Да будет свет...

Глава 37 На немецкой земле

ФРГ всегда стремилась к сотрудничеству с СССР в области энергетики, проявляя особенный интерес к советскому энергетическому оборудованию. Целый ряд немецких фирм неоднократно выступал с предложением о внедрении на наших электростанциях своих систем очистки уходящих газов от окислов серы и азота, о поставке в Россию автоматизированных систем управления технологическими процессами (АСУ ТП), включая приборные части. Между нашими странами происходил обмен опытом в области эксплуатации и повышения надежности энергосистем и атомных электростанций. Наибольшую активность проявляли «Siemens», немецкое отделение «АВВ», «Steinmuller», «Lenties AG», «Bischoff», «Deutsche Babcock Riley», «Lurgi of Metallgesellschaft», «Tissen», «Preussen Electra» и другие.

Фирмы «Lenties AG» (г. Дюссельдорф, генеральный директор — доктор Фридрих Шмидт) и «Bischoff» (г. Эссен, президент — Хагеманн) занимали самую активную позицию в области внедрения на наших электростанциях установок для улавливания окислов серы «мокрым» методом. С руководителями этих фирм у меня с первых дней сложились деловые отношения. Они познакомили нас со своими установками, выполненными в соответствии с самыми передовыми мировыми технологиями и действовавшими на многих электростанциях в Германии и за рубежом. Мы начали с ними переговоры о строительстве сероочистительной установки для Добротворской ГРЭС (Украина). Они согласились с нашими требованиями, которые сводились к тому, чтобы максимальное количество деталей и конструкций к этой установке изготавливалось на наших заводах. Оставалось определиться с финансированием заказа, но этот — самый важный — вопрос решался со скрипом. Каждый раз, когда наша советская делегация приезжала в ФРГ, Хагеманн и Шмидт старались сделать для нее что-нибудь приятное, но ни в какую не соглашались с нашими предложениями осуществлять финансирование проекта через кредитование, поставки угля или электроэнергии.

Хагеманн, несмотря на свои пятьдесят, был холостяк. Это был приятный, умный и, как все умные люди, очень мягкий, преданный своему делу человек. Из близких родственников у него была лишь двадцатилетняя кузина, учившаяся на юридическом факультете. Хагеманн поддерживал ее материально и с видимым удовольствием рассказывал нам о ее жизни. Однажды Хагеманн пригласил нас съездить в Бонн, где его кузина проходила практику. Два часа езды в небольшом автобусе по прекрасному автобану — и мы в столице ФРГ, тихом, маленьком курортном городке. Встретив нас, девушка предложила совершить экскурсию по городу. Она с большим удовольствием рассказывала о старейшем Боннском университете, показала представительства каждой земли и резиденцию канцлера Западной Германии.

На правом берегу Рейна мы видели выделяющееся среди других тридцатиэтажное здание аппарата и депутатов бундестага. От него вдоль берега реки тянулась закрытая парковая зона со спортивными площадками и бейсбольным полем. После окончания экскурсии девушка минут на двадцать нас покинула, а вернувшись, о чем-то переговорила со своим дядей. Господин Хагеманн сообщил нам, что сегодня бундестаг не работает, но наш экскурсовод, его кузина, готова провести нас туда, поскольку главный дежурный, ответственный за охрану всех государственных учреждений Бонна, — ее друг, с которым она намерена связать в ближайшем будущем свою судьбу. Мы осмотрели несколько этажей, а затем поднялись на самый последний, тридцатый. Весь город лежал перед нами, как на ладони.

Когда мы вышли из высотки, друг нашей милой сопровождающей предложил осмотреть находившийся в другом здании зал заседаний бундестага, в котором еще никогда не было советских делегаций. Перейдя дорогу, мы оказались перед запертой дверью, которую незамедлительно открыли, как только от нашего сопровождающего последовало короткое распоряжение по рации. По коридору, выполненному из пуленепробиваемого стекла, мы вошли в фойе невысокого здания, а из него — в зал, напоминавший амфитеатр, с уклоном пола градусов 30. Три прохода рассекали ряды кресел, выстроенных полукругом. В президиуме, на фоне государственного флага ФРГ, возвышалось кресло президента страны. Немного ниже стояло кресло западногерманского канцлера, а еще ниже были оборудованы места для глав федеральных земель. На передней стене — герб ФРГ в виде рассерженного одноглавого орла. Нам разрешили посидеть в любом кресле, за исключением тех, в которых размещаются первые лица страны. Громко объявив, что по духу мне ближе Вилли Брандт, я нашел в первом ряду его кресло, уселся в него и подумал: «Вроде бы мелочь, а ведь это — исторический миг: я сижу в зале, где принимались решения по возрождению Германии».

С весны 1999 года заседания парламента объединенной Германии проходят в историческом здании германского рейхстага, расположенного на Кенигсплац в Берлине. Но тогда, во время осмотра парламентского зала в Бонне, меня все время не оставляла одна назойливая мысль. Здание напоминало мне машинный зал гидроэлектростанции: под потолком располагались подкрановые пути и крановая тележка. На мой недоуменный вопрос друг кузины Хагеманна ответил, что это помещение действительно относилось к гидроэлектростанции, переоборудованной после войны под зал заседаний парламента страны. Мы поблагодарили молодого человека за интересную экскурсию, а кто-то даже сделал комплимент всей западногерманской полиции.

Этой оценки не разделил находившийся вместе с нами сотрудник фирмы «Bischoff», американский гражданин, хорошо говоривший по-русски. В присутствии друга кузины он рассказал историю, случившуюся с ним три года назад, когда он приехал в ФРГ. Решив изучить немецкий язык, он позаимствовал у своего знакомого необходимые учебные пособия и стал заниматься. Когда надобность в учебниках отпала, американец решил отнести их хозяину. По дороге ему попалась неизвестно зачем собравшаяся толпа людей, окруженная служителями порядка. Не успел он приблизиться к этому скоплению, как к нему с криком подбежал небольшого роста полицейский. Американский гражданин протянул ему кипу учебников немецкого языка и пытался объяснить, что направляется к знакомому. Но уже в следующий миг полицейский нанес несчастному удар дубинкой по голове. Гражданин свободной демократической Америки от удара потерял сознание и очнулся лишь минут через двадцать.

Какой-то старичок помог ему прийти в себя и подняться на ноги. Наш рассказчик считал, что в этом мире умный человек должен наказывать неправоту не только ударами шпаги, но и усилиями речи. Он написал во все инстанции несколько возмущенных писем, требуя наказать драчуна в униформе. Но отовсюду получал вежливые послания с извинениями и припиской: «Впредь мы не советуем вам принимать участие в несанкционированных демонстрациях!»

Генеральному директору фирмы «Lenties AG» Шмидту было в то время, может быть, лет 56. Он был строен, подтянут, обладал цепкой памятью и острым чувством юмора. Женатый мужчина, Шмидт исправно посещал протестантскую церковь. Но, как оказалось, меня с ним связывало нечто большее, чем просто профессиональные интересы.

Во время проведения заседания двусторонней комиссии «СССР — ФРГ» в Пятигорске мы вывозили своих зарубежных гостей в Приэльбрусье, где поднялись по склону Эльбруса до самой станции «Мир». На высоте 3200 метров находилось захоронение погибших здесь советских и немецких солдат. Шмидт тогда очень сильно разволновался.

— В чем дело? — спросил я его.

— Здесь, на Кавказе, в Баксанском ущелье, в 1942 году погиб мой отец, — еле слышно произнес генеральный директор дюссельдорфской фирмы.

— И моего отца война унесла в 1942 году, — участливо заметил я. — Похоронен он тоже на Кавказе, там, где река Баксан впадает в реку Малка.

Я знал, что к утрате близкого человека привыкать бессмысленно: она, эта утрата, все равно безвозвратна. Время лечит, рана затягивается. Но в такие минуты рана как будто бы открывается вновь — и щемит, щемит острой болью, вызванной неожиданными воспоминаниями. Наверное, по приказу своих командиров наши отцы стреляли друг в друга. Эх, война, сколько бед и горя принесла ты в каждую семью, скольких детей ты осиротила!

Все пришли к единодушному мнению, что лучше в этом мире не иметь врагов, а если они все-таки появляются, то не менее славно побеждать их неотразимыми аргументами на переговорах, чем истребляющим оружием на полях сражений. Во время наших совместных бесед с доктором Шмидтом тема осуждения войны была доминирующей, и это еще больше сблизило нас. Я познакомил его с Тамарой и Ларисой.

Во время следующего приезда в ФРГ мы провели напряженные переговоры с руководством фирмы «Lenties AG». По их окончании доктор Шмидт объявил, что вечером нашу делегацию ждет сюрприз. Нас пригласили в ресторан, находившийся в десяти километрах от города Эссена, на покрытой лесом возвышенности. Первая часть вечера прошла под здравицы в честь советско-немецкого научно-технического и экономического сотрудничества. Хозяева и гости попеременно провозглашали тосты за мир и дружбу. Играл оркестр, звучали песни, в основном на русском языке. Застолье набирало темп.

После небольшого перерыва свет в ресторане погас, и началось представление в духе сказок «Тысяча и одна ночь». В зал медленно и беззвучно вошла группа девушек-танцовщиц. Они изображали одалисок, одетых в разноцветные шелковые шаровары. Первая девушка несла на вытянутых руках тюрбан, трое за ней — шитый золотом халат, остальные — туфли, ковер, подушки, опахала, огромный поднос с фруктами, наполненные графины. Справа и слева двумя колоннами женскую процессию сопровождали красиво сложенные молодые мужчины в чалмах.

Девушки с халатом направились прямиком ко мне и накинули это богатое одеяние, явно предназначенное для султана, на мои плечи. Не успел я опомниться, как на голове у меня оказался тюрбан, а на ногах — туфли с загнутыми носками. Затем меня вывели в центр зала. Там уже успели расстелить ковер, разложили мягкие подушки и расставили яства. Меня заставили возлечь среди всего этого великолепия, и я подчинился.

Звучала восточная музыка. Одни девушки исполняли вокруг меня танец живота, другие — угощали фруктами. Мое разгоряченное лицо ласкали легкие волны воздуха, потревоженного широкими опахалами. Я чувствовал себя, как турецкий паша в серале.

Вдруг откуда-то появились фотографы. Мне стало неловко, возникло даже некоторое чувство тревоги. У нас в стране только-только началась перестройка, еще никто не отменял жестких норм поведения советских граждан за рубежом. Вот будет новость, если в прессе появятся фотографии заместителя союзного министра, отдыхающего во время служебной командировки в капстрану в окружении полуобнаженных красавиц! Я надвинул тюрбан глубоко на лоб и опустил голову, чтобы не показывать лицо фотографам.

Программа затянулась до поздней ночи. Когда вечер закончился, меня провели в одежде султана через два зала ресторана в гардероб. Подыгрывая актерам, я тепло попрощался со «своими одалисками». В качестве доказательства реальности, хотя и кратковременной, султанской жизни мне вручили готовые фотографии.

— Ну, как, удался сюрприз? — обратился ко мне Шмидт.

— Удался! Большое спасибо, — ответил я с напряженной улыбкой, думая о том, каким образом это невинное развлечение может аукнуться мне дома.

Неплохими темпами развивалось наше сотрудничество с фирмой «Steinmuller» (президент — доктор Зигфрид Михельфельдер), занимавшейся решением экологических проблем на наших электростанциях и машиностроительных энергетических заводах. По соглашению с финской фирмой она зарегистрировала на территории Советского Союза совместное предприятие «Energy, Ecology, Engineering» (СП «ЕЕЕ»), генеральным директором которого вплоть до настоящего времени является Юрий Павлович Черкун. С немецкой стороны техническим директором по осуществлению проектов был назначен Иоганн Кён. СП «ЕЕЕ» успешно выполнило ряд проектов, и для ее дальнейшей деятельности в нашей стране раскрывались широкие перспективы.

В марте 2002 года мне стало известно, что Михельфельдер был арестован по обвинению в нелегальном финансировании кёльнского отделения СДПГ. В 1994 году его фирма получила заказ на строительство крупного предприятия по сжиганию мусора стоимостью 800 миллионов марок. Ради получения этого заказа менеджерам «Steinmuller» пришлось проявить «политическую активность», то есть выплатить многомиллионные взятки ряду политических деятелей. У политических триллеров свои законы развития. Когда одни его герои лакомятся невесть откуда свалившимся хлебом с маслом, других воротит от вида и запаха тюремной баланды.

Хорошо помню европейскую конференцию по проблемам, связанным с перспективами развития энергетики и экологии, состоявшуюся в городе Дортмунде. Сюда съехались представители правительственных кругов, крупные ученые и руководители фирм из разных стран мира. Мне было предложено выступить с докладом на этом важном форуме. Каждому докладчику мэр города Дортмунда вручал на память бронзовую статуэтку девушки, играющей на свирели. Большой неожиданностью для меня стал тот факт, что за выступления выплачивался гонорар, как за научно-лекторскую работу за рубежом (мне, например, заплатили 1500 немецких марок). Не знаю, как для кого, но для меня это были большие деньги.

На заключительном заседании конференции я попросил слова и поднялся на трибуну. Поблагодарив за приглашение, хорошо организованную работу, глубокое обсуждение вопросов и за сувенир, я сказал:

— Земля Дортмунда всегда щедро одаривала Россию, посылая своих очаровательных дочерей на исполнение ответственной миссии: быть верными спутницами жизни российских наследных принцев, кои впоследствии занимали российский престол. Теперь удостоился такой чести и ваш покорный слуга. Жаль только, что эта девушка — бронзовая, а не живая. Но бракосочетание должно состояться!

С этими словами я вручил мэру города искусно вырезанного медведя, играющего на балалайке.

— Брак немецкой девушки с русским медведем состоялся! — торжественно объявил я, сходя с трибуны под долгие аплодисменты всего зала.

На мысль подарить именно такой сувенир меня натолкнуло почти случайное обстоятельство. Однажды я принимал участие в переговорах с представителями фирмы «Deutsche Babcock», проходивших неподалеку от Дюссельдорфа. В этом городе родился Генрих Гейне, здесь любил бывать Наполеон. За городом тянется слава самой длинной в мире барной стойки: только в одном его старом центре сосредоточено 260 пивных баров. Но мое внимание в офисе фирмы привлек металлический глобус диаметром чуть более метра, изготовленный еще в девяностые годы XIX столетия. На его поверхности были четко выведены очертания стран Европы. Была там показана и территория России, откуда в сторону Запада выползал медведь с оскаленной мордой.

Выезжая на конференцию в Дортмунд, я прихватил с собой привезенную из СССР игрушку, еще не зная, как ею распорядиться. Оказывается, случай представился вполне удобный. В этой связи вспоминается образ блошки, приведенный современной писательницей Татьяной Толстой. Насекомое не знало привычного для нас «третьего» измерения. Блошка ползала по глобусу и считала его не круглым, а плоским. Если же ее поднимали на определенную высоту, откуда мир представляется круглым, она чувствовала себя неуютно. Мне кажется, что многие методы западной антисоветской пропаганды являлись производным такого вот «блошиного» представления об окружающем мире. А иначе не появлялись бы пугающие немецких обывателей изделия с мордой русского медведя, рыкающего на их устоявшийся мирный быт.

Очередное заседание германо-советской комиссии по энергетике проходило в ноябре 1989 года в Майнце. Этот город известен тем, что здесь в середине XV века жил и работал изобретатель книгопечатания Иоганн Гуттенберг. Он напечатал так называемую 42-строчную Библию — первое полнообъемное печатное издание в Европе, признанное шедевром ранней печати. Заседание германо-советской комиссии вел, как это и было положено при работе на территории ФРГ, доктор Бёге. В зале присутствовало человек шестьдесят. Когда все вопросы повестки дня были обсуждены, и остался только пункт «прочее», я попросил хозяина принимающей стороны разрешить мне дальше вести заседание. Доктор Бёге, еще не понимая, в чем дело, передал мне бразды правления.

Я поблагодарил Бёге за хорошо организованное обсуждение всех поставленных вопросов и отметил:

— Вы, несомненно, заслуживаете поощрения за проделанную работу. Что можно вам подарить? Наверное, такую вещь, которая бы постоянно напоминала о необходимости выполнения решений, принятых на этой комиссии. Я хочу вручить вам вот этот русский самовар. Наливая из него очередной стакан чая, вы, я очень надеюсь, не сможете забыть, при каком условии он у вас оказался.

Вручив сияющий, расписанный русской вязью самовар доктору Бёге, я пожелал ему успехов и здоровья.

— Среди нас находится человек, — продолжил я, — у которого сегодня, 9 ноября, день рождения. Это — член правления, прокурист фирмы «Steinmuller» Клаус Ойлер. Он сейчас, так же, как и все мы, находится далеко от семьи. Давайте от всей души поздравим его, пожелаем крепкого здоровья и, как у нас говорят, сибирского здоровья и кавказского долголетия! Тем более что сегодня исторический день — пала Берлинская стена!

Я предложил присутствовавшим поздравить Клауса так, как каждый считает возможным: сувениром, стихами или песнями. Возражений ни от кого не последовало. Для начала все расписались под памятным адресом, выполненном на немецком и русском языках. После этого на Клауса посыпались индивидуальные поздравления со стороны советской делегации (а было нас человек пятнадцать). Ему дарили русскую водку и украинскую горилку, изделия из хрусталя и поделки из Хохломы. Виновнику торжества повязали через плечо расписной украинский рушник, а напоследок вручили кавказский кинжал со словами: «Заметьте, советская сторона разоружается, а немецкая — вооружается! Да и в какой день! Когда идет пересмотр итогов Второй мировой войны…»

Немцы сначала не проявляли активности в церемонии чествования, а потом тоже разошлись и стали декламировать стихи, петь песни, дарить ручки и папки. Клаус был растроган до слез и заявил с волнением в голосе:

— Такого внимания к своей персоне я еще ни разу не испытывал. Спасибо всем. Я этого никогда не забуду!

Он пригласил нас к себе домой, пообещав познакомить с семьей и отцом, которому было уже более 83-х лет. Но эта встреча состоялась только через полгода. Оказывается, отец Клауса по профессии был горный инженер. В 1942 году в звании обер-лейтенанта его направили в Донбасс для восстановления шахт, взорванных отступавшими советскими войсками. Ветеран показал нам фотографии того периода: он все время мечтал побывать в этих местах, где у него «осталось много знакомых». Отец Клауса выглядел моложаво, самостоятельно водил автомобиль и не чурался водить дружбу с прекрасной половиной человечества. Во мне боролось два чувства. С одной стороны, мы вроде бы должны быть благодарны за хороший прием, с другой — проявлению таких эмоций мешала, жгла боль за прошлое.

Как близко друг от друга лежат в тайниках нашего сердца любовь и ненависть, мед и растрава! Они могут никогда не коснуться друг друга, но в определенных ситуациях, когда возникают в мозгу неуловимые помышления, когда картины окружающей действительности впиваются в душу, все может слиться. И тогда, сколь не старайся этого не замечать, все-таки не преминешь обнаружить, что в сердце образовалась такая гремучая смесь, от которой ничего доброкачественного образоваться уже не может.

Возвращаясь к проблемам электроэнергетики, я не могу обойти молчанием тот факт, что в последнюю четверть XX века советские машиностроители допускали существенные отставания при выполнении планов производства газовых турбин, а отечественная энергетика испытывала трудности с внедрением автоматизированных систем управления технологическими процессами. В начале этой главы я упоминал о намерении ряда немецких фирм осуществлять поставки в Россию АСУ ТП, включая приборные части. Нам просто было необходимо наладить сотрудничество с фирмами «Siemens AG» и «АВВ», занимавшими ведущее место в мире в этих областях. После проведения соответствующих переговоров фирма «Siemens AG» взяла на себя вопросы ознакомления представителей наших институтов, заводов и руководящего аппарата Минэнерго СССР со своим заводом, расположенном в западной части Берлина. Там был налажен процесс изготовления не только газовых турбин в целом, но и лопаток к турбинам, работающим при температурном режиме 1150 градусов и выше. Нам была предоставлена возможность устанавливать контакты с заводами одного из департаментов фирмы «Siemens AG», нацеленного на производство электротехнического оборудования и систем АСУ ТП в электроэнергетике.

Очень интересными были совместные поездки по энергетическим объектам Турции и Англии, организованные департаментом «Производство электроэнергии» (KWU) фирмы «Siemens AG» во главе с Бёмом и членом правления этой фирмы Вернером Шрёдером. Мы побывали в Стамбуле на возведенной фирмой «Siemens AG» электростанции с блоками ПГУ немецкого производства, осмотрели ряд подобных электростанций в Англии. Постоянную и оперативную связь с нами поддерживали старший директор Шведманн, а также директор по реализации проекта, заместитель руководителя департамента Клаус-Дитер Шуберт.

В целях координации и эффективности совместных действий по развитию сотрудничества фирм «Siemens AG» с Минэнерго СССР была создана рабочая комиссия с участием представителей обеих сторон. Состав комиссии был утвержден председателем правления фирмы «Siemens AG» доктором фон Пироном и мной. С фон Пироном у нас сложились хорошие отношения, которые укреплялись от встречи к встрече, происходивших попеременно в ФРГ и в СССР. Последняя такая встреча произошла в феврале 1997 года на Международном экономическом форуме в Давосе (Швейцария).

Однажды фон Пирон пригласил нас в город Эрланген (Бавария), где расположен департамент фирмы «Siemens AG» «Производство электроэнергии» (KWU), на ежегодный праздник пива, называемый Октоберфест. Праздник зародился 12 октября 1810 года, когда кронпринц Баварии Людвиг решил напоить баварский народ на собственной свадьбе с Терезой Саксонской. По этому случаю везде возводятся пивные дворцы, которые почему-то именуются палатками. Соревнуются пивные концерны, свою продукцию выставляют на всеобщий суд и монахи-августинцы. Там мы вдоволь насмотрелись на веселящийся народ, перепробовали множество сортов пива и закусок к нему. Для публики, буквально в метрах 30–40 друг от друга, играли, словно соревнуясь в мастерстве, небольшие оркестры, отдельные музыканты, кривлялись клоуны, а фокусники упражнялись в ловкости рук. Великое пивное братство объединяет. Публика находилась во власти странного, труднообъяснимого, зато отчетливого чувства надклассового единения. Немцы, как здоровая нация, выработала свои устойчивые формы публичных торжеств, соответствующих национальным привычкам.

Господа фон Пирон, Бём и Шрёдер все время были с нами на этой встрече, которая проходила, как сегодня принято говорить, без галстуков. Они обходили вместе с советской делегацией один пивной павильон за другим, не чураясь никаких развлечений. Например, между командами ФРГ и СССР было организовано соревнование по стрельбе в тире с двигающимися и вращающимися мишенями. Советскую команду поручили представлять Виктору Яковлевичу Миронову и мне. К нашему большому удивлению, мы победили, за что получили около двадцати призов, которые были разделены поровну между всеми участниками турнира.

По пути в Эрланген мы посетили баварские города Мюнхен и Нюрнберг, хранящие свидетельства темного прошлого немецкого народа. В стоящем на реке Изар Мюнхене зародился и набрал силу фашизм. Здесь 9 ноября 1923 года молодая нацистская партия впервые попыталась силой захватить власть. Мы молча рассматривали огромный пивной зал «Бюргенброй-келлер», где собирались на свой шабаш фашистские молодчики, площадь, на которой они демонстрировали испуганным бюргерам свою строевую слаженность и бьющую через край жажду власти. Организатор коричневого путча Гитлер был осужден на пять лет тюрьмы, но уже через полгода помилован «за примерное поведение». В крепости Ландсберг ему ничто не помешало написать книгу «Майн кампф» («Моя борьба»), ставшую библией для нацистов.

Всплыли в памяти проглоченные войной лица близких, дни оккупации и сиротства. В голове мелькнуло: «Вот оно, логово, давшее жизнь человеконенавистнической идеологии! Отсюда, товарищ заместитель союзного министра, на твою землю пришли существа с черной душой. Они самонадеянно хотели лишить тебя всего, что дали тебе мать, родина, станица Марьинская. Но вопреки всему ты выжил, сформировался, занял достойное место и сейчас в качестве партнера одной из крупнейших фирм ФРГ спокойно гуляешь по городу, за которым так и осталась слава рассадника коричневой чумы». Правда, атмосфера современного города ничуть не напоминает ту послевоенную обстановку, когда желание достойно наказать главных нацистских военных преступников буквально накаляло воздух.