Да будет свет...

Глава 18 Дорогами опыта

В декабре 1971 года состоялся партийно-хозяйственный актив Ставропольэнерго, на котором присутствовали начальник Главюжэнерго Б. В. Автономов, первый секретарь Пятигорского горкома партии В. А. Казначеев, секретарь крайкома партии К. В. Никитин. Они обговорили и согласовали вопрос о моем назначении на должность главного инженера Ставропольэнерго. Пятигорский горком и крайком партии утвердили мою кандидатуру. Чтобы подготовить материал по моему назначению на ближайшую коллегию министерства, Борис Васильевич позвонил в Москву главному инженеру Главюжэнерго Василию Павловичу Горюнову и попросил его провести согласование моей кандидатуры со всеми курирующими заместителями министра. Сам Борис Васильевич выехал из Пятигорска в Астраханскую энергосистему по оперативным делам.

Приехав в Москву, я сразу пошел к Горюнову. Тот принял меня с явной неохотой. Они дружили с Лазаревым, на место которого меня назначали. Горюнов все время проводил идею, что сначала надо освободить Кустова, который был на год старше Лазарева, а потом заменять Василия Ивановича. Но на освобождении Лазарева настаивал Александр Петрович Кустов.

Ставропольэнерго курировал заместитель министра Юстинас Матиаус Некрашас, литовец, человек сухой и неприветливый. Теплотехник по образованию, ранее он возглавлял энергосистему Литовской ССР и не стеснялся рассуждать на резавшую тогда слух тему об отделении Литвы от СССР.

Горюнов завел меня в приемную Некрашаса, а сам вошел к нему в кабинет. О чем они говорили, я не знаю. Примерно через полчаса пригласили меня.

Юстинас Матиаус начал беседу агрессивно.

— Какую ремонтную схему вы признаете на тепловых электростанциях? — спросил он.

Приняв его манеру разговора, я решительно ответил:

— Предпочитаю иметь сильный цех централизованного ремонта.

Я знал, что на Литовской ГРЭС функционирует безцеховая структура, в которой ведущее место занимали заместители главного инженера по направлениям деятельности со своим персоналом. Эта схема на Ставрополье не применялась, и я на практике доказал, что там, где есть цех централизованного ремонта, низки потери пара и конденсата, выше уровень эксплуатации и культура работы. Некрашас начал со мной спорить. Я приводил свои доводы, поскольку был довольно хорошо подготовлен. Тогда он задал мне вопрос:

— Вы можете пустить блок?

— Я знаю, как пускать блок и знаю порядок пуска, но пускать не буду, потому что по функциональным обязанностям главному инженеру энергосистемы пуском блока заниматься нельзя. Даже главному инженеру станции не всегда дозволяется пускать блок, хотя он знает, как это делается. Этим занимается оперативный персонал, внесенный в списки. Если нужно, я могу вам рассказать, что и как должно делаться. Проконтролировать и обучить персонал я могу.

Он задал мне еще несколько вопросов и отпустил. К нему вновь зашел Горюнов. Я чувствовал, что согласования не получилось.

На другой день в Москву прилетел начальник главка Автономов:

— В чем дело?

Я развел руками в неведении. Борис Васильевич забрал документы и через пять минут вернулся с визой Некрашаса.

Через день состоялось заседание коллегии министерства. Мне задавали вопросы, касающиеся электрических сетей, видимо потому, что Ставропольская система имела системообразующие сети 330 кВ и большую распределительную сеть по объектам сельского хозяйства. Звучали вопросы и о гололеде. Меня поддержал первый заместитель министра СССР Егор Иванович Борисов. Назначение мое состоялось. Так я стал первым заместителем управляющего — главным инженером Ставропольэнерго.

Мне кажется, любой нормальный человек в течение своей жизни стремится максимально проявить себя в каких-то постоянно усложняющихся ситуациях, находя удовольствие в их разрешении. Удовольствие от делания равнозначно счастью, даже если при этом достигается эффект Левши: делания в одном, исключительно оригинальном экземпляре. Но добрые творения рук человеческих еще долго демонстрируют будущим поколениям уровень интеллектуального и профессионального мастерства предков, скрытых туманом истории.

С чего мне пришлось начинать на новой должности? Свою главную задачу я видел в повышении уровня эксплуатации и экономической эффективности работы энергетической системы в целом и ее элементов, а также надежности энергоснабжения потребителей Ставропольэнерго. Ростовскому отделению Энергосетьпроекта (директор — Владимир Викторович Фадеев, главный инженер — Геннадий Антонович Неведров) я заказал разработку необходимого мне проекта. Проекта, согласно которому можно было определять параметры, относившиеся к повышению экономичности и надежности энергосистемы: размеры сетевых предприятий, их напряжение, количество районных электросетей, систему оперативной и диспетчерской связи, порядок создания оперативных бригад. А пятигорскому отделению Сельэнергопроекта (директор — Александр Петрович Нестеров, главный инженер — Алексей Иванович Иванов) был заказан проект, направленный на повышение организации эксплуатации распределительной сети Ставропольской системы.

Это было время создания крупных энергетических объединений, в том числе и на Северном Кавказе. В результате долгих размышлений я пришел к выводу о необходимости укрупнения находившихся в городе Пятигорске Центральных электрических сетей (ЦЭС) за счет объединения с Кавминводским предприятием электрических сетей, находившихся в Ессентуках. Если учесть, что ЦЭС были в основном системообразующие (с напряжением 110 кВ и выше), то при укрупнении получалось компактное, со всеми уровнями напряжения, предприятие под названием «Центральные электрические сети» с дислокацией в поселке Энергетик города Пятигорска.

На подготовительном этапе было высказано великое множество разных мнений, велись ожесточенные споры. Но, как мне кажется, нечего бояться споров, если их предметом является лучший путь к достижению общей цели. Согласовав все вопросы, я подписал у министра энергетики и электрификации СССР приказ об объединении Кавминводского предприятия с Центральными электрическими сетями. В 1972 году директором этого предприятия был назначен Анатолий Сергеевич Федотов, а главным инженером — Иван Иванович Левченко.

Реакция Предгорного райкома партии в лице А. П. Распопова на факт ликвидации Кавминводского предприятия электрических сетей, естественно, была отрицательной. Распопов заявил, что Дьяков мстит району и расправляется с неугодными ему лицами. В Предгорном районе был сохранен район электрических сетей (РЭС), который теперь входил в состав Центральных электрических сетей. Начальником РЭС, по настоятельному требованию Распопова, был назначен бывший директор КЭС М. П. Колосов.

В это время у нас происходили события, которые, на первый взгляд, меня вроде бы не касались, но имели далеко идущие последствия. Как правило, на Кавминводы приезжали отдыхать наш министр, начальники главков, другие руководители. Во время неформальных встреч на отдыхе решаются различные, в том числе и кадровые вопросы, ведутся разговоры о работе. Как-то раз во время очередного такого разговора я подбросил в костер полемики идею создания энергообъединения Энергокавказ, которому можно было бы подчинить все энергосистемы, расположенные на территориях Закавказья и Северного Кавказа. Этот замысел Петру Степановичу Непорожнему понравился.

— Что вам для этого надо? — сразу спросил он.

— Ничего, — ответил я. — Только время и ваше распоряжение, чтобы меня допустили к работе в энергосистемах Армении, Азербайджана и Грузии. Я все сделаю сам.

Получив одобрение министра, я подключил свое конструкторское бюро и в течение двадцати дней собрал всю необходимую информацию и справочные данные. Я находился в состоянии азарта, которое всегда охватывает человека, имеющего удовольствие заниматься любимым делом. Ведь труд — великий волшебник. Как бы мы ни устроились в жизни, какими бы глазами ни смотрела она на нас, дружелюбными или суровыми, труд придает важность и значительность нашему пребыванию на земле. «Человек без труда хуже любого зверя становится, — утверждал один из героев Леонида Леонова, — ему тогда весь мир взорвать нипочем». Человек способен вынести стократ больше, если сам на себя поклажу взваливает, если берется за работу по своей воле, а не по чужому приказу. Каждый день испытываешь чувство, будто до смерти устал, а все же, когда подходит вечер, жалеешь, что день кончился, и не можешь дождаться утра, чтобы начать все сначала.

Когда все вопросы по созданию объединения были проработаны и подтверждены необходимыми чертежами, справками и аналитическими материалами, я пошел на доклад к министру. Петр Степанович не поверил своим глазам:

— Все это вы сделали сами?

— Да.

— Если бы я поручил эту работу своему институту, — признался Непорожний, — они бы потребовали примерно сто человек и год времени! Приезжайте через неделю в Москву — мы рассмотрим данный вопрос на коллегии Минэнерго СССР.

«Ну, — подумал я тогда, — влип! Ведь я тем самым предлагаю ликвидировать родной главк Главюжэнерго, а начальник главка Автономов ничего еще об этом не знает…» Выдвинутый мной на рассмотрение смелый проект предусматривал выведение Объединенного диспетчерского управления (ОДУ) Северного Кавказа и Закавказья из состава ЦДУ ЕЭС СССР и включение его в производственное объединение Энергокавказ.

Тем самым все энергосистемы Северного Кавказа и Закавказья переподчинялись новому объединению. Со своими предложениями я вторгался в чужую епархию, посягал на функции других структур министерства, то есть вступал в борьбу с представителями сильных энергетического мира. Фактически я лез на рожон, не зная, что в результате получу больше всего: тумаков или пятаков.

В установленное время собралась коллегия Минэнерго СССР. Прежде чем предоставить мне трибуну, Непорожний предупредил в своей вступительной речи, что все, о чем я буду говорить, является его личной идеей. «Дьяков действовал по моему поручению, — заявил Петр Степанович, — а поэтому все претензии, если они возникнут, предъявляйте мне». Коллегия прошла удачно, по-деловому, поставленный вопрос был обсужден всесторонне и досконально, приняты соответствующие решения. Петр Степанович объявил мне благодарность за проделанную работу и вручил денежную премию.

Когда кому-либо удается легко пройти в открытые для него судьбой двери, следует учитывать тот факт, что у этих дверей есть твердый косяк. Как я и опасался, мои действия не нашли поддержки со стороны начальника Главюжэнерго Бориса Васильевича Автономова. Он ушел с коллегии, бросив в мою сторону взгляд, не предвещавший ничего хорошего. Я понял, что надо срочно объяснить ему создавшуюся ситуацию и восстановить статус-кво в наших отношениях.

Войдя в кабинет Бориса Васильевича, я всей кожей ощутил сгустившуюся в нем предгрозовую обстановку, которую помог разрядить случай. Вслед за мной в кабинет начальника вошел мой территориальный сосед по энергосистеме — управляющий Дагэнерго Вагид Мамедович Муслимов. Мы были дружны с этим человеком большой души, профессионалом своего дела, ученым. Глядя на меня, он обратился к начальнику главка:

— Борис Васильевич, вчера до заседания коллегии я купил себе большой чемодан, чтобы ездить из Махачкалы к вам в Москву. Для поездок к Анатолию Федоровичу в Пятигорск мне такой не нужен — обойдусь портфелем. Так что мне делать? Пойти поменять этот чемодан на портфель?

Автономов заулыбался. Я понял: гроза пронеслась мимо.

Борис Васильевич, бросив в мою сторону многозначительный взгляд, произнес:

— Молодость… Ей все простительно. Только не следует забывать одну простую вещь: министр, его покровительство — это хорошо. Но оценку твоей деятельности будет давать начальник главка.

Он пожал мне руку и сказал:

— Материал интересный, но о главке своем помни.

Все складывалось, как никогда, удачно, но я, боясь вспугнуть легкую бабочку фортуны, усевшуюся мне на открытую ладонь, старался не думать о своей роли в этом процессе, полагая, что успех одного — это совокупность созидательных, на первый взгляд незаметных, действий многих людей в одном направлении.

ОДУ Северного Кавказа, начальником которого был Анатолий Дмитриевич Смирнов, вот уже три года ютилось в Орджоникидзе, во временном помещении. Мне не давала покоя мысль: «А почему ОДУ обязательно должно находиться в Орджоникидзе, а не в центре нагрузки — в Пятигорске?» Я подготовил соответствующий проект приказа министра энергетики и электрификации СССР с сопроводительной справкой, в которой объяснил всю целесообразность предлагаемого варианта. Непорожний согласился со мной и вскоре подписал приказ о переводе ОДУ Северного Кавказа в город Пятигорск, а точнее, его пригород — поселок Энергетик.

Северо-Осетинский обком партии, по вине которого не были своевременно построены здания для ОДУ, не был согласен с переводом ОДУ в Пятигорск. Первый секретарь обкома Билар Каболоев по этому поводу лично встречался с П. С. Непорожним, но Петр Степанович от своего решения не отступился. Встреча проходила в санатории «Дубовая роща» г. Железноводска.

Я связался с Константином Сергеевичем Сторожуком, уже вставшим во главе ЦДУ ЕЭС СССР (у нас к тому времени сложились отличные отношения), рассказал ему о своем видении этой проблемы. Идея ему понравилась. Затем мы с ним подготовили и подписали распоряжение о строительстве здания ОДУ, которое до сих пор является самым красивым в поселке. Немного позже, в ходе строительства, мы со Сторожуком договорились надстроить здание еще на три этажа — для размещения на дополнительных площадях службы РЭУ Ставропольэнерго.

— Никому бы на это не дал согласия, но вам, Анатолий Федорович, отказать не могу! — таков был ответ К. С. Сторожука.

Разрабатывая проекты по улучшению организации эксплуатации энергосистемы, я видел свою главную задачу в развитии и наращивании ее мощностей. В этом наши планы с Александром Петровичем Кустовым совпадали. Они нашли свое реальное воплощение в борьбе за место возведения Ставропольской ГРЭС общей мощностью 2400 МВт (с блоками по 300 МВт). По балансу мощности новую ГРЭС необходимо было построить на территории Краснодарского края, который и до сегодняшнего дня является дефицитным по электроэнергии. Нам с Кустовым удалось отстоять «в верхах» решение о переносе строительной площадки ГРЭС на территорию Ставрополья, на берег Новотроицкого водохранилища.

При проведении проектных работ меня вызвал Непорожний:

— Я поручаю вам сконцентрировать в проекте Ставропольской ГРЭС все передовое, что накоплено в тепловой энергетике на сегодняшний день по блокам–300.

Вместе с директором строительства Ставропольской ГРЭС Германом Федоровичем Кохомским мы бросились на поиски нового. Разве работа приносила бы радость, если бы человек не искал, не открывал, не творил нового? Скольких прекрасных полезных вещей мы бы лишились, сколько открытий не было бы сделано!

В суете и неразберихе подготовительных работ промелькнул 1972 год. Нашим генпроектировщиком было ростовское отделение института Теплоэнергопроект (директор — Дмитрий Григорьевич Калганов, главный инженер — Валерий Васильевич Ткачев), которое творчески подошло к поручению, в максимально короткие сроки и с высоким уровнем качества выполнив наши условия. В проекте были учтены все последние достижения в области теплоэнергетического строительства. Главный корпус станции предлагалось изготовить из брусковых конструкций, потолок машинного зала — из фольгоизола. В электрической части были применены полуторные схемы, подвесные разъединители, глубинный водозабор и прочие новшества.

Наконец, наступила торжественная минута закладки первого куба бетона. Она состоялась в мае 1973 года в присутствии министра энергетики и электрификации СССР Петра Степановича Непорожнего. Специфика проекта состояла в том, что впервые генеральным подрядчиком строительства тепловой станции был строительный трест Севкавгидроэнергострой, специализировавшийся, как это видно из самого названия, на гидростроительстве.

На первых порах многие сомневались в том, что стройка будет благополучно завершена. Но именно этот трест (управляющий — Александр Николаевич Виннечек, главный инженер — Дмитрий Иванович Кондратьев) под неусыпным контролем со стороны заместителя министра по гидростроительству А. А. Александрова успешно справился с этой задачей и построил электростанцию, отвечавшую всем требованиям того времени. Этому способствовала дружная работа таких субподрядных организаций, как тресты Кавказэнергомонтаж (управляющий — Назым Балабекович Усубов, главный инженер — Владимир Михайлович Чурбанов), Теплоэнергомонтаж (управляющий — Алик Абдулович Полозов, главный инженер — Павел Исаакович Шапарив) и Электроюжмонтаж (управляющий — Геннадий Петрович Орлов, главный инженер — Александр Авксентьевич Гелетка). Огромную работу по выполнению объемов и координации работ субподрядных организаций выполнило управление строительства Ставропольской ГРЭС во главе с начальником строительства Валентином Ивановичем Ковалевским и главным инженером Гурамом Сослановичем Гаглоевым.

Альберт Эйнштейн как-то сказал: «Теперь я знаю, почему столько людей на свете охотно колют дрова. По крайней мере, сразу видишь результаты своей работы». Результат этот — в животворном тепле, исходящем от сухих ароматных дров, сгорающих в деревенской печи или городском камине. Сразу видят результаты своей работы и энергетики. Свет и тепло, производимые на наших объектах, стали сегодня основными составляющими понятия комфорта — этой извечной мечты человечества. Поэтому слово «энергетик» я бы смело поставил в один ряд с такими понятиями, как «творец», «созидатель».

Но среди нашего брата можно было найти и таких, кому судьбою доводилось не только возводить объекты, но и разрушать их. А это, поверьте мне, не такое приятное занятие, как колка дров. Об одном таком человеке хочу рассказать подробнее.

Так получилось, что у нас в Ставропольэнерго одновременно работали несколько человек с фамилиями, имеющими церковно-культовое происхождение. И если ухо нормально воспринимало фамилии Попов, Дьяконов, Дьячков и Дьяков, то фамилия Ксёндз явно выпадала из этого ряда — и не только из-за своего польского звучания.

Иван Алексеевич Ксёндз работал начальником производственнотехнического отдела. Мы сидели вместе с ним в одном кабинете, когда я был старшим инженером по борьбе с авариями и по технике безопасности РЭУ. Он мне запомнился своим общительным, добродушным нравом, никогда не раздражался, в любых ситуациях сохранял спокойствие и сдержанность. Я не встречал ни одного человека, до такой степени слитного в своей цельности, до такой степени завершенного, будто его кто-то специально вылепил. Глядя на него, нельзя было подумать, что этот обаятельный, умеренный и аккуратный человек смог сохранить свою нравственную цельность в той кошмарной яме, в которую его швырнули власти после войны.

Ивану Алексеевичу посчастливилось работать начальником одного из управлений Днепрогэса, первенца ГОЭЛРО. Затем ему пришлось участвовать в строительстве Баксанской ГЭС, на которой остался работать после введения ее в строй. Когда началась война, Ксёндз жил в Пятигорске, где занимался обслуживанием узловой подстанции «Машук», через которую шла связь Баксанской ГЭС с Кисловодской ТЭЦ. Советское командование перед отступлением распорядилось, чтобы Иван Алексеевич взорвал подстанцию. Ксёндз выполнил распоряжение так, как умел, — добросовестно, но не успел эвакуироваться.

Пришли немцы и стали набирать зондеркоманду для восстановления разрушенной подстанции, не догадываясь, кто к ней приложил руку. В эту зондеркоманду попал и Ксёндз, которому пришлось восстанавливать объект из руин. Через шесть месяцев немцы вынуждены были оставить город, и опять Ксёндз получил распоряжение взорвать подстанцию. Пришлось приказ выполнять.

Когда в Пятигорск вошли советские войска, Ксёндзу было поручено заняться реставрационными работами. После их окончания ценного специалиста по энергетическим объектам арестовали и приговорили к десяти годам лагерной жизни. Иван Алексеевич попал на строительство Волго-Донского судоходного канала. В зоне Ксёндз тоже не сидел без работы: он был начальником производственно-технического отдела строительства.

Он мне рассказывал: «Для человека нет ничего не выполнимого, а точка зрения, что рабство и тирания не являются движущими стимулами в процессе эволюции человечества, еще требует доказательств. Ради сохранения своей жизни человек способен на все. Вот пример. Нам была поставлена задача — ввести канал к декабрю 1949 года, ко дню рождения И. В. Сталина. Предыдущий начальник стройки доказывал, что это сделать невозможно. Колеблющийся руководитель вскоре исчез в неизвестном направлении…»

Ксёндз задумался на минуту и продолжил: «На смену ему прислали нового человека, которого мы никогда не видели в форме. Он собрал нас и сказал: «Ко дню рождения вождя всех вождей мы введем канал, чего бы нам это ни стоило. Любой, кто в этом сомневается, — многозначительно добавил руководитель, убежденный в том, что наше дело правое, — будет расстрелян на месте без суда и следствия». И что бы вы думали? Канал действительно был введен в срок и без недоделок…»

У людей, пострадавших от своего Отечества, провалов в памяти не бывает. Они помнят все до мельчайших подробностей. Однако настоящие патриоты тем и отличаются от огульных обвинителей, что всегда находят в себе нравственные силы провести четкую грань между авантюристами и палачами, с одной стороны, и народом, к которому они принадлежат, — с другой.