Да будет свет...

Глава 50 «Вексельное дело»

Еще в сентябре 1994 года ряд энергосистем Сибири, Урала и Центральной России (в том числе ОАО Мосэнерго и РАО «ЕЭС России») подписали с Горно-Алтайским Сибэнергобанком договор об использовании в качестве вынужденной меры так называемой «вексельной системы». В тот период она была крайне необходима для своевременного приобретения топлива для электростанций и выдачи заработной платы персоналу. Красноярская прокуратура увидела в этом один из способов хищения средств. 31 марта 1996 года она возбудила уголовное дело против учредителей Сибэнергобанка. По делу проходили председатель совета директоров Сибэнергобанка А. Н. Митяшин, председатель правления этого же банка Иннокентий Тенгереков, генеральный директор ОАО Красноярскэнерго В. М. Иванников, генеральный директор ОАО Алтайэнерго Владимир Зубков и я, как президент РАО «ЕЭС России».

Генеральная прокуратура России это дело неоднократно продлевала, поэтому тянулось оно более двух лет. В ходе следствия проводилась гласная и скрытая проверка моей деятельности. С целью определения источников моих доходов шел поиск счетов, открытых на мое имя в банках Москвы и других регионов России. В средства массовой информации сбрасывалась неточная, а зачастую просто искаженная информация. Организаторы интенсивной информационной атаки пытались доказать, будто в сети правосудия попали крупные руководители энергетической отрасли страны, только и думающие о том, как набить собственные карманы, что операция по их обезвреживанию стоит в одном ряду с нашумевшим в прошлом «узбекским делом». Но «вексельное дело» было с самого начала шито белыми нитками, поскольку следователи подходили к оценке вексельной системы в рыночных условиях с позиций системы плановой, административной.

Пошумев в прессе, красноярская прокуратура попала в щекотливое положение. Выходом из него стало обвинение, предъявленное генеральному директору ОАО Красноярскэнерго В. М. Иванникову в операциях по «прокручиванию денег». За основу был взят факт выделения Иванниковым краткосрочной ссуды в 1 миллиард 200 миллионов, в то время еще неденоминированных, рублей Сибэнергобанку. Хотя сумма через несколько дней была возвращена в ОАО Красноярскэнерго, никому не причинив финансового ущерба, однако, по мнению служителей Фемиды, банк таким образом получил прибыль, которая в форме материальной помощи была выделена учредителям банка и руководству Красноярскэнерго. Но при этом почему-то было проигнорировано такое немаловажное обстоятельство: вся сумма прибыли была незамедлительно внесена в уставной капитал ОАО Сибэнергобанк. Председатель совета директоров Сибэнергобанка А. Н. Митяшин был осужден, а генеральный директор ОАО Красноярскэнерго В. М. Иванников освобожден от уголовной ответственности по амнистии.

Поднятая суматоха фактически разрушила худо или бедно отлаженную нами систему выживания электроэнергетики в период сплошных неплатежей за отпущенную энергию. Как еще были далеки некоторые государственные чиновники, в том числе и те, кто работал в силовых структурах, от понимания особенностей создавшейся в стране экономической обстановки! Ведь на законодательном уровне наша страна уже перешла на рыночные отношения, в рамках которых существовали и банки, и рынок ценных бумаг, и частная акционерная собственность.

Да что говорить о других! Мы сами, энергетики, создав РАО «ЕЭС России», все еще по старинке подходили к своим обязанностям. Мы не только не отключали тех, кто не платил, а наоборот, шли им навстречу и при отсутствии «живых» денег как-то «выкручивались»: электроэнергию все-таки вырабатывали и подавали по назначению. Подавали, несмотря на то что многие неплательщики проявляли непозволительную наивность и задарма пользовались нашей продукцией, не замечая, что вокруг — уже давно рынок, что услуги перестали быть бесплатными. «Идеализм теперь не в моде, — говорил один из героев А. П. Чехова. — Теперь царит рубль, и если хочешь, чтобы не спихнули с дороги, то распластайся перед рублем и благоговей…»

Наверное, каждому человеку хотя бы один раз в жизни приходится переживать свою «страстную неделю». Многое пришлось передумать и мне: где был не прав, что сделал не так, не допустил ли где-нибудь промашки, не подвел ли чем-нибудь друзей, соратников, коллег? Но относительно истории с векселями я был совершенно спокоен, так как никаких противозаконных действий не совершил. Я никогда не требовал от руководителей подчиненных мне структур и предприятий действовать противозаконно или совершать что-то такое, что противоречило бы совести.

Из жизненного опыта мне давно известно, как много непредвиденных обстоятельств опутывают своими невидимыми нитями смельчаков, вступающих в неравную борьбу с пороками, бедами и несправедливостями окружающего мира. Прихотливо скручиваясь и переплетаясь, они образуют обманчиво-тонкую, но удивительно прочную сеть, которая в самый неожиданный момент, словно божье наказание, падает на людей откуда-то сверху, сковывает их движения и лишает возможности действовать в соответствии с намеченными ранее планами. Что уж в этом случае говорить о темпе и скорости на пути к достижению поставленных целей! Преодолеть состояние беспомощности, разорвать назойливые путы обстоятельств и направить их в предсказуемое русло можно только величайшим напряжением духа. Не всегда и не у всех это получается сразу и в полной мере. Но в случае удачи приходит необыкновенное ощущение легкости, позволяющее честно смотреть людям в глаза и добросовестно выполнять свои обязательства перед обществом.

Тем временем в стране развивались события, предопределившие основные направления социально-экономического развития России на ближайшие годы. Началась подготовка к президентским выборам. 15 января 1996 года на основании Указа Б. Н. Ельцина был создан общероссийский штаб по выборам Президента России. Штаб должен был заняться организацией и проведением президентских выборов, назначенных на 16 июня. Его на общественных началах возглавил О. Н. Сосковец. Заместителем Сосковца стал Сергей Александрович Филатов, подавший для этого в отставку с поста руководителя администрации главы государства.

Образование штаба вызвало политический скандал. Ведь Закон о выборах президента запрещает государственным органам и их сотрудникам оказывать содействие конкретным кандидатам на президентский пост, в том числе и при проведении предвыборной агитации. К тому же в январе предвыборная агитация официально еще не была разрешена. 29 января Центризбирком определил позицию по отношению к общероссийскому штабу по выборам Президента России. Было решено, что деятельность общероссийского штаба по выборам Президента «может осуществляться без нарушений избирательного законодательства, если этот орган не станет брать на себя функций Центризбиркома по проведению выборов, а будет лишь содействовать ему».

15 мая 1996 года стартовал агитационный тур по городам России «Ельцин — наш Президент». Всем членам Правительства были «нарезаны» свои участки ответственности. Сосковец поручил мне курировать регионы так называемого «красного пояса», к которым относились Ростовская область, Хакасия, Северная Осетия-Алания, Кабардино-Балкария и Карачаево-Черкесия. Сам он, курируя Министерство путей сообщения РФ, решил использовать особенности этого железнодорожного ведомства для организации сбора подписей в поддержку Ельцина. Но в этом весьма деликатном деле Сосковец прибег к примитивным административным методам, что вызвало массу скандалов. Слушания в Государственной Думе РФ по вопросу о законности создания штаба выявили случаи принудительного сбора подписей в поддержку кандидатуры Ельцина.

Принимая участие в этой работе, я прекрасно понимал, что уход Ельцина повлечет за собой смену курса. Его здоровье, ошибки и просчеты для меня в это время весили меньше, чем очередная смена политико-экономических ориентиров. Кажется, Наполеон любил говорить: «Нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц». Недалек в своем умственном развитии тот политический вождь, который в борьбе за голоса избирателей манит их знанием способов борьбы со всеми проявлениями социального зла. Ельцин таких способов, скорее всего, не знал. Но он знал путь, по которому идти было нельзя.

Как известно, после первого тура голосования Ельцину не удалось набрать нужного количества голосов. В провале предвыборной кампании обвинили Сосковца, которого тут же атаковала пресса, опубликовавшая ряд компрометирующих материалов. 20 июня 1996 года Сосковец был отправлен в отставку в компании с Александром Васильевичем Коржаковым и Михаилом Ивановичем Барсуковым. Чуть позднее к ним присоединился председатель Госкомитета РФ по физической культуре и туризму Шамиль Анвярович Тарпищев.

Второй тур выборов было поручено организовать Анатолию Борисовичу Чубайсу, негласному руководителю одной из аналитических групп предвыборного штаба. Почти во всех субъектах Российской Федерации, порученных мне, мы выиграли. Значительный вклад в победу Ельцина внес Черномырдин. 10 июля, после официального оглашения итогов президентских выборов, Б. Н. Ельцин обратился к народу. Поблагодарив избирателей, голосовавших в пользу его кандидатуры, он констатировал, что с уважением относится и к мнению тех, кто высказался против. Борис Николаевич отметил, что такой итог свидетельствует о неблагополучном состоянии дел в некоторых российских регионах, об ошибках и промахах, допущенных как Правительством, так и Президентом страны. 9 августа 1996 года вновь избранный Президент России, возложив руку на текст Основного Закона РФ, произнес торжественную присягу.

Кто знает, какой мерою нужно измерять достоинства людей, чтобы судить о них справедливо? Сегодня политические аналитики, давая разнополюсные оценки первому Президенту РФ, сходятся в одном: он уже тем навсегда обеспечил себе место в истории, что не побоялся использовать шанс изменить российскую судьбу. В середине 1980-х годов он, наверное, был одним из немногих, кто воспринял перестройку не как спасение, а как возможность спасения, которой еще надо было по-умному воспользоваться. Осуществляя задуманное по-своему, по-российски, он еще раз доказал, что является человеком страны и поколения, несущего в себе гигантский груз привычек и иллюзий прошлого, с которым он связан в буквальном смысле слова генетически.

Любая произвольно взятая жизнь тянет на несколько романов — стоит лишь внимательнее приглядеться. А что говорить, если это — жизнь Ельцина? Исследователей ельцинского феномена, я думаю, должны заинтересовать ассоциации, выводящие на последние выводы астрономической науки о движении звезд во Вселенной. Оказывается, скорость этого движения свидетельствует о том, что массы небесных светил должны быть в несколько раз больше видимых. Какая-то огромная масса космических путешественниц скрыта, она не светится, поэтому не поддается наблюдению. Эту массу условно назвали «темной энергией». Что это за энергия, какая материя в ней сокрыта, из чего она состоит — ответов пока нет. Кто знает, может быть, и Ельцин нес в себе массу, не видимую глазу рядового обывателя, а потому казался непредсказуемым? «Я считаю, — говорил в одном из своих последних интервью газете «Русская мысль» академик Д. С. Лихачев, — что он действительно думает о народе, но порой попадает в лапы недобросовестных людей, тратит деньги не на то, что нужно стране, и расстраивается, когда видит, что его усилия не приводят к желаемому результату».

Решение главного политического вопроса — о власти в стране — ни на йоту не отодвигало нас от профессиональных забот. В соответствии с программой приватизации в 1996 году предусматривалось продать 8,5% акций РАО «ЕЭС России», принадлежавших государству в лице Государственного комитета РФ по управлению государственным имуществом и Российского фонда федерального имущества. В руководстве РАО «ЕЭС России», как и в Правительстве страны, хорошо понимали, что эти акции смогут приобрести лишь иностранные фирмы и банки, а банки России — только в том случае, если смогут объединиться. Но самое главное, что цена акций РАО «ЕЭС России» на фондовом рынке была почти в тысячу раз ниже реальной стоимости энергетических объектов, внесенных в уставной капитал. Никому в голову не пришло произвести предварительную оценку стоимости этих 8,5% акций по правилам, сложившимся на международном рынке.

В создавшейся ситуации мы не могли оставаться простыми созерцателями. По нашему мнению, программа приватизации должна была проводиться таким образом, чтобы происходил возврат финансовых средств, которые бы использовались для инвестиций в новые энергетические проекты, а не для пополнения бюджета и выплаты заработной платы госслужащим. Поэтому совет директоров РАО «ЕЭС России» выступил против продажи акций. Такую же позицию на первых порах занала и Государственная Дума РФ. Примерно за полгода до окончательной реализации программы приватизации нами в РАО «ЕЭС России» был разработан проект бизнес-плана. В нем предполагалась передача этих 8,5% акций в управление дочерней РАО «ЕЭС России» инвестиционной компании с правом их выкупа у государства по цене фондового рынка в течение одного-двух лет. Перепродажа акций не предусматривалась: они должны были стать залоговым инструментом для кредитования строительства новых энергетических объектов в России.

Проект плана был одобрен советом директоров РАО «ЕЭС России» и направлен на рассмотрение в правительственные инстанции. Вскоре мы узнали, что наш документ одобрил заместитель Председателя Правительства РФ — председатель Государственного комитета РФ по управлению государственным имуществом Александр Иванович Казаков. Но, к сожалению, нам не хватило двух дней, чтобы подготовить постановление Правительства РФ, поскольку Ельцин объявил об очередной отставке кабинета министров.

15 августа 1996 года первым заместителем Председателя Правительства РФ был назначен Владимир Олегович Потанин, а в сентябре пост заместителя Председателя Правительства РФ — председателя Государственного комитета РФ по управлению государственным имуществом занял Альфред Рейнгольдович Кох. Сразу стало понятно, что пришли руководители «новой волны», со своим представлением о путях развития страны. Оба, словно сговорившись, предприняли активные действия с целью ускорить продажу 8,5% акций иностранным фирмам. Проект совета директоров РАО «ЕЭС России» был предан забвению. Наши позиции были ослаблены еще и отставкой Шафраника. Вместо него на пост министра топлива и энергетики РФ 17 августа был назначен бывший директор компании Лентрансгаз Петр Иванович Родионов. С Родионовым я познакомился, когда он был членом совета директоров ЗАО «Северо-Западная ТЭЦ» (Санкт-Петербург). Там он проявил себя толковым энергичным руководителем, настоящим профессионалом-газовиком. Но, как мне показалось, ему мешали замкнутость характера и непоследовательность при принятии решений.

Спустя некоторое время после своего назначения Родионов пригласил меня в кабинет, где еще совсем недавно располагался я. Без лишних предисловий он спросил:

— Какие у вас планы на будущее?

— А почему вы об этом спрашиваете? — ответил я вопросом на вопрос.

— Дело в том, — отчеканил Родионов, — что в Правительстве России есть мнение освободить вас от обязанностей председателя совета директоров РАО «ЕЭС России», оставив за вами должность председателя правления — президента РАО «ЕЭС России».

— А кого вы планируете назначить руководителем совета директоров? — спросил я.

— Министра топлива и энергетики РФ, то есть самого себя, — без тени смущения ответил Петр Иванович.

Мне не удалось узнать, от кого исходило решение: от первого заместителя Председателя Правительства РФ Алексея Алексеевича Большакова или же лично от В. С. Черномырдина. Я с возмущением заявил:

— Пока мне об этом решении не объявит сам Виктор Степанович, я не буду обсуждать этот вопрос и согласия давать не стану. Я не намерен превращать РАО «ЕЭС России» в придаток Газпрома. И вообще вы поступаете некорректно. Лидер в электроэнергетике России пока я. К тому же, смею напомнить, я еще не достиг пенсионного возраста!

Родионов мне напоминал человека, о котором в России XIX века говорили: «Кто знает, что он задумал: то ли уйти в монастырь, то ли спалить деревню». С какой легкостью он берется за определение чужих судеб! С каким наглым самомнением лезет туда, куда его никто не приглашает!

— Вы начинаете реорганизацию РАО «ЕЭС России», — продолжал я в наступательном тоне, — даже не поговорив со мной, не объяснив, какие цели преследует эта реорганизация. В настоящее время все нити управления электроэнергетикой держит в своих руках государство. Совет директоров РАО «ЕЭС России» предпочитает вести свои дела в прозрачном режиме. Мы никому не позволим расправиться с электроэнергетикой так, как это было сделано с другими отраслями. Я знаю, как смотрят на меня в Международном валютном фонде и Всемирном банке реконструкции и развития. Как на камень преткновения! Как на препятствие, мешающее им окончательно приватизировать электроэнергетику России. А вы льете воду на их мельницу!

Я вышел из кабинета Родионова, зная, что каждый из нас остался при своем мнении. По своей сути предложение министра имело право на существование, но по форме оно было нетактично и вызывало естественное чувство протеста.

На первых порах Петр Иванович активно выступал против продажи 8,5% акций РАО «ЕЭС России». Государственная Дума РФ на одном из своих заседаний также приняла постановление, призывающее воздержаться от их продажи. Но Госкомимущество России и Российский фонд федерального имущества настойчиво требовали продать акции иностранным фирмам во главе с «Bank of New-York». На совещании в Правительстве РФ, которое 12 сентября 1996 года проводил Потанин, нас обвинили в игнорировании и срыве плана приватизации РАО «ЕЭС России». От нас потребовали немедленно обеспечить продажу 8,5% акций РАО «ЕЭС России» при очень смешной первоначальной аукционной стоимости — 300 миллионов долларов. Это уже было требование первого заместителя Председателя Правительства РФ, изложенное в письменной форме. Но мы, продолжая стоять на своем, выдвинули следующее условие. Иностранная фирма, выражающая намерение приобрести наши акции, должна подписать с РАО «ЕЭС России» соглашение о конфиденциальности информации, полученной от РАО в ходе осуществления сделки. Иностранные фирмы отказывались подписывать такое соглашение, а мы со своей стороны не спешили продавать акции.

Наше «непослушание» не понравилось Коху и исполняющему обязанности председателя Российского фонда федерального имущества Игорю Борисовичу Липкину. Они направили в совет директоров РАО «ЕЭС России» письмо-заявление, в котором выражалось неудовлетворение фактом задержки продажи 8,5% акций. Авторы письма требовали провести внеочередное собрание акционеров РАО «ЕЭС России» и решить вопросы о досрочном переизбрании совета директоров и президента акционерного общества. Согласно существующему положению, у нас было десять дней на рассмотрение поступившего заявления на совете директоров, но через неделю мы получили очередное письмо-заявление, уже подписанное Кохом, Родионовым и Липкиным. В нем предлагалось на внеочередном собрании акционеров РАО «ЕЭС России» рассмотреть целый ряд неотложных вопросов. Один из них был связан с внесением изменений в Устав РАО «ЕЭС России», касающихся разделения функций между председателем совета директоров и президентом РАО «ЕЭС России». Другой — с досрочным прекращением полномочий членов совета директоров общества — представителей государства и избрании на их место новых представителей государства. К письму прилагался утвержденный Кохом порядок голосования по указанным вопросам представителей государства, избранных в органы управления РАО «ЕЭС России», на заседании совета директоров. Голосования, естественно, только «за». Не знаю, почему Родионов примкнул к этой группе: ведь он был против продажи акций. Вероятно, он решил облегчить себе задачу и объединенными усилиями произвести замену в руководстве РАО «ЕЭС России».

Совет директоров РАО «ЕЭС России» рассмотрел письмо и направил ответ, в котором аргументировал невозможность проведения внеочередного собрания акционеров. Во-первых, требование о созыве внеочередного собрания РАО «ЕЭС России» было подписано лицами, не обладающими на это правом. Во-вторых, полномочия по управлению принадлежащими государству акциями РАО «ЕЭС России» возложены на коллегию представителей государства в действующем совете директоров РАО «ЕЭС России», а она такого решения не принимала. В-третьих, в письме не были указаны мотивы внесения в повестку дня внеочередного собрания акционеров РАО «ЕЭС России» предлагаемых вопросов. И, в-четвертых, Устав РАО «ЕЭС России» был приведен в соответствие с требованиями Федерального Закона «Об акционерных обществах», в том числе с учетом пункта 5 статьи 1 указанного Закона, и утвержден общим собранием акционеров всего несколько месяцев назад, а точнее 17 мая 1996 года. Устав был зарегистрирован с поправками в Московской регистрационной палате 22 июля 1996 года, и внесение дополнительных изменений в него не требовалось.

За отказ от проведения внеочередного собрания акционеров РАО «ЕЭС России» проголосовали 11 членов совета директоров, лишь один Мостовой согласился с требованиями, изложенными в письме. После принятия такого решения я поставил вопрос о дальнейшем доверии мне как председателю совета директоров общества и президенту РАО «ЕЭС России». Все члены совета директоров, в том числе Мостовой, проголосовали за полное доверие, заявив, что «А. Ф. Дьяков на должном уровне выполняет возложенные на него обязанности в соответствии с заключенным контрактом».

О решении совета директоров не созывать внеочередное собрание акционеров РАО «ЕЭС России» было письменно сообщено Коху, Липкину и Родионову в отведенные Уставом акционерного общества сроки. Естественно, такой ответ их не устраивал. По требованию наших оппонентов Председатель Правительства РФ В. С. Черномырдин собрал у себя совещание, на которое были приглашены Родионов, Кох, Потанин, Большаков и я. В ходе совещания Родионов, делая вид, что не замечает меня, обратился к Коху:

— Ты можешь снять Дьякова с работы?

— Нет, он этого сделать не может! — ответил я за Коха.

Коху осталось только подтвердить мои слова.

Виктор Степанович начал разговор с решения Государственной Думы РФ о запрете продажи 8,5% акций РАО «ЕЭС России».

— Вы поссорите меня с Думой! — заявил он. — Но в то же время есть программа приватизации, и продажа этих акций — один из основных источников пополнения бюджета. Денег в казне нет.

Круг замкнулся. Виктор Степанович принял решение проводить аукцион, но с участием российских банков и фирм: «Акции должны остаться в России!» На этом совещании не обсуждался вопрос о нашем отказе от проведения внеочередного собрания РАО «ЕЭС России» с целью переизбрания руководства. Но обстановка оставалась накаленной, поскольку ни Кох, ни Потанин, ни Родионов не собирались успокаиваться.

По всей стране шла интенсивная подготовка энергетических объектов к работе в условиях осенне-зимнего максимума нагрузки. Большую помощь в этом оказывал нам первый заместитель Председателя Правительства РФ А. А. Большаков. Но над руководством РАО «ЕЭС России» и энергетикой в целом по-прежнему висела угроза расправы. Учитывая сложившуюся обстановку, наблюдательный совет корпорации «Единый электроэнергетический комплекс», исполнительный совет Российского энерготехнологического конгресса и Электротехнический профессиональный союз приняли решение созвать 18 декабря 1996 года в Москве 2-й съезд энергетиков России. Обстановка была невероятно тяжелой: неплатежи, трудности с оформлением договоров на поставку топлива, его малые аварийные запасы. Проблемы решались, но за счет огромного перенапряжения.

5 ноября 1996 года я попал в больницу с диагнозом «предынфарктное состояние». Сразу скажу, что поправился я быстро, и через десять дней был уже в норме. 10 ноября мне исполнилось шестьдесят. С днем рождения меня приехала поздравлять вся семья, близкие друзья, руководство Центральной клинической больницы. Конечно же, больничная палата — не место для юбилеев, но внимание родных и друзей послужило для меня дополнительным источником сил и бодрости.

Выписавшись из больницы 15 ноября, я сразу же поехал на работу. Родионов поздравил меня и вручил Почетную грамоту от имени Министерства топлива и энергетики РФ. А вот Виктор Степанович Черномырдин, с которым мы долгое время работали вместе в Совете Министров СССР, а затем в Правительстве России, не только не приехал, но и не нашел времени, чтобы просто позвонить. Замечу, что за все время пребывания на посту Председателя Правительства РФ Виктор Степанович ни разу не был в РАО «ЕЭС России», ни разу не пригласил меня к себе, чтобы поинтересоваться делами энергетики. Лишь при случайных встречах, в совместных командировках и пару раз по телефону он рассеянно спрашивал меня о делах. Причем тут же заявлял, что ко мне имеются претензии по тарифной политике, вероятно, не зная, что тарифы утверждает Федеральная энергетическая комиссия (ФЭК) России. Меня такие отношения устраивали, я усматривал в них полное доверие к себе и старался ни в чем его не подводить. Видимо, он руководствовался русской пословицей: «Яблоне не надо беспокоиться, чтобы на ней яблоки росли, — сами вырастут». Я же видел свои обязанности в обеспечении надежного энергоснабжения потребителей и перспективного развития энергетики России. Решая эту задачу, я тем самым поддерживал его, как Председателя Правительства РФ.

Вечером ко мне приехал с поздравлениями заместитель Председателя Правительства Виталий Никитич Игнатенко, который вручил Почетную грамоту Правительства России. Меня поздравили коллеги, а также представители Русской Православной церкви. От Федерации хоккея России приезжали В. Л. Сыч, В. В. Тихонов, Б. А. Майоров, В. А. Игошин. С поздравлениями пожаловали руководители российских регионов: Президент Республики Бурятия — Л. В. Потапов, Президент Чувашской Республики — Н. В. Федоров, Президент Республики Северная Осетия-Алания — А. X. Галазов, Президент Карачаево-Черкесской Республики — В. И. Хубиев, Президент Кабардино-Балкарской Республики — В. М. Коков. Передали свои поздравления и награды руководители Тувы и Калмыкии, представители почти всех субъектов РФ.

Свой юбилей я рассматривал не как подведение итогов сделанного, а как рубеж определения задач на будущее, особенно в этот сложный переходный период в истории России. На следующий день я уже был занят заботами, связанными с подготовкой съезда энергетиков.