Да будет свет...

Глава 43 Холодная осень 91-го

Как часто внешняя обстановка, которая нас окружает, меняет наше отношение к жизни, особенно если эта жизнь протекает в России, где почти всегда складывается крайняя ситуация. У нас не нужно выдумывать никаких дополнительных трагедий и обстоятельств: достаточно выглянуть в окно или послушать последние известия. В нашей стране легче, наверное, жить просто, без затей, ничего не планируя далеко вперед. Здесь надо относиться к тому, что не можешь изменить, обреченно, как к землетрясению, от которого спрятаться невозможно. Главное — выжить. Хотя, если до конца следовать литературным канонам, к обобщениям можно переходить только тогда, как читателю предоставлены все аспекты случившегося, чтобы он сделал собственные выводы…

В конце октября 1991 года меня пригласили в Париж для ведения переговоров с французскими энергетическими компаниями «EdF», «Thomson» и «Jack Alstom». Разрешение на поездку дал мне Олег Иванович Лобов.

— Почему бы вам, — с юмором сказал он тогда, — не использовать случай и одновременно не отдохнуть на Лазурном берегу? Ведь впереди — полная неизвестность…

4 ноября я уже находился во Франции. Работая в стране, благополучно пережившей и якобинцев, и Вандею, я следил за событиями в России, где набирала силу волна неудовлетворенности социально-экономическими реформами.

Шасси самолета, на котором я возвращался в Москву, коснулись взлетно-посадочной полосы аэропорта Шереметьево 10 ноября — как раз в день моего 55-летия. Встречал меня чем-то взволнованный первый заместитель министра топлива и энергетики РФ Анатолий Тихонович Шаталов. Пытаясь успокоить своего подчиненного, я заговорил с ним в шутливой форме:

— Не волнуйся, Анатолий Тихонович. Давай, я сначала расскажу анекдот. «Возвращается как-то директор с женой с курорта. Его встречает секретарь: «Иван Петрович, у меня для вас две новости: одна — хорошая, а другая — плохая. С какой начинать?» Он говорит: «Давай — с хорошей». Она ему прямо в лоб: «У нас будет ребеночек!» «А какая же плохая?» — спросил директор, глядя на жену и покрываясь испариной. «Вас сняли с работы!» — выпалила секретарь». Так, что, — обратился я к своему визави, — давай, дуй с последней!

Шаталов доложил:

— Правительство страны вновь отправлено в отставку, но указ о вашем освобождении от должности не подписан. Видимо, вам надо позвонить Ельцину или Бурбулису.

Зная, что последний занимался формированием нового состава правительства, я ответил:

— Анатолий Тихонович! Я пошел работать в министерство по убеждению, а не по чьей-либо воле. Просить должность мне стыдно, и я не стану делать этого.

Сообщение Шаталова не стало для меня неожиданностью. Я вспомнил одно событие, напрямую связанное с тем, о чем только что рассказал мой заместитель. Как раз накануне моего отъезда во Францию на заседании Правительства России рассматривался вопрос о привлечении французских фирм к разработке нефтяных месторождений в Саратовской области. Обсуждение прошло успешно, велись активные подготовительные работы. Проблему почему-то поручили контролировать вице-президенту РФ А. В. Руцкому. Вскоре он пригласил меня к себе для беседы.

В кабинете Александра Владимировича находился министр атомной промышленности РФ В. Н. Михайлов. С Виктором Никитовичем мы были знакомы давно: ранее он работал в Министерстве среднего машиностроения СССР. Когда создавали Министерство топлива и энергетики РФ, я предлагал ввести в него атомную энергетику. Со мной тогда не согласились. Министерство среднего машиностроения было сохранено — только лишь переименовано в Министерство атомной промышленности РФ, которому в подчинение были переданы и атомные электростанции.

Я изложил Руцкому свое мнение по всем интересовавшим его вопросам.

— Вот так надо работать! — одобрительно заметил Александр Владимирович. Затем, выдержав некоторую паузу, вице-президент, словно невзначай, спросил:

— А что вы думаете по поводу своих перспектив в новом правительстве?

Он отошел к своему рабочему столу и взял какой-то листок.

— Та-а-к, — протянул он, всматриваясь в текст, — какие тут по вашей кандидатуре предложения…

Раздалось крепкое словцо.

— Все понятно!

В списке напротив должности «министр топлива и энергетики РФ» стояла фамилия другого человека. Но тогда этому факту я не придал никакого значения. Теперь же, увязав тот разговор в кабинете Руцкого с информацией Шаталова, я был готов к возможным изменениям своего статуса.

Отправив Тамару домой, я предложил Анатолию Тихоновичу поехать со мной на работу. Было около восьми часов вечера. В одной из комнат министерства мы отметили мой день рождения, просидев за разговорами почти до полуночи. Нас потревожил звонок Лопухина. Надо сказать, что Владимира Михайловича я хорошо знаю с того времени, когда он работал консультантом, а затем — заместителем министра экономики РСФСР по вопросам реструктуризации ТЭК.

Голос молодого человека в трубке звенел, как хорошо натянутая гитарная струна:

— Анатолий Федорович, хочу поделиться с вами новостью: меня назначают на должность министра топлива и энергетики России!

— Поздравляю, Владимир Михайлович. Дерзай! — коротко ответил я.

Лопухин продолжал:

— Анатолий Федорович, я бы хотел, чтобы вы остались у меня заместителем.

Первым моим порывом было послать всех подальше. В конце концов, зачем мне, доктору технических наук, профессору, заведующему кафедрой, все эти унизительные игры с назначениями и отставками! Работу в научной сфере я себе всегда найду, но… мне всегда была по душе активная практическая деятельность.

— Хорошо, — отложил я окончательный ответ, — подумаю.

Вскоре наши энергетики мне посоветовали: «Анатолий Федорович, не уходите: соглашайтесь с предложением Лопухина».

И я согласился. Сейчас, по прошествии шестнадцати лет, я могу, положа руку на сердце, откровенно сказать, что пошел в команду Ельцина вполне осознанно. Мной руководило искреннее желание — способствовать ускорению демократических преобразований в стране, проведению линии, которая бы вела к упрочению мощи России на вверенном мне участке. Мне кажется, в природе не существует никаких поводов, чтобы обвинить меня в карьеристских намерениях, чтобы утверждать, что я лез Борису Николаевичу на глаза из конъюнктурных соображений. Я служил не ему, а России — и только делом.

Большие трудности в энергетике создавал принятый еще 17 июня 1983 года, а затем переизданный в Россия Закон «О трудовых коллективах и повышении их роли в управлении предприятиями, учреждениями, организациями». Теперь, в создавшихся условиях, надо было хорошенько поломать голову и сделать так, чтобы, не нарушая требований данного Закона, сохранить энергетику, как единое целое. Я пришел к мнению о необходимости создания в Министерстве топлива и энергетики РФ ряда комитетов, которые, под кураторством соответствующих заместителей министра, ведали бы основными направлениями отрасли. Новая схема управления по своей структуре напоминала Бюро по ТЭК при Совете Министров СССР. В этой схеме предусматривался и Комитет электроэнергетики, возглавлять который и предложил мне Лопухин.

Прошел ноябрь 1991 года. Формирование Правительства России все еще продолжалось. В середине декабря я взял отпуск и уехал в Кисловодск — в санаторий «Красные камни». Как оказалось, в последний раз при советской власти. Обстановка в стране не располагала к спокойному отдыху. Из телевизионных новостей узнал, что в семь часов вечера 25 декабря Горбачев подписал Указ о сложении с себя полномочий Верховного Главнокомандующего. 26 декабря палата Совета Республик Верховного Совета СССР приняла Декларацию о прекращении существования СССР как государства и субъекта международного права. Над Кремлем был спущен красный Государственный флаг СССР с изображением серпа и молота. Его место занял бело-сине-красный Государственный флаг Российской Федерации. С ноября 1991 г. по июнь 1992 г. пост главы Правительства России занимал Ельцин.

Я никогда не приветствовал действий, направленных на раскол Союза ССР, поэтому распад великой державы воспринял очень болезненно. Сегодня в определенных кругах принято утверждать, что вся вина за развал Советского Союза якобы лежит на Ельцине, Кравчуке и Шушкевиче. Это они, говорится в некоторых источниках, пребывая будто бы в пьяном угаре, подписали 8 декабря 1991 года в резиденции «Вискули» Беловежские соглашения. Анализируя все «за» и «против», я пришел к убеждению, что разрушение державы не явилось следствием произвольных действий вышеназванной «тройки». Эта «тройка» в конце 1991 года лишь зафиксировала опасность такого разрушения. Охваченные чувством тревоги по поводу будущего славянских народов, руководители России, Украины и Белоруссии предложили свой вариант сохранения отношений между странами, которые они возглавляли. Учитывая тенденции, ведущие к распаду Союза, они сформулировали проект Соглашения о создании Содружества Независимых Государств (СНГ). Соглашения, которое, как признается в книге «Дни поражений и побед» Е. Т. Гайдар, было написано его рукой «от начала до конца».

Первым 10 декабря 1991 г. ратифицировал документы беловежской встречи Верховный Совет Украины. На следующий день ту же процедуру проделал Верховный Совет Белоруссии. Верховный Совет РСФСР ратифицировал Соглашение о создании СНГ своим постановлением от 12 декабря 1991 года. Одновременно высший орган государственной власти России, большинство в котором составляла региональная партноменклатура, проголосовал за денонсацию Договора об образовании СССР. Девять дней спустя, 21 декабря 1991 года, главы одиннадцати независимых государств, опираясь на решения своих парламентов, подписали в Алма-Ате Протокол к Соглашению и Декларацию о создании СНГ, что юридически положило конец существованию СССР. Свои автографы на алма-атинских документах поставили такие высокопоставленные члены ЦК КПСС, как С. А. Ниязов, И. А. Каримов, Л. М. Кравчук, Б. Н. Ельцин, Н. А. Назарбаев и другие.

Осознавая объективность происшедшего, мне, тем не менее, кажется, что расчленение великой державы на отдельные независимые государства было проделано с иезуитской жестокостью. Если нельзя было сохранить единство бывших социалистических республик на союзной основе, то надо было сделать это на основе конфедеративной, не нарушая сложившихся экономических и военно-политических связей. По живому разорвав карту СССР, сторонники «размежевания», сами того не ведая, отбросили народы бывших советских социалистических республик на десятилетия (а некоторые — и на столетия) назад.

Лидеры ряда республик, ранее входивших в Советский Союз, оказались ничем не лучше тех российских народных радетелей, которые помогали освободить крестьян от крепостной зависимости только для того, чтобы сразу превратить их в пролетариев. Повсеместный спад производства жизненно необходимых товаров, в том числе и в Российской Федерации, руководители вновь образованных государств вынуждены были компенсировать за счет увеличения импорта, что в свою очередь привело к удушению внутреннего производителя. Так из-за непродуманности действий высших эшелонов власти состоялась очередная трагедия на одной шестой части суши.

После распада СССР мир стал свидетелем нового «великого переселения народов», не желавших быть погребенными под его обломками. Как свидетельствует немецкая газета «Тагесцайтунг», в 1990–2002 гг. в Россию были вынуждены вернуться более 8 миллионов этнических русских, проживавших за пределами границ РФ. Свыше одного миллиона евреев эмигрировало в Израиль и в Германию. С территории бывшего Советского Союза в Германию переселилось более двух миллионов российских немцев, в том числе 600 тысяч человек из России, а остальные — из республик Средней Азии и Казахстана. Многие граждане России перебираются из районов Восточной Сибири и Крайнего Севера в европейскую часть страны. На юге России ищут приют беженцы с Кавказа. В различные регионы Российской Федерации в поисках работы и лучшего заработка ежегодно приезжают от трех до пяти миллионов сезонных рабочих-мигрантов, из них только в Москву — один миллион человек.

Сторонникам принципа «сегодня — и все сразу» надо было не иронизировать и злобствовать по поводу нашего прошлого, а хотя бы на минуту остановиться и оглядеться вокруг. Когда мы, подобно Иванам, не помнящим своего родства, в упоении разваливали СССР, Старый мир создавал «Euroland» — Европейский Союз, своеобразную землю обетованную для народов цивилизованного мира. Когда мы в угоду заокеанским правителям ликвидировали Варшавский Договор, на Западе вырабатывали практические меры по усилению блока НАТО. Если мы с первых дней реформирования России сразу же взяли за образец страны Запада, то почему не позаимствовали оттуда и способы решения интеграционных проблем?

Как здесь не вспомнить Федора Михайловича Достоевского, который прозорливо писал о современных аксиомах «русских мальчиков», сплошь выведенных «из европейских гипотез». Но любителям «шоковой терапии», прежде чем браться за разрушение сложившейся системы, надо было изучать опыт не Запада, а нашего восточного соседа — Китая. Экономические успехи этой страны лежат, прежде всего, на прочном фундаменте политической стабильности и невмешательства государства в экономику. Госсектор там сравнительно невелик: с ним связано около 100 млн. человек из 1 миллиарда 300 миллионов, преимущественно проживающих на селе, как это было в СССР в годы нэпа. Китайским предпринимателям, как известно, была предоставлена полная свобода. Она-то и послужила начальным импульсом для экономического роста, усиленного результатами деятельности малого бизнеса и эффектом от иностранных инвестиций, поступающих в первую очередь от хуацяо — китайцев, проживающих за рубежом.

Хотя нельзя не видеть и происходящих там негативных моментов. Курс на построение социалистической рыночной экономики обернулся поляризацией в обществе. Тем не менее, в Китае сократились масштабы абсолютной нищеты, увеличилась продолжительность жизни, стало больше грамотных. КПК обеспечила себе легитимность в глазах жителей Поднебесной тем, что сумела создать условия, при которых экономика растет невиданными темпами. Сегодня Китай, как когда-то Британию, называют мастерской мира, и каждый его житель находит для себя соответствующие ориентиры в будущем.

Что же касается граждан бывшего СССР, то они, словно терпящие кораблекрушение, стали цепляться за все, что уходит корнями в прошлое, пытаясь там найти покой, равновесие, устойчивость — эти непременные условия, без которых жизнь не может считаться счастливой. Но жить только прошлым нельзя. Чтобы считаться полноценной и осмысленной, жизнь людей должна быть нацелена вперед. В России стали модными разговоры о национальной идее, на фундаменте которой вроде бы должно покоиться здание нового государства. В поисках спасительной панацеи на всех уровнях власти и общества было произнесено много слов, исписано море чернил и поломана уйма перьев. Но воз и ныне там. Вместо прочного идеологического фундамента мы имеем эклектичную окрошку из противоречащих друг другу точек зрения.

Действительно, какую идеологию должен выбрать для себя гражданин России в качестве душеспасительной основы современного мироустройства? До 1917 года идейной основой России была православная, монархическая идея. С крахом монархии рассыпалась Российская империя. После октября 1917 года идейным фундаментом СССР служила коммунистическая идея. С ее ликвидацией в 1991 году погиб и Советский Союз. Коммунистическая идеология, впитавшая в себя основополагающие принципы идеологии христианской, была безжалостно отброшена, а новая так и не возникла. Кто думал, что с уходом коммунизма на Земле расцветут райские сады, испытал горькое разочарование. В умах россиян образовалась сумятица, в которой стало невозможно отличить здравый смысл от безумия.

На мой взгляд, в нашей стране, где большинство населения, в силу исторических традиций, придерживается консервативных взглядов и испытывает недостаток в объективной информации, нельзя пренебрегать идеологией, в очередной раз подвергая разрушению духовные храмы. Нельзя в одночасье менять полюса нравственных критериев и доказывать, что основой человеческой жизни является теперь материальное благополучие. Разжигая частнособственнические инстинкты среди широких слоев населения, новые пастыри, видимо, забыли, что градус отношения к богатству на Руси нашел отражение в пословице: «От трудов праведных не наживешь палат каменных». В нашем менталитете моральность, находясь в связке с интеллектуальностью, явно опережает такие параметры, как стремление к прибыли, богатству, личному преуспеянию. Не случайно в России из всех библейских историй наиболее популярно повествование о Христе, пришедшем в храм, чтобы изгнать оттуда менял — ростовщиков и верой укрепить слабого душой человека.

Необъяснимая спешка, на мой взгляд, присутствовала и при выборе названия для нашей страны. Что может быть важнее для русского человека? Пристально наблюдая за дебатами по этому вопросу, я недоумевал: почему на первое место ставится «Российская Федерация», а потом, в скобках, «Россия»? Почему бы не поставить слово «Россия» на первое место? Кого мы боимся? Неужели и это святое дело нужно было превращать в предмет политического торга? Или это вновь борение двойственной русской души, волей истории помещенной между Востоком и Западом и всегда ищущей путь своего дальнейшего следования?

После «великого перелома» жизненный путь многих из нас стал столь же неисповедим, сколь и мучителен. Гайдаровская шокотерапия, приведшая к либерализации цен, вызвала резкое обострение кризиса в экономике. Удар пришелся по нашему отечественному производителю и резко снизил уровень жизни населения страны. Только в первые три месяца 1992 года «испарились» денежные накопления российских граждан, хранившиеся в Сберегательных кассах. Причем, были потеряны не просто деньги, а то последнее, что годами откладывалось на квартиру или на машину, на свадьбу или достойные похороны. Вслед за уничтожением сбережений появились коммерческие банки и инвестиционные фонды, обещавшие доходы от оборота вложений до 1200%. Когда эти приманки для легковерных лопнули, более сорока миллионов человек потеряли свои сбережения вторично. Мало кто из простых людей смог получить дивиденды и право голоса в решении вопросов управления предприятиями в ходе «ваучерной» приватизации, начавшейся в октябре 1992 года.

Машина вселенского обмана набирала обороты. После октябрьских событий 1993 года были созданы так называемые уполномоченные банки, ведавшие государственными счетами. Эти банки задерживали выплаты по государственным обязательствам и использовали бюджетные фонды для краткосрочных межбанковских кредитов по ставкам, достигавшим 400%. Неплатежи по заработной плате стали постоянной чертой российской жизни.

К концу 1994 года, когда началась денежная приватизация, население России уже было разделено на два лагеря. К одному прибились лица и организации, имевшие возможность принимать участие в торгах, к другому — остальные, все, кому это было не по зубам. Но обо всем этом мне, как и другим гражданам России, станет известно позже, а пока в повестке политической жизни страны стоял один вопрос: реорганизация органов государственного управления и формирование очередного Кабинета министров.

В соответствии с Указом Президента РСФСР от 28 ноября 1991 г. № 242 «О реорганизации центральных органов государственного управления РСФСР» в структуре центральных органов государственного управления было предусмотрено создание девятнадцати министерств, семи государственных комитетов, трех комитетов при Правительстве РСФСР, одной службы, одного агентства и одного главного управления при Правительстве РСФСР — всего 32 органов государственного управления.

В новом Правительстве РСФСР, названном «кабинетом реформ», ключевые посты заняли: первого заместителя Председателя — Г. Э. Бурбулис, заместителя Председателя, министра экономики и финансов — Е. Т. Гайдар, заместителя Председателя, министра труда и социальной защиты — А. Н. Шохин, министра печати и информации — М. Н. Полторанин, председателя Государственного комитета РФ по управлению государственным имуществом — А. Б. Чубайс. Подписанный в эти дни пакет из десяти президентских указов и правительственных постановлений закрепил факт реального перехода России к рыночной экономике.

Говоря откровенно, мне не по душе результаты либеральных реформ в России. Многое из советской действительности надо было все-таки сохранить. В первую очередь — социальные завоевания. Ведь рыночная экономика может быть социально ориентированной. Это давно доказали такие страны, как Германия, Великобритания, Франция, Италия, Швеция. Чтобы наше общество не утонуло в стремительном потоке рыночных реформ, его следовало хотя бы приспособить к требованиям рынка, закрепить доступность социальных льгот соответствующими государственными актами.

Да и к демократии надо относиться с известной долей осторожности: под ее флагами порой скрываются чудовищные режимы. Не зря ведь мудрый законодатель Ликург на требование одного из своих радикальных оппонентов учредить демократию в Спарте ответил: «Для начала, мой друг, введи ее у себя дома». Ведь демократия всегда понималась не только как власть, которая руководствуется волей большинства, но и как сила, с помощью которой бедное большинство контролирует богатое меньшинство. В странах, где к богатым относится как раз большинство, демократия перестает служить социальной справедливости, а скорее способствует росту социального неравенства.

В таких невеселых размышлениях проводил я свой отпуск у подножия живописных красных скал, что возвышаются в знаменитой курортной зоне Кавказских Минеральных Вод. В первых числах января 1992 года на мое имя в санаторий «Красные камни» пришла телеграмма, в которой сообщалось о назначении А. Ф. Дьякова на должность заместителя министра топлива и энергетики РФ по электроэнергетике.

С чего мне пришлось начинать после возвращения в Москву? Прежде всего, с выработки механизма сдерживания процесса разрушения централизованного Оперативно-диспетчерского управления Единой энергосистемой бывшего СССР, вызванного суверенизацией входивших в него республик. Первым о своем отказе работать в едином оперативно-диспетчерском пространстве во главе с ЦДУ России объявило Министерство энергетики и электрификации Украины. Нужно было искать новые формы налаживания взаимодействия между суверенными энергосистемами. Предварительно изучив обстановку на энергетическом фронте вместе со всеми руководителями энергосистем теперь уже независимых государств, я предложил создать Электроэнергетический совет (ЭЭС) СНГ.

Первое учредительное собрание, на котором с правом решающего голоса присутствовали почти все руководители энергосистем стран — участниц СНГ, состоялось 14 февраля 1992 года в г. Минске (Белоруссия). Несмотря на деструктивную позицию украинской делегации, ЭЭС СНГ был учрежден в соответствии с Соглашением о координации межгосударственных отношений в области электроэнергетики, подписанным главами правительств стран СНГ. Основная задача ЭЭС СНГ — проведение скоординированных действий по обеспечению устойчивого и надежного энергоснабжения экономики и населения государств на основе эффективного функционирования объединенных электроэнергетических систем. В состав ЭЭС СНГ вошли по должности первые руководители органов управления электроэнергетикой — полномочные представители Азербайджана, Армении, Белоруссии, Грузии, Казахстана, Кыргызстана, Молдовы, России, Таджикистана, Туркменистана, Узбекистана и Украины.

Первым президентом ЭЭС СНГ был избран министр топлива и энергетики Республики Беларусь Валентин Васильевич Герасимов, а председателем исполнительного комитета (постоянно действующего органа) — Владимир Андреевич Джангиров, ранее работавший под моим началом в ранге заместителя министра топлива и энергетики РФ.

В соответствии с положениями Устава, президент ЭЭС СНГ должен был избираться сроком на один год, а ротация руководителей совета — производиться в алфавитном порядке по первым буквам названия государства. В соответствии с таким регламентом очередь России могла наступить лишь через десять лет. Но жизнь доказала целесообразность другого порядка. Уже в 1993 году президентом ЭЭС СНГ от России сроком на пять лет избрали меня.

С удовлетворением отмечаю, что я не ошибся в выборе Джангирова на должность председателя исполкома ЭЭС. Его энергия, организаторские способности и огромное трудолюбие имели большое значение для сохранения Электроэнергетического совета СНГ в дееспособном состоянии.