Да будет свет...

Глава 20 Матрица успеха

В народе издавна подметили: «Как только сокол с места — вороны на то место». 15 января 1973 года было официально объявлено о назначении Александра Федоровича Федосюка управляющим Ставропольэнерго. Вечером в ресторане, называемом в простонародье «Далеко от жен», состоялись сразу и проводы Кустова на пенсию, и церемония инаугурации Федосюка. В мероприятии приняли участие около ста человек. И надо же было такому случиться, что забежавшая во двор ресторана бездомная собака укусила не кого-нибудь, а именно Федосюка. В самом начале своей деятельности на новом посту он вынужден был принять курс инъекций от бешенства и столбняка.

Александра Федоровича я знаю с того времени, когда он стал главным инженером Невинномысской ГРЭС. У меня, главного инженера КЭС, сложились с ним хорошие отношения, перешедшие затем в дружбу. Основой для них стали те непростые проблемы, которые мы вместе решали на Кисловодской ТЭЦ. Персонал Невинномысской ГРЭС помогал нам при ремонтных работах, обеспечивал проведение химической водоочистки. Наша дружба продолжалась и в то время, когда он стал директором Невинномысской ГРЭС, а я вернулся в Ставропольэнерго.

Федосюку, как и всем другим руководителям предприятий Ставропольской энергосистемы, приходилось сдавать мне, начальнику службы надежности и безопасности — заместителю главного инженера Ставропольэнерго, экзамены по знанию правил технической эксплуатации энергетических установок и техники безопасности, а также инструкций. Как правило, Александр Федорович, ссылаясь на занятость или какую-нибудь другую причину, просил оформить результаты экзаменов «в рабочем порядке». Я всегда шел ему навстречу. Наши дружеские отношения сохранились и тогда, когда я стал главным инженером, а он пришел управляющим Ставропольэнерго. На правах старожила и друга я ввел его во все краевые и городские инстанции, с которыми у меня были налажены хорошие контакты. Мы доверяли друг другу.

Но в Александре Федоровиче добрые качества удивительным образом уживались с жесткостью и грубостью. Среди друзей он казался душевным человеком, но почему-то в присутствии своей жены, которую он называл не иначе, как «лапочка», Федосюк становился неузнаваемым и доходил до открытого хамства, не обращая никакого внимания на окружающих. Но у него можно было поучиться и житейской мудрости. У Александра Федоровича уже тогда проявлялись элементы поведения, присущие «новому русскому» — в нынешнем понимании этого выражения. Он меня сразу предупредил, что «вкалывать» не намерен, так как ему до пенсии осталось… пятнадцать лет. Ввязываться в строительство таких объектов, как атомная электростанция на Чограйском водохранилище и Ставропольская гидроаккумулирующая электростанция, он не желал, поскольку это было бы для него «бесполезной тратой сил и времени».

— Зачем мне это? — говорил он. — Все равно ввод станций в эксплуатацию произойдет, когда я уже буду на пенсии.

К сожалению, вокруг нас есть еще немало сторонников тезиса: «Кто ничего не делает, тот никогда не ошибается». А кто не ошибается, того могут и по головке погладить. А кого по головке гладят, того и возвышают. Мне смешно было слушать разговоры о пенсии из уст 46-летнего человека. Если следовать философии Александра Федоровича, размышлял я тогда, то все начатое нами остановится, рассыплется в прах, исчезнет с лица земли. Поэтому, когда встал вопрос о том, кого назначать председателем Государственной комиссии по пуску агрегатов Ставропольской ГРЭС, Федосюк, за которого ратовали строители в лице управляющего трестом Севкавгидроэнергострой А. В. Виннечека, наотрез отказался. А положение на строительстве было тревожное. Назначили меня. Я согласился, потому что мне всегда претила поза зайца, трясущегося от страха под своим кустом.

В 19 73 году, находясь на одномесячных курсах резерва руководящих работников при Институте повышения квалификации Министерства энергетики и электрификации СССР, я решил позвонить домой, где Тамара осталась одна с двумя детьми. После гудка в трубке раздался щелчок, и я неожиданно услышал разговор, который вела моя жена с управляющим Ставропольэнерго Федосюком. Александр Федорович как раз говорил ей примерно следующее: «Тамара, ну что ты так слепо веришь своему мужу? Он там гуляет, а ты… Ну, кому нужна твоя верность?» Тамара дала достойный отпор соблазнителю, спокойно и жестко заявив, что у нее нет оснований не верить своему мужу. Такой бесцеремонности, граничащей с хамством, я от Федосюка не ожидал.

Дослушав разговор до конца, я еще раз набрал номер. Тамара подняла трубку. Я ее похвалил:

— Молодец, устояла!

Она удивилась:

— А ты откуда знаешь?

— Да я все слышал, — признался я.

Вся наша жизнь построена на случайностях. Ни одну из них специально придумать нельзя. Затаил ли я злобу на управляющего? Вряд ли. Человек, если помнит про каждое злодейство, может сгореть от напрасной злобы. Но в моем представлении о Федосюке — и это естественно — не могла не произойти определенная корректировка.

После ухода на пенсию Александр Петрович Кустов стал штатным заместителем председателя Ставропольского краевого правления НТО, а я — председателем этого правления. На втором заседании правления, где Кустов был докладчиком, у нас произошла стычка. Вопрос был самый элементарный — утверждение плана работы краевого правления, которое состояло из его людей. Ответственным за выполнение какого-то мероприятия он назвал меня. Я спокойно возразил:

— Александр Петрович, я считаю, что это дело — ваше. Вы обязаны это делать, как штатный работник. Я буду помогать, но делать будете вы. Или давайте ставьте ответственным две фамилии — мою и вашу.

Он был против.

— Хорошо, — сказал я, — тогда будем голосовать. Кто за то, чтобы принять предложение Александра Петровича о возложении ответственности за вопрос на меня?

Поднял руку один Александр Петрович.

— Кто за то, чтобы назначить ответственным Кустова?

Подняли руки все присутствовавшие. Это его потрясло. На другой день он позвонил мне и официальным тоном попросил его принять. Я был удивлен (обычно Кустов был вхож в мой кабинет в любое время) и спросил его:

— С каких это пор в наших отношениях такая официальность?

Александр Петрович зашел ко мне со словами:

— Я думал, что знаю вас хорошо, но вы превзошли все мои ожидания…

Не давая ему продолжить, я ответил:

— Все, что есть во мне хорошего и плохого, — это ваше. Я — ваш ученик, вы меня таким воспитали. Вы думаете, что я ничего не вижу и не понимаю? Взять хотя бы строительство вашего гаража. Ни один шаг там не делается без моего ведома. Вам только никто ничего не говорит. Я вас всегда поддерживал и буду поддерживать. Неужели вы этого не понимаете?

Бедный Кустов обмяк.

Подобная стычка уже имела место, когда он был еще управляющим, на одном из заседаний парткома. Вопрос был обычный: распределение обязанностей и заслушивание по итогам работы. Александр Петрович был членом парткома и отвечал за оказание шефской помощи. Наступила его очередь отчитываться. Он поднялся и, направляясь к выходу, произнес:

— Доложит начальник отдела кадров Семин.

Я искренне возмутился, и моя реакция была мгновенной:

— Коммунист Кустов, вы как себя ведете? Вернитесь!

Он не ожидал такой реакции, опешил, остановился — и сел. После некоторого общего оцепенения я объявил перерыв и подошел к нему:

— Александр Петрович, что вы делаете? Вы же себя подводите. Не позорьте себя! Прошу вас больше так не поступать! Поймите: нельзя проявлять такое пренебрежение к парткому. Или вы хотите унизить меня как секретаря? Но я не из тех, кто дает себя в обиду!

О таких стычках нельзя судить по успеху. Они в равной степени ранят обе конфликтующие стороны. И еще неизвестно, если продолжать использовать спортивную терминологию, кто побеждает и кому от такой победы легче потом жить: победителю или побежденному.

Спор о роли индивида в истории идет давно. Человек может стать создателем, а может быть использован в качестве исходного материала, «глины». Историю движут вперед личности. Те, которые не только знают, «что делать», но и способны в доходчивой форме объяснить, «как именно». Таковым был профессионал Кустов. Но в житейских вопросах Александр Петрович оказался менее твердым. Как-то он позвонил мне: «Хочу с вами посоветоваться по одному вопросу». Дело касалось его дочери, жившей в Калининграде. Она уже давно звала Александра Петровича к себе, а он все никак не мог принять решение. «Посоветуйте, что мне делать», — просил он.

Я ему обстоятельно изложил свое видение проблемы:

— Характер у вас, Александр Петрович, тяжелый. Ведь вы не станете отрицать, что привыкли к самостоятельной и размеренной жизни. Более того, Вы еще и самолюбивы. Вы говорите, что дочь не работает, муж ее, капитан корабля, часто и подолгу находится в плавании. У них двое детей. Поверьте: там вам будет тяжело — вместе вы жить не сможете. А если останетесь здесь — вы всегда управляющий, вам никто ни в чем не откажет. Я не советую ехать к дочери. Но решать вам.

Он не прислушался к совету — уехал. К сожалению, получилось так, как я говорил. Пожил он там каких-то полтора года, и судьба нанесла ему первый удар — умерла его жена.

На должности главного инженера Ставропольэнерго что-то удавалось мне в большей степени, что-то — в меньшей, но однажды я сильно промахнулся. Это произошло при проведении пусконаладочных работ на Ставропольской ГРЭС. В декабре 1974 года был введен в эксплуатацию первый энергоблок мощностью 300 МВт, в 1975 году были включены второй и третий энергоблоки.

Ускоренный плановый ввод в один год сразу двух блоков по 300 МВт каждый был осуществлен только благодаря постоянной и существенной помощи со стороны отдела ЦК партии по машиностроению и, прежде всего, заведующего сектором Владимира Михайловича Фролышева и заместителя заведующего отделом Михаила Васильевича Борисова. Под своим контролем нашу стройку держал и сам заведующий отделом ЦК КПСС Василий Семенович Фролов. Они видели и знали все наши трудности и помогали в их преодолении. Своей главной задачей они считали объединение усилий строительных и эксплуатационных организаций во имя одной цели — обеспечить ввод блоков, чтобы все трудились, как одно целое, не перекладывая свои проблемы на других. А самая главная их заслуга состояла в том, что они обеспечивали процесс непрерывного финансирования и своевременной поставки оборудования и материальных ресурсов.

Осваивая новую технику, мы решили осуществить пуск блока на скользящих параметрах и запороли ротор высокого давления на третьем энергоблоке: произошел его прогиб. В это время на стройку прибыл Петр Степанович Непорожний. Узнав о случившемся, министр спокойно выслушал все мои объяснения и спросил:

— Сколько нужно времени, чтобы устранить поломку?

Я попросил десять дней.

— Только лишь? — удивился министр.

— Да, десять дней мне хватит, — еще раз подтвердил я.

— Ну, что же… Давайте посмотрим! — с этими словами министр уехал.

Только те вещи могут не удаваться, которые зависят от случая или посторонних обстоятельств. Здесь моя судьба находилась в моих собственных руках. Мы сделали блок за семь дней, взяв ротор с четвертого блока, находившегося в монтаже, а бракованный отправили на завод. Услышав доклад об устранении поломки, министр нас похвалил:

— Молодцы! Хотел, было, вас строго наказать, а сейчас только развожу руками. Но на коллегии этот случай мы все равно рассмотрим. Примите меры по своевременному вводу в эксплуатацию четвертого блока, с которого был взят ротор.

Коллегия состоялась, но наказания не последовало. Впредь я уже знал, что ничего не может приключиться сверх того, что тебе отпущено свыше.

В феврале – марте 1976 года состоялся XXV съезд КПСС, названный «демонстрацией новых выдающихся достижений советского народа во всех областях коммунистического строительства». Вряд ли кто-нибудь тогда мог предположить, что не пройдет и десяти лет, как эта «грандиозная стройка» плавно перейдет в перестройку, потом ее прораба снимут с работы, а разрозненные группы «строителей» по революционным праздникам будут топтаться, как неприкаянные, около памятников основоположникам марксизма-ленинизма…

В 1976 году был введен в эксплуатацию четвертый блок Ставропольской ГРЭС, что означало завершение первой очереди строительства. На пусках постоянно находился, совершенно не вмешиваясь в нашу работу, Автономов. Тогда Борис Васильевич признался мне о своем желании уйти на пенсию. Как я его ни отговаривал, он все же подал заявление приехавшему на станцию П. С. Непорожнему, и тот его подписал.

Начальником Главного управления энергетики Юга — Главюжэнерго — с ноября 1976 года был назначен Ким Николаевич Горский. Специалист высокого класса, он был приятен в общении, легко шел на контакт. В рамках своей профессии он чувствовал себя как рыба в воде: мыслил конкретно, образно, эмоционально насыщенно. Бог его миловал: он был начисто лишен таких отвратительных качеств, как высокомерие, чванливость, заносчивость. Умея раздвигать узкоцеховые границы, он видел жизнь во всей ее глубине и многогранности.

Ким Николаевич прошел хорошую профессиональную школу, был неплохим организатором, настоящим бойцом за свое дело. Истинный художник в своей области, чей способ работы не допускал подмалёвок, Горский обеспечивал ввод и освоение первых блоков 300 МВт на Конаковской ГРЭС, занимался вводами блоков 300 и 500 МВт в ГДР. Своей практической деятельностью он всем показывал, что авторитет — это не теплая булочка с маком, день ото дня подаваемая руководителю в придачу к чашке утреннего кофе. Авторитет завоевывается трудом, умением, талантом, умом. Ким Николаевич сейчас находится на пенсии, и я до сих пор поддерживаю с ним хорошие отношения. Почему бы и всем людям не питать друг к другу если не величайшую нежность, то хотя бы глубокое чувство уважения, дающее человеку право считать себя существом не только мыслящим, но и сопереживающим?

С вводом в строй первой очереди Ставропольской ГРЭС стали решать, кого и как поощрять. В то «всеблагое» время, когда материальный уровень большинства населения страны был довольно низок, люди привыкли за обычное исполнение своих профессиональных обязанностей получать в качестве отличительной меры те или иные награды. Это нездоровое поветрие поддерживал сам Брежнев, которому 10 мая 1976 года вручили большую «Маршальскую Звезду».

Сам я к наградам отношусь неплохо, но никогда бы не осмелился считать появление их на своей груди символом отличия от других. Награду получать приятно, но это не должно становиться самоцелью для честного и трудолюбивого человека. Чаще всего награждение — это формальный акт. Мудрые давно заметили, что «чины людьми даются, а люди могут обмануться». Несомненно, любая награда — это прежде всего субъективная оценка личности награждаемого и того, что он совершил. Вряд ли наступит такое время, когда решение о награждении будут принимать руководители, способные видеть объективно, отделяя добродетель от ее носителя, а личные пристрастия от реальной оценки.

Между структурами, занимающимися наградными делами, развернулась подковерная возня. Все зависело от того, какие решения будут приняты наверху. Хотя в Ставропольском крайкоме партии ко мне относились неплохо, но какая-то настороженность из его кабинетов исходила. В чем я скоро убедился. Меня представили к ордену Трудового Красного Знамени, но заведующий отделом краевого партийного комитета Иван Степанович Брагин переделал представление на награждение орденом «Знак Почета». Однако в наградном отделе Минэнерго СССР и в машиностроительном отделе ЦК КПСС думали иначе и… восстановили первоначальный текст представления.

Прошло некоторое время. Постановление Президиума Верховного Совета СССР о нашем награждении было подписано. Меня сразу поздравили из Минэнерго СССР и отдела ЦК КПСС. Позвонил мне и заведующий отделом крайкома партии И. С. Брагин:

— Поздравляю вас с наградой!

— С какой? — спросил я.

— Со «Знаком Почета».

— Меня ведь представляли к ордену Трудового Красного Знамени!

— А я говорю: со «Знаком Почета»! — утвердительно заявил Иван Степанович.

Я смолчал, но от такого диалога на душе стало неприятно. Когда, наконец, пришло постановление, то все встало на свои места: мне вручили орден Трудового Красного Знамени.

Потом произошли и вовсе непредвиденные события. Я готовился к выезду в Прагу для обмена опытом работы по технике безопасности и эксплуатации. Вместе со мной выезжал мой земляк, начальник Управления по технике безопасности и промышленной санитарии Минэнерго СССР Расул Алиевич Гаджиев, работавший до перевода в Москву главным инженером Дагэнерго. Мы с ним подружились в ходе совместной работы над новыми правилами техники безопасности при эксплуатации электроустановок. Это был порядочный человек, грамотный специалист.

Собрав необходимые документы, я доложил в Минэнерго СССР о готовности к выезду. Там мне сказали, что надо срочно позвонить в отдел машиностроения ЦК КПСС, который курировал нашу отрасль. Я позвонил. Трубку взял инструктор отдела Дмитрий Федотович Проценко, с которым мы были знакомы. Он сообщил:

— Завтра вы должны быть у нас. Мы вас ждем.

— В чем дело? Почему такая спешка? Через два дня мне нужно быть в Праге.

Проценко сказал, что будет рассматриваться вопрос о возможном моем переходе на работу в ЦК.

Я доложил первому секретарю Пятигорского райкома КПСС Болдыреву о вызове в ЦК КПСС. Я числился у него в резерве на должность секретаря горкома.

— Непонятно! — только и сказал Иван Сергеевич.

Вечером того же дня ко мне неожиданно приехал Брагин. Узнав от кого-то о цели моего вызова в Москву, он начал убеждать меня в том, что идти работать инструктором в ЦК неинтересно — лучше, мол, быть инструктором крайкома. Я слушал и прекрасно понимал, что Иван Степанович со мной неискренен. Им руководили другие соображения. Он явно не хотел иметь над собой куратора в моем лице.

Выслушав Брагина, я сказал, что обязательно учту его рекомендации.

— Но мне, — заметил я, — еще никто ничего не предлагал, и я даже не знаю, о чем идет речь…