Договорная любовь

Глава 10

Толпа на танцполе расступается, чтобы Лили и я могли без проблем пройти через нее. В ответ я получаю множество взглядов: от пары подмигиваний и похлопываний по спине до одного-двух хмурых взглядов как от мужчин, так и от женщин.

Лили не останавливается, чтобы проверить, следую ли я за ней по коридору, пока не открывает аварийный выход, ведущий в пустой переулок за баром. Мы оба уже здесь были, хотя в прошлый раз она была в розовом блестящем наряде, а я прятался за маской.

— Ну, разве это не путешествие в прошлое? — спрашиваю я сухо.

Она захлопывает дверь и резко оборачивается, а ее волосы ударяют меня по лицу.

— Что это было, черт возьми? — она тычет мне в грудь. — Ты последние несколько месяцев игнорировал меня, а теперь вдруг полностью изменился?

— На то есть веская причина.

— Я вся в нетерпении, чтобы ее услышать.

Я поглаживаю подбородок.

— У меня есть теория, но сначала тебе нужно подписать соглашение о неразглашении.

Она хмурится.

— Я не буду подписывать соглашение о неразглашении, так что либо ты доверяешь мне, и я сохраню все, что ты расскажешь мне сегодня вечером, между нами, либо я ухожу и снова начну игнорировать твое существование, как ты делал почти год.

— Ты не можешь уйти, — спешу произнести я.

— Почему нет?

— Потому что ты мне нужна.

Она смеется, но смех получается натянутым.

— Дай угадаю — это как-то связано с кампанией.

— Да.

— Ты серьезно думаешь, что я позволю тебе использовать меня для политической выгоды, когда я тебе даже не нравлюсь?

Я дважды моргаю.

— Я никогда не говорил, что ты мне не нравишься.

— Твои действия говорят об обратном, — она отворачивается с пренебрежительной усмешкой.

Мною движет какая-то неизвестная сила, когда я беру ее за подбородок и поворачиваю ее голову ко мне.

— Если мои действия и говорили о чем-то, то только о том, что ты мне чертовски нравилась, Лили. В этом была моя проблема. Никогда не в тебе.

Не знаю, чего я ожидал, но явно не того, что она оттолкнет мою руку. Как и то, что она с впечатляющей силой ударит меня в грудь.

— Это должно меня успокоить? Или заставить почувствовать себя особенной? — ее верхняя губа скривилась. — Потому что то, как ты исчез, не похоже на отношение к человеку, который тебе очень нравился.

Я заслуживаю ее гнев и даже хуже, поэтому молчу, даже если мне больно видеть боль в ее глазах.

— Мы два месяца общались, Лоренцо. Два месяца ты был первым, кому я писала утром, и последним, с кем я разговаривала перед сном. Было почти невозможно заставить тебя рассказать что-то личное, но когда ты это делал — как, например, история о том, как твой дядя сломал тебе нос — казалось, что мы наконец-то достигли прогресса.

Она удерживает мой взгляд и заставляет меня смотреть в ее стеклянные глаза.

— В то время я думала, что то, что было между нами, было уникальным. Что это было по-настоящему, — ее голос не дрожит, не срывается, когда она вновь открывает мне свое сердце.

Сердце, которое я принимал как должное, и сердце, которое когда-нибудь кто-то другой будет ценить больше чем я.

Эта мысль вызывает боль в груди, настолько сильную, что выбивает воздух из моих легких.

Она указывает на себя.

— Я честно говорила о том, чего хочу, и ты заставил меня поверить, что ищешь того же. Ты заставил меня желать большего, а потом взял эту надежду и разрушил ее, как будто я не имела значения. Так что нет, я не верю, что я тебе слишком нравилась. Напротив, я думаю, что нравилась тебе недостаточно.

Я не могу позволить ей продолжать этот разговор, поэтому раскрываю секрет, который хранил в самых потаенных уголках своего сознания и никогда не собирался раскрывать.

До сих пор.

— Когда я зарегистрировался в приложении, я не искал ничего серьезного, но встреча с тобой заставила меня передумать.

Ее глаза расширяются.

Я продолжаю, пока тревога не заставила меня замолчать.

— Я никогда не буду ждать, что ты простишь меня за то, что я сделал, и надеюсь, что не простишь, потому что я этого не заслуживаю. Но я сожалею о том, как обращался с тобой после нашей встречи, и сожалею о том, что обманывал тебя до этого. Я собирался порвать с тобой после того, как ты рассказала мне о своем плане «Успеть до 30», но потом придумывал оправдания, почему не готов тебя отпустить. Например, что мне было скучно, или я развлекался, или чувствовал себя одиноким.

— Я хотел, чтобы ты рассказала мне, почему так любишь пчел, что хочешь создать для них целый сад, или почему хочешь купить коттедж, а не большой дом. Я хотел узнать тебя, и в процессе понял, что никогда не смогу попросить тебя сыграть роль моей фальшивой невесты. Ты заслуживала кого-то, кто мог бы помочь тебе осуществить этот план, и это был не я.

Она отводит взгляд, блеск в ее глазах виден в свете, падающем на нас сверху.

Сделав несколько вдохов, она говорит:

— Хорошо.

Я делаю шаг назад.

— Хорошо?

Она кивает.

— А теперь скажи мне, почему ты ведешь себя перед всеми так, будто мы друзья.

— Это было глупо, — я провожу рукой по лицу. — И я больше не буду так делать.

Я не могу. Я найду другой способ улучшить общественное мнение обо мне, не втягивая в это Лили.

Она скрещивает руки на груди.

— Это не объяснение, Лоренцо.

У меня нет выбора, кроме как ответить ей, даже если это выставит меня идиотом.

— Я хотел узнать, поможешь ли ты улучшить мою репутацию. Я отстаю по результатам опроса и если не исправлю ситуацию, то проиграю выборы.

Мне тяжело это принять после двух лет планирования мести за смерть моих родителей, но я готов выпить яд, если это спасет мою кампанию.

Она делает шаг назад, как будто хочет отдалиться от меня.

— И как я должна это сделать?

— Все в городе тебя любят. Достаточно было, чтобы кто-то увидел, как я убираю твои волосы с лица, и фокус-группа уже использовала это как пример того, что я не так уж плох. Поэтому я хотел проверить теорию и посмотреть, оказывает ли мое присутствие рядом с тобой положительное влияние на мою репутацию.

Она моргает один раз. Два. Три, и я все еще жду ее ответа.

— Что думаешь? — спрашиваю я.

— Ты хочешь услышать мое честное мнение?

— Говори, что хочешь.

— Это ужасная идея. Прости, но это не сработает, и даже если повлияет на твои рейтинги, эффект будет недолгим.

— Ты теперь эксперт по политике?

Ее смех выводит меня из себя.

— Вовсе нет, но я прожила здесь всю свою жизнь, поэтому знаю кое-что о здешних людях.

Я стиснул зубы.

— И?

— Никто не станет голосовать за тебя только потому, что я твоя подруга.

— Конечно, не только поэтому, но это может представить меня в более позитивном свете.

— Может быть, а может и нет, но я чувствую, что это не окажет большого влияния.

— Для человека, который так заинтересован в моей победе, я не слышу от тебя встречных предложений.

Она глубоко вздыхает.

— Просто… дай мне несколько минут, — она идет по переулку и останавливается рядом с фреской, которую кто-то нарисовал в стиле открытки с изображением озера Вистерия.

Она закрывает глаза, и я сосредотачиваюсь на гипнотических движениях ее губ. Она родилась с губами, созданными для поцелуев, и в этот момент слабости я позволяю себе вспомнить, каково это — ощущать их прикосновение к своим.

Я даже не знаю, почему дал ей поцеловать меня. Возможно, после двух месяцев общения с Анной в Интернете я хотел доказать себе, что она не имеет надо мной такой власти. Показать, что я все еще полностью контролирую ситуацию, даже если у нее есть эта странная способность заставлять меня сомневаться в моих принципах касаемо отношений.

Она наслаждалась нашим поцелуем, как человек наслаждается водой после засухи. Как будто она почувствовала мое неловкое положение, поэтому не торопилась, дразня меня легкими поцелуями, пока я сам не накрыл ее рот своим и не углубил поцелуй.

Ирония в том, что я требовал контроля над тем, как далеко мы зайдем, но оказался полностью в ее власти, когда она превратила мою пожизненную неприязнь к поцелуям в новую зависимость.

Тогда я понял, что должен отпустить ее. Что я не могу продолжать эти фальшивые отношения — не тогда, когда все в нас казалось таким реальным.

Я отворачиваюсь от Лили, засовываю руку в карман и прикасаюсь к игральным костям, которые всегда ношу с собой, и чувствую, какие они на ощупь: прохладные, шероховатые по одному краю и гладкие, за исключением случайных царапин на стекле.

Концентрация на счастливых кубиках моего отца всегда успокаивает мои бурные мысли, и мне нужна хоть какая-нибудь поддержка, пока я жду, как Лили закончит перечисляла вслух мои плюсы и минусы, что она делает последние минуты три.

— Я слышу тебя, — говорю я, когда она упоминает мою раздражающую личность.

— Я только начала.

— Дай знать, если тебе понадобится помощь в определении моих более… положительных качеств.

— Вообще-то, у тебя есть еще пара недостатков? Мне кажется, двадцати недостаточно.

После этих слов я перестаю дразнить ее.

Спустя, кажется, целую вечность Лили возвращается и останавливается передо мной.

Она запрокидывает голову, и я на мгновение замираю, пораженный тем, как она смотрит на меня. Высокие скулы кажутся острыми, а тени привлекают внимание к едва заметному изгибу ее губ.

Ну вот, опять.

Я с трудом выдыхаю через нос.

Она переминается с одной ноги на другую.

— Не думаю, что дружба между нами сработает.

И даже если бы сработала, я больше в этом не заинтересован.

— Согласен, — говорю я.

Ее ответ шокирует меня.

— Нам нужно что-то серьезнее.

— Нам?

— У меня есть идея, но она тебе не понравится.

— Почему?

— Ты хотел фальшивую невесту? — она сильно тычет мне в грудь ухоженным пальцем. — Теперь она у тебя есть.