Да будет свет...

Глава 23 Государственная инспекция

Накануне моего назначения Госинспекция как будто застыла в своем развитии: здесь не было начальника более двух лет. Обязанности начальника и главного инженера — заместителя начальника Госинспекции исполнял Борис Николаевич Окунев, незадолго до моего назначения отправленный на пенсию по возрасту. Говорили, что он до самозабвения тянул вверенную ему лямку. По штату в центральном аппарате насчитывалось пятнадцать сотрудников, а в регионах — пятьдесят один инспектор без подчиненных и транспорта. Большей частью они были предоставлены самим себе, поскольку руководить их деятельностью из Москвы было непросто. Вполне естественно, что с таким количеством персонала было невозможно качественно контролировать работу эксплуатационных структур министерства. Да и руководители этих структур, маститые, тертые, известные энергетики страны, не терпели замечаний в свой адрес.

Коллективу Госинспекции меня представлял первый заместитель министра энергетики и электрификации СССР Егор Иванович Борисов. Признаюсь честно: встретили меня поначалу довольно настороженно. Чувствовалось, что уже задолго до моего приезда кто-то основательно «унавозил» почву слухами и домыслами. Видимо, большой коллектив без клеветника — это нонсенс. Не стала исключением и Госинспекция. По ее этажам и кабинетам вовсю гуляла байка о том, что в лице Дьякова приходит самовлюбленный и жесткий руководитель, работать с которым будет почти невозможно.

К распространению нелестных для меня характеристик, как я потом разобрался, были причастны некоторые мои сослуживцы. Среди них наиболее выделялся представитель Госинспекции по Ставропольскому краю Виктор Афанасьевич Филатов — непрошеный духовный организатор всей этой затеи. Этот человек немало повидал в своей жизни: во время Великой Отечественной войны попал в плен, находился в немецком концлагере, был исключен из партии. Кстати, при моей активной помощи он смог восстановиться в рядах КПСС. Да и в период его выдвижения на должность старшего инженера — инспектора Госинспекции по эксплуатации электростанций и сетей по Ставрополью я тоже не стоял в стороне.

Я так до сих пор и не знаю, зачем Филатову понадобилось распространять обо мне нелепости. Может быть, он проявлял не лучшие стороны своей натуры ради карьеры? Такое бывает довольно часто, и эта истина не тускнеет от повторения. Или ему, подобно актеру, чтобы почувствовать себя живым, нужна была толика вымысла о себе самом и окружающих? Насколько мне известно, воображение — это не пустота, не просто ложь, а игра ума, занятие для впечатлительных душой интеллектуалов.

Филатова к интеллектуалам можно было отнести с большой натяжкой. Но что это было его затеей, мне честно поведал Иван Николаевич Баранов, трудившийся у нас на должности заместителя начальника Госинспекции после ухода Окунева на пенсию. Иван Николаевич с детской непосредственностью удивлялся, насколько «профессионально» собрана негативная информация о моей персоне. «Вы, Анатолий Федорович, — говорил он, — в жизни совсем не похожи на тот персонаж, каким вас некоторые тут представили!»

Тем не менее я не беспокоил Виктора Афанасьевича никакими вопросами, и он еще долго работал на своей должности. Хотя, скажу честно, он принадлежал к тому типу функционеров, на которых открытым текстом написано, что они не годятся исполнять никакие мало-мальски серьезные обязанности. Филатов относился к тем героям, за которыми, словно тень, следовала только слава произносителя «дерзостных речей». Я сейчас даже не помню, какой он был наружности: по прошествии лет она увяла в моей памяти, как луговой цвет перед осенью. Производя впечатление растерянного, удрученного человека, он, скорее всего, был самым заурядным обывателем.

Перед Государственной инспекцией по эксплуатации электростанций и сетей Минэнерго СССР в тот период стояли очень серьезные задачи, связанные с обеспечением бесперебойной работы единственной в мире Единой энергетической системы Советского Союза. В единой сети на переменном токе высокого и сверхвысокого напряжения, протянувшейся от Берлина до Улан-Батора, параллельно работали тепловые, гидравлические и атомные электростанции общей мощностью свыше 360 млн. кВт. ЕЭС СССР была уникальной в мире формой организации энергетического хозяйства с централизованным оперативным управлением производства, передачей и распределением электроэнергии, материально-техническим обеспечением, строительством, финансированием и технической политикой.

Преимуществом Единой энергосистемы была и остается возможность перебрасывать крупные потоки электроэнергии, рационально загружать электростанции различного топлива в целях экономии, повышать надежность энергоснабжения при меньших объемах энергомощностей. Расположение энергосистемы СССР на территории семи часовых поясов предоставляло возможность использовать несовпадение во времени максимумов нагрузок потребления в различных регионах страны, что приносило ежегодную экономию до 15 млн. кВт электроэнергии и позволяло на эту мощность ограничивать расходы на строительство новых электростанций, их содержание и эксплуатацию.

Для решения стоящих перед Госинспекцией задач требовался высоко подготовленный персонал, прошедший надлежащую выучку и получивший хорошую практику на энергетических объектах. Инспектор, работавший в таком высоком органе, должен был обладать целым рядом качеств, среди которых, помимо профессионализма, можно назвать требовательность, целеустремленность, усидчивость, системность и порядочность. По моим последующим наблюдениям, обозленные люди в Госинспекции долго не удерживались. Но, к сожалению, не многие специалисты выражали желание заниматься такой работой.

Ученые заметили, что после землетрясения даже растения растут по-другому, по-новому, не так, как прежде. Уход человека с одного места работы и приход на другое по силе своего воздействия на психику можно сравнить с землетрясением. Мне кажется, что освоение новой должности — это не бег по спринтерской дорожке и не езда по гладкому шоссе. Это, зачастую, тяжкое путешествие пешком по сплошному бездорожью и узким тропам с многочисленными спусками и подъемами, запутанными ответвлениями и пересечениями, шаткими мостками и гатями.

Исполнение обязанностей начальника и главного инженера Госинспекции в буквальном смысле слова захлестнуло меня с головой. Моя нынешняя должность казалась мне такой же интересной и привлекательной, как и прежняя. Прежде всего я взялся за налаживание информационной системы. Это было очень важно — своевременно и без сбоев получать четкую и соответствующую обстановке информацию обо всех авариях и происшествиях. Задумался я и о реорганизации структуры самой Госинспекции. При каждом удобном случае я пытался доказать, что с таким количеством персонала Госинспекция не может выполнять свои функции в полном объеме.

Дело в том, что Государственная инспекция по эксплуатации электростанций и сетей была создана довольно давно в соответствии со специальным постановлением, подписанным еще И. В. Сталиным. В военное время в круг ее первостепенных задач входило осуществление постоянного контроля за работой всех региональных энергетических систем с целью поддержания в них единой частоты — 50 Гц. В постановлении черным по белому было записано, что должностные лица, не сумевшие обеспечить поддержание указанной частоты, подлежат суровому наказанию. В то время, когда я принял Госинспекцию, случаи отклонения частоты от стандартных величин становились все более частыми.

Как известно, в конце 1970-х годов советское руководство главный упор в развитии энергетической отрасли делало на атомную энергетику. Да и во всем мире АЭС рассматривались как панацея от всех проблем, полагая, видимо, что они станут главными поставщиками энергии для человечества в XXI веке. Но вскоре политика начала меняться, темпы строительства АЭС везде пошли на убыль, в том числе и в СССР. Внимание специалистов было переключено на создание крупных энергетических комплексов в регионах, богатых природными запасами органического топлива. Но для осуществления такого широкого фронта работ нужна была качественно новая по своему составу и структуре Государственная инспекция.

Эту поистине грандиозную задачу вскоре нам пришлось решать с новым начальником Госинспекции — Константином Сергеевичем Сторожуком. Это был грамотный, амбициозный, энергичный человек. Похожий на огниво, всегда готовое высечь искру из кремня, он умел правильно определять главные задачи. Однако был у него один существенный недостаток: любовь к администрированию.

Чтобы справиться с общим ворохом задач и досконально в них разобраться, я пытался разложить их на главные и второстепенные. Постепенно вырисовывалась общая картина, прояснялись детали, четче становились контуры вопросов, которые требовали срочного решения, а на горизонте возникали очертания проблем, над которыми можно было поразмышлять «на досуге». Но специального времени на долгие раздумья мне выделять никто не собирался: все надо было делать на ходу, в промежутках между выездами на объекты.

Однажды мне было поручено провести расследование крупнейшей аварии, произошедшей на Славянской ГРЭС имени 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции (Донецкая область Украинской ССР). Это была конденсационная, работавшая на угле, электростанция мощностью 2100 МВт. На станции было установлено пять турбоагрегатов по 100 МВт (введены в эксплуатацию в 1954–1957 гг.) и два энергоблока мощностью по 800 МВт (первый — двухвальный — пущен в 1967 году, второй — одновальный — в 1971 году). Нам доложили, что там, на первом в Советском Союзе одновальном 800-мегаваттном блоке станции, произошло нарушение проточной части турбины.

Сначала на ГРЭС работала собственная комиссия, потом друг за другом — комиссии Донбассэнерго и Минэнерго Украины. Все три, словно сговорившись, маскировали происшествие под густой вуалью, списывая причины возникновения аварии на заводской дефект: якобы на подшипниках были сделаны недостаточно объемные демпферные баки для масла. Однако машиностроители с таким выводом не соглашались. Дело дошло до ЦК КПСС.

Я находился в Туле, когда мне позвонил Петр Степанович Непорожний и попросил выехать на место для более детального расследования. В Донецке меня встретил и кратко ввел в обстановку главный инженер Донбассэнерго Виктор Сергеевич Жмурко. Из аэропорта мы сразу поехали на ГРЭС, где мне предложили взглянуть на заранее приготовленные документы. «Тебе осталось их только подписать: мы уже все детально расследовали», — услышал я уверенные слова.

— Пока сам не разберусь, — заявил я Виктору Сергеевичу, — ничего не только подписывать, но и смотреть не буду!

Надо сказать, что Донбасскую энергосистему возглавлял тогда Юрий Семенович Семенов, народный депутат Верховного Совета УССР, ранее работавший помощником первого секретаря Донецкого обкома партии. По некоторым признакам я понял, что руководство Минэнерго Украины, Донбассэнерго и, прежде всего, самой электростанции в лице ее директора Николая Николаевича Свешникова и главного инженера Геннадия Владимировича Ачиновича не собираются мне помогать в установлении истинных причин аварии. Никакой другой информации, кроме той, что они заранее написали в акте, от них невозможно было добиться.

С собой я привез человек пятнадцать инспекторов, каждый из которых по моему указанию сразу же занялся своим делом. Пытаясь добраться до истины, мы приступили к детальному обследованию станции, самого блока и блочного щита. Необходимо было залезть буквально в каждый уголок, чтобы не упустить всей цепи взаимосвязанных явлений.

Как стало известно, авария произошла в полной темноте при отсутствии аварийного освещения. Как это могло случиться? Узнать было непросто, потому что вся документация блочного щита куда-то исчезла, и мне не смогли предъявить даже оперативного журнала энергоблока. Заместитель главного инженера Донбассэнерго по электротехнической части представил лишь несколько объяснительных записок, собранных у обслуживающего персонала.

Тогда я направился на главный щит станции. Здесь оперативный журнал был на месте, но в нем была сделана только пометка об аварийной остановке. Просматривая журнал дефектов, я нашел на одной из страниц запись, из которой следовало, что в цепях постоянного тока появилась «земля». Для любой станции — это сигнал бедствия, и персонал должен незамедлительно определить его причины. Если вовремя этого не сделать, могут произойти всякие неприятности, в том числе и аварийное отключение. Но в журнале дефектов не было указано, в каком конкретном месте произошло короткое замыкание. Стало ясно, что точка «земли» не была выявлена вплоть до момента возникновения аварии.

Пытаясь разобраться в ворохе неизвестных причин, я составил детальную программу, в которой расписал, как, где и в какой последовательности осуществлять проверку.

Первое, что мне удалось обнаружить, это — разрыв в цепи аккумуляторной батареи, произошедший из-за давно перегоревшего временного шунта. Оперативный постоянный ток обеспечивался через установленное на станции выпрямительное зарядное устройство. Зная, что одновременно с переменным током исчез и ток постоянный, я решил, помимо основных, проверить системы резервных и аварийных маслонасосов станции. Но из-за отсутствия в цепи постоянного тока аварийные маслонасосы включиться не могли.

Продолжая расследование, я нашел в оперативном журнале электроцеха запись о том, что на блочный щит, на котором все время работала звуковая аварийная сигнализация, говорившая о наличии «земли» в цепях постоянного тока (что было зафиксировано в журнале дефектов), вызывали дежурного старшего электромонтера. Чтобы исключить «шум», образуемый звуковой и световой аварийной сигнализацией, электромонтер попросту изъял реле блока всей аварийной сигнализации, создав, таким образом, предпосылки для бесконтрольного протекания любой аварийной ситуации на блоке.

Чтобы найти вторую «точку», мне пришлось копаться целую неделю. А скрывалась она в реле, предназначенном для измерения давления масла, смазывающего подшипники турбины и генераторов. Это реле находилось на десятой отметке, на уровне пола, куда, как правило, стекает смешанная с угольной пылью вода. Там изоляция показывала «ноль». Это была вторая точка короткого замыкания в системе срабатывания защит, отключивших энергоблок.

Выяснив эти причины, я вернулся к демпферным бакам. Мне пришлось просмотреть множество чертежей и схем, почему-то проигнорированных членами предыдущих комиссий. И здесь был обнаружен целый ряд недостатков в работе оперативного персонала. Накладка системы определения уровня масла в демпферных баках находилась в нейтральном положении, то есть режим защиты на отключение не действовал. Не было и сигнала при снижении уровня масла в баках.

Обобщив все наблюдения, я пришел к выводу, что аварийная ситуация на станции произошла по вине руководящего персонала.

Чтобы убедиться в правильности своих умозаключений, я поручил одному из госинспекторов прослушать записи всех телефонных разговоров, которые велись накануне аварии на станции. Прослушивание восьмидорожечной ленты заняло у нас трое суток. Но большая часть магнитоносителя по чьему-то указанию была размагничена. Нас не оставляла надежда, что в каком-то месте запись случайно сохранилась. Так оно и оказалось. У кого-то не хватило терпения крутить — и небольшой участок пленки не был размагничен. А там мы услышали разговоры директора станции с управляющим Донбассэнерго и сотрудниками Минэнерго Украины о том, что нужно сделать, чтобы как-то сгладить неприятную ситуацию, а вину за аварию возложить на машиностроителей.

Найденное я приказал переписать на отдельную катушку. Когда управляющий Донбассэнерго, щеголяя депутатским значком, вновь приехал на Славянскую ГРЭС, я доложил ему о своих выводах, заправил пленку в магнитофон и вышел из кабинета. Через стену я слышал, как он ругался самыми последними словами на своих подчиненных: «Даже стереть полностью не могли!»

Некоторым горе-руководителям ложно понимаемый смысл чести мешает хорошо налаживать работу в коллективе. Нечистые помыслы влекут за собой неблаговидные результаты. Но на то, говорят, и щука, чтобы карась не дремал. Как представитель официального органа, призванного добиваться выполнения предписанных правил, я обязан был докопаться до причин аварии — и добился своего. Это было мое первое профессиональное крещение в должности главного инженера Госинспекции, руководителя инспекционного коллектива. Все, в том числе и мои недоброжелатели, убедились, что я неплохо разбираюсь в конструкции и автоматике самого современного блока.

По приезде в Москву я доложил министру о результатах работы и, к своему удивлению, увидел на лице Непорожнего тревогу. Выходец из Украины, Петр Степанович очень не хотел выносить вопрос об аварии на коллегию Минэнерго СССР, поскольку в этом случае все материалы неизбежно попадают в ЦК КПСС. Понимая щекотливость ситуации (при работе на высоте даже самый опытный электромонтер пристегивает предохранительный пояс), я попросил разрешения провести разбор аварии на коллегии Минэнерго Украины. Непорожний подхватил эту идею и поручил мне хорошо подготовиться к докладу. Украинское министерство провело коллегию, подготовив самые жесткие выводы, какие только были допустимы в данном случае. Директору Славянской ГРЭС Свешникову был объявлен строгий выговор, прозвучало предложение снять с работы главного инженера и его заместителя по электрической части.

Присутствуя на коллегии, я внимательно слушал все выступления. Потом встал и заявил о своем несогласии с отстранением от должности главного инженера Ачиновича и других руководителей.

— Они — не потерянные для нас специалисты, — доказывал я, — их опыт еще пригодится энергетической отрасли. Для дела будет лучше, если они сами устранят допущенные недостатки. Не имеет смысла поручать это кому-либо другому.

Всех удивило, что должностное лицо грозной союзной Госинспекции не требовало «жертвенной крови». На республиканской коллегии были рассмотрены также противоаварийные мероприятия, обсуждены способы скорейшего выхода из создавшегося положения. Много внимания было уделено улучшению работы с персоналом, строго осуждены случаи очковтирательства и укрывательства и особо выделены вопросы, на которые следовало обратить внимание директору, главному инженеру, другим руководящим работникам.

С этого дня у меня установились дружеские отношения с министром энергетики Украины Алексеем Наумовичем Макухиным (впоследствии — первый заместитель министра энергетики и электрификации СССР) и его первым заместителем Виктором Федоровичем Скляровым, проводившим заседание коллегии. Руководители других энергосистем тоже поняли, что я ищу не способы подрыва их положения и авторитета, а пути улучшения работы. Я считаю, что в управлении любой отраслью все должно быть пронизано одной, действующей в равной степени для всех, установкой.

Переехав в Москву, я сначала разместился в ведомственной гостинице, а потом некоторое время жил у своей двоюродной сестры, Любы Дьяковой. Но уже в декабре 1977 года мне предложили посмотреть на Волгоградском проспекте будущее жилье. Это была квартира № 48, расположенная на тринадцатом этаже одноподъездного дома № 55, построенного по французской технологии методом скользящей опалубки. Конечно, тринадцатый этаж — это не самый лучший вариант. Впоследствии мы сполна познали все прелести такой высоты над грешной землей, особенно когда по каким-то причинам отключали лифт. Но делать было нечего, и я дал свое согласие.

Моим соседом оказался интересный человек — Георгий Иванович Тихонов, управляющий трестом Таджикгидроэнергострой, зять первого секретаря ЦК Компартии Таджикской ССР Джабара Расулова. Георгий Иванович занимался строительством Нурекской и Рогунской ГЭС, Таджикского алюминиевого завода, заочно учился в Академии народного хозяйства СССР.

Получая жилье в новом доме, поневоле становишься «homo oeconomicus» — человеком хозяйственным. На первый план выдвигаются проблемы ремонта, обустройства, приобретения мебели, стаскивания под одну крышу домашнего скарба. Однажды вечером, подъехав после работы к дому, я увидел молодого человека, сидевшего на лавочке у подъезда. Что-то показалось мне знакомым в восточной внешности парня. Когда, широко улыбаясь, он поднялся мне навстречу, я узнал: это был Абдукаюм, мой названный брат, сын почтенного Эргаша Зияевича. Мы приветствовали друг друга по-восточному.

— Абдукаюм, — спросил я, — как ты узнал, что мне здесь дали квартиру?

— Мы звонили в Пятигорск, — ответил он. — Там нам сказали, что тебя перевели в Москву (мы были с ним на «ты», как и положено братьям). Отец тут же распорядился, чтобы я взял все необходимое (он показал на стоявшие рядом две огромные коробки) и выехал к тебе. Он очень хотел, чтобы я первый поздравил тебя с новосельем.

Я пригласил гостя в свои «апартаменты». Мы долго разговаривали: восточные люди любят неторопливые беседы. В Абдукаюме не было заметно застенчивости, жалкой подавленности, подобострастия — тех вполне объяснимых черт, которые, казалось, должны были присутствовать в представителе среднеазиатского народа, приехавшем в столицу СССР, способную подавить любого своим имперским величием. Ровным голосом, обстоятельным поведением, хорошими манерами он словно доказывал, что главное в человеке заложено природой. Конечно, воспитание, образование, достаток играют определенную роль. Но они — всего лишь дополнения, способные либо развить, либо приглушить главное. Мне потом еще предстояло убедиться, что Абдукаюм и его братья — выходцы из очень уважаемого узбекского рода, восходящего к далеким славным предкам, почитаемым из поколения в поколение.

Маятник нашего разговора перекидывался то на одну тему, то на другую, но никогда не выходил за рамки приличий, так почитаемых на Востоке. Абдукаюм был предельно предупредителен ко мне, старшему по возрасту человеку. Мне он показался не по возрасту мудрым, способным глубоко видеть и объективно оценивать происходящие явления. Наша беседа затянулась, и мы не заметили, как наступила глубокая ночь. Никакой мебели в квартире еще не было, поэтому мы улеглись на лежаки, сооруженные из дверей, снятых с петель. Мне было очень приятно, что где-то в далекой жаркой южной республике есть люди, которые уважительно отнеслись к такой моей маленькой человеческой радости, как получение жилья.

Вспоминая Эргаша Зияевича, исполненного властной силы, уверенности, спокойствия, я еще раз убеждаюсь, что подлинная, истинная красота всегда идет изнутри. Черты, выражение лица, весь внешний облик человека могут быть прекрасны и сами по себе. Но куда привлекательнее и красивее человек, если он одарен богатством души.

История жизни человека — это движение навстречу задачам, выдвигаемым жизнью, собственным целям, ближайшим и отдаленным, навстречу заветной мечте, находящейся, как правило, далеко за горизонтом. Причем, когда человек достигает всего, о чем он только может мечтать, опрокидывая при этом большинство препятствий, кем-то возведенных умышленно или стоящих на его пути объективно, то ему становится окончательно ясно, что на самом деле он боролся с непредсказуемостью внешних условий бытия, иначе именуемой случаем, роком или судьбой. А борьба с этой троицей, замаскированной под внешние обстоятельства, не дающая ничего, кроме опыта унижений, не каждому может оказаться по силам.

В ночь с 16 на 17 июля 1978 года внезапно скончался член Политбюро, секретарь ЦК КПСС по сельскому хозяйству Федор Давыдович Кулаков. Проницательные политические обозреватели заметили, что у его гроба не было Брежнева, Косыгина, Суслова, Черненко, что выглядело беспрецедентным в разработанном до мелочей церемониале на Красной площади. Траурную речь с трибуны Мавзолея произнес приехавший из Ставрополя М. С. Горбачев, он же замуровал урну с прахом Кулакова в красную кремлевскую стену. Это был первый публичный выход Горбачева, положивший начало его вознесению к высотам политического Олимпа. За рубежом все упорнее писали о грядущих переменах в высшем руководстве СССР. Но не надо забывать, что на дворе был конец 1970-х годов, время, когда, как справедливо заметил писатель Юрий Маркович Нагибин, выживали «самые бездарные, никчемные, неумелые и бездушные», а гибли «самые сильные, одаренные, умные, заряженные на свежую и творящую жизнь»…

В этих условиях нужны были такие меры, которые бы не позволили развалиться наследству, накопленному энергетиками многих поколений. Раньше в Государственной инспекции никто не мог допустить и мысли об установлении контроля над Центральным диспетчерским управлением ЕЭС СССР — этим главным оперативным штабом, мозговым центром всей энергосистемы Советского Союза, сформированным в 1969 году. У истоков создания этого важнейшего органа управления стояли главный инженер Г. А. Черня и его заместители: В. А. Семенов, С. А. Совалов, В. Г. Орнов, главный диспетчер И. Т. Калита. Я вынужден был пойти на это, несмотря на недовольство начальника ЦДУ Анатолия Ивановича Максимова, до недавнего времени занимавшего пост заместителя министра энергетики и электрификации СССР. Но я понимал: упустишь контроль — получишь «прямо под носом» такое, что потом долго придется расхлебывать. И мои опасения по этому поводу вскоре подтвердились.

Однажды в Единой энергетической системе страны возник асинхронный ход — «закачались» уровни напряжения и частоты. Это явление обычно приводит к разрушению изоляции в трансформаторах и генераторах, поломке лопаток турбин и другим неприятным вещам, которые энергетики вполне справедливо сравнивают разве что с последствиями войны. Для проведения расследования причин аварии была назначена высокая комиссия во главе с заместителем министра энергетики и электрификации СССР Ю. М. Некрашасом. В комиссию входили начальник Главюжэнерго К. Н. Горский, начальник ЦДУ А. И. Максимов и другие должностные лица. Я был назначен заместителем председателя.

Анализ оперативных данных и расчетов показывал, что виновником этой аварии является оперативный персонал. Я настаивал на том, чтобы классифицировать аварию как происшедшую по вине руководящего персонала ЦДУ ЕЭС СССР, что прозвучало будто гром среди ясного неба. Некрашас кричал, что с таким заместителем председателя он работать не может. Петр Степанович поддержал меня, но пошел на уступку Некрашасу и Максимову, распорядившись засекретить данные расследования, которые, таким образом, не получили широкой огласки.

Усилив контроль за ЦДУ, я иногда лишал премиальных отдельных его работников за допущенные нарушения. В число наказанных неоднократно попадал и начальник ЦДУ К. С. Сторожук. Но поскольку премия выплачивалась с определенным временным опозданием, то получилось так, что с Константина Сергеевича высчитывали деньги за прошлые упущения уже тогда, когда он возглавил Госинспекцию. Но Сторожук понимал ситуацию и не обижался на меня за такую «жесткость». Увлекшись работой по реорганизации Госинспекции, мы вместе с ним подобрали хорошие кадры, доведя численность персонала до трех тысяч человек, создали территориальные (зональные) органы.

Начальником территориального органа «Центр» был назначен бывший директор Конаковской ГРЭС Владислав Васильевич Белышев, имевший огромный опыт эксплуатации блоков 300 МВт, спокойный, вдумчивый, дисциплинированный руководитель. На должность начальника территориального органа «Северо-Запад» перешел главный инженер Ленэнерго Борис Иванович Рылов. Управляющий Алма-Атаэнерго Айткал Жакутович Жакутов возглавил Госинспекцию по Казахстану. Руководителем территориального органа «Средняя Волга» стал Юрий Михайлович Куроедов, энергичный, очень порядочный человек, ранее работавший начальником электроцеха Ставропольской ГРЭС. Территориальные органы «Юг», «Сибирь», «Урал» возглавили (соответственно) Анатолий Андреевич Ткачук, Станислав Александрович Тишлер и Александр Дмитриевич Кривоногов. Зональное подразделение Госинспекции на Северном Кавказе возглавил мой добрый коллега, главный инженер Центральных электрических сетей Ставропольэнерго Иван Иванович Левченко. Оправдав мое доверие, он и сегодня много и активно работает.

Активизируя работу зональных органов и центрального аппарата, мы преследовали главную задачу — ужесточить требования к руководящему персоналу всех энергосистем, станций и сетей. С этой целью мы потребовали проводить экзамены в аппаратах всех главков, произведя этим самую настоящую революцию. Я начал создавать в других системах учебные полигоны для распределительных и высоковольтных сетей, а также учебные комбинаты, наподобие тех, которые были созданы по моей инициативе в то время, когда я был главным инженером Ставропольэнерго. Мы повсеместно проводили увлекающие людей и дающие большую пользу соревнования по профессиям: на лучшую бригаду электромонтеров, релейщиков, тепловиков и других специалистов. Этого требовало быстротекущее время.

Работая в Госинспекции, я имел возможность досконально познакомиться со всей энергетикой Советского Союза. В течение короткого времени я познакомился с руководителями главков и республиканских систем, лично побывал на многих гидро — и тепловых станциях, изучил их оборудование, соприкоснулся со многими новейшими достижениями в области энергетики. Приобретение сведений уже само по себе есть успех. Я вплотную занялся разработкой руководящих указаний по работе с персоналом. Мной и моими коллегами были разработаны системы безопасных мер и ведения учета аварийных отключений, а также новая инструкция по расследованию аварий.

Чем больше я делал, тем более широкие горизонты в работе раскрывались передо мной, тем больше дел надо было начинать. Но это была хорошая основа для дальнейшего профессионального роста и совершенствования.

Что греха таить, энергетики на местах относились к Госинспекции с большой осторожностью, без особой любви. Ведь деятельность Госинспекции сводилась к расследованиям причин аварий, происшествий, нарушений производственных технологий и действующих инструкций. Результатом нашей работы была, как правило, непредвзятая, нелицеприятная, даже жесткая оценка деятельности должностных лиц, что не могло нравиться.