В рабочую группу секции тепловых и гидравленческих электростанций от ГДР входил начальник отдела по международным связям министерства энергетики Ахим Зауэр. Он принимал активное участие в работе секции, которую на очередной срок было поручено возглавлять мне. Любой обсуждавшийся вопрос по его инициативе либо отправлялся на доработку, как не соответствовавший интересам ГДР, либо принимался с массой лишних оговорок, совершенно ничего не дававших его стране. Видимо, противодействовать всему было его призванием. Но надо же было знать и меру! Ведь энергия — это только половина гения; другая его половина — узда. Во время одного из заседаний секции, проходившей на Ставропольской ГРЭС, я в шутливой форме высказал Ахиму все, что о нем думаю.

— Ну и зануда же вы, товарищ Зауэр! — влепил я тогда своему гостю. — Столько выпили моей крови — со счета собьешься. Я говорю вам со всей откровенностью, как только может говорить член КПСС члену СДПГ: просите у Бога прощения, иначе он вас накажет.

Ахим принимал мою шутку, смеялся от всей души и извинялся, заявляя при этом, что по-другому поступать все равно не может.

Когда произошло объединение Германии, фирма «Siemens AG» попросила меня приехать в Западный Берлин и среди нескольких подобранных кандидатов определить того, кто мог бы занять пост руководителя московского представительства департамента KWU («Производство электроэнергии») фирмы «Siemens AG». На приеме, организованном в одном из ресторанов, собрался весь цвет фирмы «Siemens AG», в том числе Бём, Шрёдер, Петер Шведманн и другие руководители. Бём сообщил, что скоро должен подойти один из кандидатов.

Каково же было мое удивление, когда им оказался Ахим Зауэр! Я вышел к нему навстречу и обнял своего старого соратника. Было заметно, что Ахим чувствовал себя не в своей тарелке, сильно волновался: от его прежней бравады не осталось ни следа. Скорее всего, его не предупредили, кто будет принимать участие в «смотринах». Да и меня он, видно, не ожидал встретить. Он понимал, что должен будет преодолеть большой барьер, реально выстроенный властями новой Германии для всех, кто все это время жил и работал в ГДР.

Я сразу же заявил, что фирма «Siemens AG» нашла достойного кандидата для московского представительства.

— Господин Зауэр — грамотный, дисциплинированный и исполнительный до мелочей специалист, — объявил я во всеуслышание. — Все эти его положительные качества я прочувствовал на себе в процессе наших предыдущих контактов.

Итак, доктор технических наук Ахим Зауэр стал заместителем генерального директора департамента по производству электроэнергии (KWU) фирмы «Siemens AG» — руководителем представительства в Москве. Он много сделал для налаживания и развития экономических и научно-технических связей своей фирмы с энергетическими предприятиями России. Мы с ним до сих пор поддерживаем добрые, товарищеские отношения. Супруга его работает учителем в московской школе, и недавно Ахим стал дедом.

Не менее активно, чем фирма «Siemens AG», искала пути расширения сотрудничества с энергетиками Советского Союза и фирма «АВВ». Группа компаний «АВВ» была образована в 1987–1988 годах в результате слияния двух национальных компаний среднего размера: шведской «ASEA» и швейцарской «Brown Boveri». К концу 1989 года в нее влилось еще около 40 компаний по всему миру, в том числе североамериканская сеть передачи и распределения энергии «Westinghouse Electric Corporation». Крупнейшим приобретением 1998 года стала компания «Elsag Bailey Process Automation», сделавшим «АВВ» одним из мировых лидеров в области промышленной и энергетической автоматизации.

Фирма «АВВ» взяла курс на внедрение в России своих газовых турбин (мощностью 60 и 100 МВт), систем автоматизации и автоматического управления, в том числе и на производстве, а также на поставку нам современного подстанционного оборудования и приборов учета энергии. В ходе длительных взаимных поисков специалисты «АВВ» разработали проекты с использованием на наших энергетических объектах своих газовых турбин мощностью 17, 25, 50 и 80 МВт, в том числе GT–8C мощностью 50 МВт на Ново-Горьковской ТЭЦ и GT–10 мощностью 25 МВт на Тюменской ТЭЦ–2 и на Сочинской ТЭЦ. Фирме удалось ввести в эксплуатацию на Южной ТЭЦ (Ленэнерго) газовую турбину GT–8C мощностью 50 МВт.

«АВВ» приняла наши условия об изготовлении необходимого для данного проекта оборудования на заводах СССР. С этой целью на территории России был создан ряд совместных предприятий: «АВВ» — Невский машиностроительный завод (газовые турбины GT–8C, GT–35, GT–10), «АВВ» — Москабель, «АВВ» — «Реле Чебоксары» и «АВВ» — Мосэнергощит. Президент «АВВ» Банервек держал под личным контролем состояние и развитие всех контактов в области экономического и научно-технического сотрудничества между нашими странами. В тесном взаимодействии с нами работал глава ассоциации энергетиков Германии, руководитель европейского отделения «АВВ» и член ее правления доктор фон Кёрбе.

Фирма «АВВ» — постоянный участник всех мероприятий, проводимых по линии CIGRE. Во время проведения международных ассамблей CIGRE (раз в два года) в Париже она брала на себя инициативу проведения приема для делегаций-участников ассамблеи с ужином на экскурсионном речном пароходе, курсирующим по Сене. Руководители и некоторые члены нашей делегации удостаивались чести сидеть за столом вместе с доктором фон Кёрбе.

Руководителем заводского комплекса по производству газовых турбин и другого энергетического оборудования в ФРГ был доктор Хуберт Лиенхард. В один из моих приездов в старинный, известный с 1-го века до нашей эры город Кёльн, он прислал за мной машину с приглашением поучаствовать в открытии нового мощного научного центра «АВВ» в городе Хальденберге. Организатором торжества от фирмы был фон Кёрбе, сообщивший мне, что на открытии будет присутствовать Гельмут Коль. Приготовления к встрече высокопоставленного лица говорили сами за себя: все вокруг было оцеплено полицейскими, не допускавшими проезд транспорта в центр города. Когда сообщили о приезде канцлера ФРГ, фон Кёрбе пошел ему навстречу, взяв с собой и меня. Коль пожал нам руки, после чего фон Кёрбе представил меня главе немецкого правительства:

— Господин канцлер, неделю тому назад вы принимали у себя президента России господина Ельцина. Разрешите представить вам президента РАО «ЕЭС России», нашего партнера, хорошего друга Германии господина Дьякова!

Гельмут Коль, высокий мужчина с атлетической статью боксера-тяжеловеса, приветливо кивнул, вновь пожал мою руку и пригласил нас вместе с фон Кёрбе встретить его супругу, которая вот-вот должна была подъехать к месту церемонии открытия. Первая леди Германии, Ханнелоре Коль, вскоре подъехала, и мы направились в зал научных заседаний центра, где собралось много людей. Собравшиеся тепло приветствовали канцлера страны.

Доктор фон Кёрбе открыл торжественное заседание. В своем вступительном слове он сообщил о присутствии на открытии центра «президента РАО «ЕЭС России» господина Дьякова», положительно охарактеризовал состояние германо-российского научно-технического сотрудничества, в двух словах рассказал о результатах моей научной деятельности и состоянии наших с ним отношений. Затем выступил Гельмут Коль. Он также сказал несколько добрых слов о развитии сотрудничества между нашими странами в различных областях, назвал своим другом Бориса Николаевича Ельцина и подчеркнул острую необходимость наращивания делового взаимодействия в области науки. Канцлер перечислил имена российских ученых, которые активно работают вместе с немецкими учеными, не забыв при этом и мою фамилию.

После официальной части здесь же, в огромном зале научного центра, состоялся обед. Каждый стол был накрыт на восемь персон. За одним из центральных столов расположились Гельмут Коль, фон Кёрбе, бургомистр города Хальденберга, Лиенхард и я с переводчицей. Ханнелоре Коль устроилась за другим столом вместе с женщинами. Канцлер ФРГ вел себя просто, ничем не подчеркивая свое особое положение. Каждый выбирал понравившиеся закуски и горячие блюда по принципу «шведского стола». Кофе подавали официанты. Коль задал мне несколько вопросов, в том числе касающихся возможных направлений взаимовыгодного сотрудничества. Я как можно полнее старался удовлетворить его любопытство, более детально осветив состояние уже имеющихся контактов.

По окончании трапезы Коль пригласил меня с собой, чтобы вместе осмотреть стенды, лаборатории, аппаратуру научного центра. Во время осмотра я продолжал рассказывать канцлеру об аналогах энергетического оборудования, представленных в центре. Дольше всего мы задержались у стенда, где были выставлены образцы лопаток для газовых турбин. Затем Гельмут Коль перешел к следующему стенду, а я немного отстал. Он повернулся ко мне и сказал:

— Я обещаю вам свою личную поддержку во всех делах и в Германии, и в России. Обращайтесь по любым вопросам, для решения которых понадобится мое вмешательство.

От такого поворота событий я даже немного растерялся и поблагодарил канцлера за внимание к моей персоне. Окончив осмотр, Коль попрощался со всеми и направился к машине. Затем обернулся и, обращаясь ко мне, громко сказал:

— Господин Дьяков, все, что я вам сказал, — серьезно. При необходимости обращайтесь ко мне. Желаю успеха!

Минут через десять уехала и Ханнелоре Коль.

Кто-то сказал, что успех политика определяется тем, сколько и каких трудностей он сумел преодолеть. Одной из таких трудностей для Гельмута Коля была война, опалившая его в мальчишеском возрасте. Его отец участвовал и в 1-й, и во 2-й мировых войнах: был уволен из вермахта в 1944 году после тяжелого заболевания. Незадолго до окончания войны девятнадцатилетним юношей погиб родной брат Вальтер, и это стало потрясением для всей семьи. «Мы не участвовали непосредственно в войне, — говорил Гельмут Коль во время своего визита в Москву в июле 1990 года, — но мы помним войну, видели ее ужасы». Может быть, импульсы, исходящие из этой незаживающей в сердце немецкого канцлера раны и заставили его так доверительно обратиться ко мне, тоже безмерно пострадавшего от той войны?

Летом 2001 года уже экс-канцлеру Гельмуту Колю пришлось выдержать еще одно страшное испытание: 5 июля добровольно ушла из жизни его Ханнелоре. Супруги Коль прожили в браке 41 год…

Сотрудничество между Россией и Германией, находившееся в стадии непрерывного совершенствования и роста, нашло свое практическое воплощение в совместной работе по организации эксплуатации и перспективного развития энергосистем и электрических сетей между ЕЭС России и такими фирмами, как «Preussen Electra AG», «RVE», «VEBA AG» и др. В частности, немецкому энергетическому концерну «Preussen Electra AG» принадлежала идея создания электрического моста Восток — Запад по высоковольтной линии постоянного тока, которая могла быть проложена между Россией и Германией по территориям Белоруссии и Польши. Было даже создано пять рабочих групп по разработке этого проекта, согласно которому предусматривалась передача электрической мощности 6 млн. кВт из России в Германию и обратно. Однако реализация проекта затянулась, прежде всего, по политическим мотивам и из-за отсутствия схемы его финансирования.

В области технико-экономического сотрудничества СССР со странами Запада не последнее место занимала Франция. Первый раз я посетил Францию в 1985 году по плану обмена делегациями в рамках советско-французского экономического сотрудничества. Энергетика — одна из сильных сторон французской экономики. В 2002 году «Электриситэ де Франс» стала одной из крупнейших компаний в мире по производству электроэнергии.

Кто не мечтает хотя бы раз в жизни побывать во Франции — самой крупной западноевропейской стране, родоначальницы демократических идей? Революционная «Марсельеза», написанная Руже де Лилем в 1792 году и придававшая униженным и угнетенным всего мира новые силы, стала государственным гимном Франции. Отсюда в Россию пришло понятие «враг народа», узаконенное якобинским Конвентом 10 июня 1794 года. Отсюда на русскую землю привел свою отборную гвардию человек в треугольной шляпе и в белых лосинах, сумевший с ноября 1799 года превратиться из генерала в ничем не ограниченного повелителя французского народа. Здесь в 1871 году поднялась и через семьдесят два дня героически пала Парижская коммуна.

«Увидеть Париж и умереть» — так назывался художественный фильм, вышедший на экраны сразу после распада Советского Союза. Я ехал в столицу Франции совсем с другими, более конструктивными намерениями. Мне интересно было забраться на Эйфелеву башню, походить по историческому центру Парижа — острову Сите, где стоит собор Парижской богоматери (Notre-Dam de Paris). На левом берегу Сены сияет золоченый купол Дома инвалидов, где в мраморном саркофаге покоятся останки Наполеона Бонапарта. Мост через реку Сену носит имя российского императора Александра III. Я не мог пройти мимо особняка герцога де Эстре на улице Гренель — резиденции российского посла в Париже с 1854 года. В 1896 году в этом особняке останавливался император Николай II, приезжавший на торжественную закладку Моста Александра III. Много впечатлений получил я от прогулки на теплоходе по Сене. Посчастливилось мне побывать и в таких знаменитых театрах Парижа, как «Мулен Руж» и «Лидо».

Франция стала последним прибежищем для многих русских белоэмигрантов, воевавших за сохранение монархии, за единую и неделимую Россию. Три волны эмиграции, начиная с 1917 года, принесли сюда русскую культуру, знания, профессионализм. Среди белоэмигрантов были крупные ученые, инженеры, артисты, писатели, офицеры, генералы и адмиралы русской армии, представители казачества, Русской Православной церкви — богатейший фонд невостребованных на родине талантов! Имена многих из них, объявленных «врагами» советской власти, было даже запрещено упоминать на Родине.

Невзирая на запреты, я посетил русские православные церкви в Париже, познакомился со многими живущими там потомками русских белоэмигрантов. Моим главным интересом стали кладбища, где похоронены наши соотечественники. Одно из них расположено в местечке Сен-Женевьев-де-Буа, что в сорока километрах от Парижа. Наши неоднократные попытки с Миролюбовым, работавшим в то время заместителем начальника отдела международных организаций и проектов ГКНТ СССР, получить в советском посольстве разрешение на посещение этого кладбища, натыкались на противодействие. Вроде бы не отказывали — просто переносили сроки.

Когда руководство фирмы «EdF» предложило нам посетить научный испытательный центр сверхвысокого напряжения, мы тут же поинтересовались, а не в той ли стороне знаменитое русское кладбище. «Да, в той», — ответили нам. Мы попросили по возможности заехать туда. Сопровождавший нас представитель французской стороны пообещал похлопотать, чтобы получить разрешение в полиции (в то время при получении визы указывались города, разрешенные для посещения). После ознакомления с научным центром нам сообщили, что разрешение получено. На обратном пути мы заехали на знаменитое место упокоения великих русских.

Территория пантеона огорожена каменной стеной с двумя воротами, расположенными друг от друга на расстоянии полукилометра. Во двор кладбищенской церкви, построенной в 30-х годах XX века на денежные пожертвования белоэмигрантов, ведет маленькая калитка. Через левые ворота мы прошли в самую старую часть усыпальницы, где одна за другой ровной шеренгой стоят могилы генералов, писателей и поэтов, о которых мы ничего в СССР не знали.

Первой попалась мне на глаза могила князя Феликса Феликсовича Юсупова и его жены. Личностью этого знаменитого наследника русской княжеской фамилии я заинтересовался давно. Так совпало, что буквально за несколько дней до этой поездки во Францию мы с Тамарой были в Ленинграде, где посетили дворец на Мойке, принадлежавший до революции Юсупову. Спускались мы и в подвальное помещение, ставшее местом казни Григория Распутина, откуда его, смертельно раненного, вывезли на лед Невы, чтобы сбросить в прорубь. До отречения царя от престола тогда оставалось 74 дня.

Стоя под сводами театра, где в молодые годы пела супруга Юсупова, племянница последнего российского императора Ирина Александровна, мы размышляли о прихотливой нити судьбы, которая порой водит нас по лабиринтам жизни, как ей заблагорассудится. Директор музея, выполнявшая при нашем посещении функции гида, посетовала: «У нас богатый материал о Феликсе Юсупове, а вот о месте захоронения нет ничего». Тогда у меня и возникла идея привезти из Франции фотографию могилы Феликса Юсупова.

И вот мы стоим у этой могилы. Казалось, время на кладбище остановилось. Вокруг не было ни души, только один высокий пожилой мужчина в светской одежде стоял напротив церкви. Услышав наш разговор, незнакомец спросил на хорошем русском языке, каким изъяснялись, видимо, в начале XX века:

— Вы из России? Извините, из СССР?..

Получив утвердительный ответ, он поспешил нам представиться. Это был православный священник местной церкви, ему было 72 года, он родился в России и все это время жил с болью в душе за нашу страну.

— Я всю свою жизнь пропагандирую во Франции русский борщ и котлеты, — пошутил наш собеседник.

Он должен был куда-то ехать, кто-то его ждал, но ради русских гостей он пожертвовал своим временем и провел нас по кладбищу. Мы постояли у могил русского писателя Ивана Алексеевича Бунина и балерины Матильды Феликсовны Кшесинской. Бросилась в глаза идеальная ухоженность территории. На могилах «дроздовцев» мы прочитали слова-молитву: «Боже, прости и спаси Россию». Далее следовали могилы чернышевцев, офицеров подразделений контрразведки белой армии. За мемориалом белого движения — надгробия казаков-белоэмигрантов. В центре скорбного поля — большой черный круглый камень со встроенным наверху крестом, а на нем слова: «…и поглотила казака чужбина». Могилы кадетов выглядят так же чисто и невинно, как помыслы и мечты тех юношей, что сложили свои головы в бессмысленной братоубийственной бойне…

Участие в международных организациях позволяло Минэнерго СССР успешно расширять научно-технические и экономические контакты на уровне различных фирм, и часто эти контакты перерастали в двусторонние соглашения и контракты. А самое главное — эти контакты развеивали негативную информацию о нашей стране, о ее людях, особенно в тех уголках земного шара, с которыми у нас до перестройки по тем или иным причинам не было связей.

В 1990 году заседания исполнительного комитета и административного совета CIGRE проходили в Австралии — сначала в Сиднее, а затем в Брисбене. Перелет через экватор занял более тридцати восьми часов с посадками в Дакаре и Сингапуре. Австралийский континент для подавляющего большинства советских людей был, пожалуй, одной из самых малоизвестных частей земной суши. Его земля обильно полита кровью коренных австралийцев, которых англичане подвергли массовому истреблению в ходе колонизации, начавшейся в конце XVIII века. До середины XIX столетия Великобритания направляла сюда в ссылку нарушителей закона. Заселена Австралия преимущественно переселенцами из Великобритании, на стороне которой австралийцы воевали в ходе 1-й и 2-й мировых войн.

Национальная энергосистема Австралии объединяет пять штатов: Куинсланд, Новый Южный Уэльс, Территория Австралийской Столицы, Виктория, Южная Австралия. Установленная мощность генерирующих станций по всей Австралии составляет 37 206 МВт, из них 29 817 МВт приходится на ТЭС, а 7389 МВт — на ГЭС. В качестве первичного энергоносителя используются: уголь — 91%, гидроресурсы — 4%, газ — 3%, мазут — 1%.

Мы с Миролюбовым прилетели в Сидней рано утром. Этим же рейсом в столицу Австралии прибыла другая советская делегация из десяти человек во главе с первым заместителем министра энергетики и электрификации СССР по строительству В. И. Садовским. Она должна была принять участие в заседании исполкома Международной комиссии по большим плотинам (ICOLD). В состав этой делегации входили депутат Верховного Совета СССР, бывший заместитель министра энергетики и электрификации СССР Георгий Иванович Тихонов, начальник подотдела отдела энергетики Госплана СССР Л. Н. Торопов и другие.

Эта командировка запомнилась мне сразу несколькими казусами. Еще в Москве нас предупредили, что в Австралию нельзя ввозить продукты питания. Но сумма суточных была так мала, что тратить их на еду было просто кощунственно. Поэтому каждый запасался, чем только мог, теша себя одной мыслью — «проскочить» таможенный досмотр. У меня был дипломатический паспорт с дипломатической визой, поэтому мой багаж досмотру не подвергался. У В. И. Садовского, Г. И. Тихонова и Л. Н. Торопова тоже были дипломатические паспорта, но с обычной визой.

Первым к стойке таможенного контроля подошел Торопов. Он открыл свой чемодан, доверху наполненный консервами и другими съестными припасами. Служащая таможни все его банки — одну за другой — побросала в черный виниловый мешок. Очистив чемодан, она подняла голову и взглянула на стоявшего перед ней крупного руководителя из страны Советов. Видимо, в душе у нее шевельнулась жалость. Она улыбнулась, подвинула Торопову его пустой чемодан, а затем протянула ему мешок с продуктами. Садовский и Тихонов мгновенно сориентировались и во избежание унизительной процедуры передали свои чемоданы помощникам, которые прошли досмотр без всяких осложнений.

Мы добрались до гостиницы, которая стояла напротив знаменитого театра, построенного в форме парусного корабля, символа города Сиднея. Там нам было уготовано новое испытание. Мне, заместителю министра, уровень расходов на проживание в гостиницах не регламентировался, а вот Миролюбову, работнику ГКНТ СССР, для этих целей на сутки выделялось всего 80 австралийских долларов. За такую сумму номеров в гостинице не оказалось — все свыше ста. Что тут будешь делать? Пришлось мне брать коллегу в свой номер, что вызвало у обслуживающего персонала недоуменные улыбки. По западным понятиям, в одном гостиничном номере обычно селятся мужчины, имеющие вполне определенные наклонности. С «суточными» у нас тоже было не густо — по 24 доллара, что едва хватало на один самый дешевый завтрак «Континентал».

Вечером по приглашению министра энергетики и минеральных ресурсов Австралии мы присутствовали на концерте в том самом театре, выполненном в виде галеона, уплывающего в страну эльфов. По мнению специалистов, Сиднейский оперный театр — единственное здание XX века, которое можно поставить в один ряд с такими великими архитектурными символами, как Биг-Бен, Статуя Свободы, Эйфелева башня, Айя-София и Тадж-Махал.

Концерт, который мы прослушали, состоял из трех отделений. В первом отделении звучала музыка аборигенов Австралии, во втором — мировая классика, а в третьем наш слух порадовали мелодии вальсов обоих Иоганнов Штраусов (отца и сына). В ложе рядом с австралийским министром по одну сторону сидели мы с Миролюбовым, а по другую — президент CIGRE Уайт с супругой. У американки был неплохой слух, и она с удовольствием напевала мелодии вальсов вместе с хозяином принимающей стороны.

После концерта мы перешли в ресторан, где в нашу честь был дан ужин. Расселись по шесть человек. Мы оказались за одним столом с австралийским министром энергетики и минеральных ресурсов. Супруга президента CIGRE, находясь под впечатлением услышанного на концерте, продолжала напевать. Ко мне обратился министр Австралии:

— Профессор Дьяков, а у вас в России поют?

— Конечно! — засмеялся я. — Россия — музыкальная страна.

— Вы лично поете? — продолжал допытываться мой собеседник.

— Да.

— Чему отдаете предпочтение?

— Люблю лирические песни, — признался я.

— Вы можете сейчас что-нибудь нам исполнить?

— Пожалуйста, — сказал я и, немного подумав, затянул песню из кинофильма «Гибель резидента».

Под сводами ресторана зазвучали русские слова: «Я в весеннем лесу пил березовый сок…» Пропев один куплет, я замолк. Меня попросили спеть еще раз. В это время за моей спиной уже разместился оркестр ресторана. Собравшись с духом, я вновь запел. Оркестр, что называется «на ходу», подобрал мелодию, и я допел песню до конца уже под его аккомпанемент. Гости ресторана бурно аплодировали, благодарил меня за исполнение и австралийский министр. Так в далекой Австралии мне пришлось экспромтом пропагандировать русскую песенную культуру.