Договорная любовь

Глава 1

С невероятным самообладанием я сдерживаюсь, чтобы не разорвать шокирующее письмо, которое только что прочитала, в клочья. Вместо этого я бросаю его в свою поношенную сумку через плечо и закрываю офис на замок.

По дороге в торговый зал я прохожу мимо пустого кабинета моей мамы. Ее дверь закрыта — это стало чаще происходить с тех пор, как врач сказал ей, что из-за высокого давления ей нужно больше отдыхать — а пластиковый ящик, прибитый к белой двери, полон почтовых писем за прошедшие несколько дней.

Я замечаю конверт, похожий на тот, который получила, с гербом города в левом верхнем углу. Мое богатое воображение побеждает, и я представляю, как мама завтра прочитает это уведомление перед тем, как открыть цветочный магазин.

Могу только представить, как она расстроится, когда узнает, как работает закон о принудительном отчуждении¹. Она впадет в отчаяние, когда поймет, что местные власти имеют право выкупать недвижимость независимо от того, хочет ли кто-то ее продавать, при условии, что будет выплачена соответствующая, справедливая рыночная компенсация.

Мои родители вложили все свои силы в то, чтобы превратить этот магазин в свое наследие, и я буду бороться с кем угодно, включая городской совет нашего маленького городка, кто думает, что может выкупить несколько небольших предприятий на основании какой-то устаревшей поправки и превратить их в роскошные новые магазины.

Не желая переосмысливать свое решение, я вытаскиваю это письмо и бросаю его в сумку. Оно тяжелое от веса моего опрометчивого решения, но я предпочитаю сама сообщить ей эту плохую новость.

Покидая место преступления, я толкаю распашную дверь, отделяющую офисы, комнату отдыха и склад от торгового зала. Сначала меня поражает свежий аромат цветов, а затем звуки мягкой музыки, льющейся из скрытых портативных динамиков.

Уют, который я всегда чувствую, когда вхожу в «Розы & Шипы», быстро сменяется эмоциональным ударом в живот, когда я осознаю, что могу все это потерять. Мои глаза наполняются слезами, и мой влажный взгляд блуждает по маленькому магазину, переполненному различными розами, гвоздиками и другими популярными летними видами цветов.

Мы поддерживаем магазин в чистоте и порядке, что позволяет покупателям ориентироваться в бесконечном количестве цветов и листвы, разложенных по цветам, чтобы они могли легко создать свой идеальный букет — идея, которую я предложила пять лет назад — а перед каждым ведром лежат карточки с описанием названия, происхождения и возможного значения цветка.

Наша новая сотрудница, Джейн, как раз поднимает голову от цветов, которые переставляет в передней части магазина. Она милая молодая девушка, которая переехала сюда из Лейк-Авроры, — соседнего городка, расположенного всего в тридцати минутах езды.

— Все в порядке? — ее брови хмурятся от беспокойства.

Я быстро прячу свое кислое выражение лица.

— Да. Получила письмо из налоговой.

Даже если бы хотела рассказать Джейн о письме, я не должна этого делать. Учитывая, что в уведомлении делается особый акцент на конфиденциальности, я только разозлю людей, в чьих руках находится судьба нашего магазина.

В знак доброй воли — я использую этот термин в широком смысле — семья Ладлоу готова предложить денежный чек за молчание в обмен на подписанное соглашение о неразглашении. Это должно стать бонусом, который побудит людей молчать до января, когда принудительная продажа будет завершена и о ней объявят городу.

Придурки.

Джейн морщит нос.

— Я бы посоветовала порвать конверт и сделать вид, что ты его не получала, но, по-моему, это преступление.

Я смеюсь, но смех получается каким-то натянутым.

— Не искушай меня.

Она проводит рукой по фартуку с вышитой надписью «Розы & Шипы».

— Если что, я тебя не выдам.

— Я ценю твою преданность.

Она возвращается к укладке цветов, а я смотрю в окно на Лавандовый переулок, который является эпицентром проекта реконструкции городского совета.

Солнце медленно садится, окутывая нашу обветшалую улицу золотистым сиянием. Возможно, это не самая красивая и популярная часть исторического района, но в это время суток оттенки розового и оранжевого делают нашу скромную улочку самой красивой частью города.

— Ты уверена, что сможешь позже закрыть магазин? — спрашиваю я, только чтобы остаться тут на подольше.

Джейн снова ободряюще мне улыбается.

— Конечно. Не беспокойся. Я со всем разберусь.

Я начинаю собираться, но вместо того, чтобы сразу направиться к машине, останавливаюсь у входа в магазин, чтобы все осмотреть.

В то время как другие четыре магазина нуждаются в серьезном ремонте, «Розы & Шипы» выделяется своими розовыми кирпичами и полосатыми навесами. Мой отец сам установил оконные полотна, и это был один из многих проектов по улучшению магазина, над которыми он работал.

Витрина этого сезона, на сборку которой у меня ушло восемь дней, возможно, теперь моя любимая. Тающие рожки мороженого сделаны полностью из цветов, и с тех пор, как я выставила их на прошлой неделе, они стали абсолютным хитом, увеличив поток посетителей, объем продаж и ажиотаж в социальных сетях.

Мой план сделать посещение «Роз & Шипов» обязательным пунктом в списке желаний каждого жителя Мичигана постепенно сбывается, и я буду чертовски разочарована, если городской совет решит закрыть наш магазин навсегда.

Игнорируя боль в груди, я отворачиваюсь от витрины и иду к своей машине, припаркованной через дорогу. В салоне душно из-за выцветшей обивки и постоянного воздействия на нее жаркого июньского солнца, но эту проблему легко может решить кондиционер.

Я вставляю ключ в замок зажигания и поворачиваю его, но мое сердце замирает при характерном щелчке.

— Нет, — стону я, поворачивая снова ключ.

Разряженный аккумулятор не реагирует ни на вторую, ни на третью попытку его завести, поэтому следующие несколько минут я провожу за изучением советов и рекомендаций. После пятой неудачной попытки я сдаюсь и открываю капот.

Мои длинные темные волосы прилипают к шее, пока я проверяю двигатель. Не знаю, зачем я этим занимаюсь, ведь почти ничего не знаю об автомобилях, но мне нужно хотя бы попытаться выяснить проблему, прежде чем писать в семейный чат с просьбой о помощи.

Я бросаю гневные взгляды на двигатель, пока звук стука обуви по тротуару не отвлекает мое внимание. Я уже собиралась помахать рукой, чтобы попросить у случайного прохожего помощи, но останавливаюсь, когда замечаю пару темно-карих глаз, устремленных на меня.

Если глаза — зеркало души, то у Лоренцо Виттори, должно быть, души нет, потому что его пустой взгляд ничего не выражает. Он остается бесстрастным, пока его глаза медленно скользят по моему телу — реакция, которую он, похоже, не может сдержать, когда я рядом.

Сегодняшний мой образ в лучшем случае скучный, как и большинство моей одежды нейтральных цветов в последнее время. Я отказалась от яркого гардероба не сразу, это, скорее, происходило так, будто его насыщенность снижалась постепенно вместе с насыщенностью моей жизни.

Мода — мой любимый способ самовыражения, но в последнее время я хочу скрывать эту часть себя. Не знаю, как долго, но по крайней мере до тех пор, пока не перестану беспокоиться, что я слишком выделяюсь.

После того, как я слишком много раз оказывалась в уязвимом положении с какими-то придурками, я начала скрывать свои чувства.

Мое решение прятать свою личность не связано с уверенностью в себе.

Это вопрос доверия.

Если мужчина захочет узнать меня, ему придется постараться. А когда он завоюет мое доверие, я достану пастельные платья, вязаные топы всех цветов и свои индивидуально расписанные кроссовки с атласными лентами вместо шнурков.

Как обычно, я жду, что Лоренцо продолжит заниматься своими делами, не обращая внимания на мое существование, но удивляюсь, когда он направляется прямо ко мне.

Что-то в моей груди затрепетало, и, клянусь Богом, я никогда не ненавидела это ощущение так сильно. Влюбляться в Лоренцо — это одно, но чувствовать головокружение в присутствии его альтер эго?

— Тебе нужна помощь? — спрашивает он, и глубокий тембр его голоса пронизывает мое тело вибрацией.

— Нет, — я наклоняюсь и начинаю возиться с какой-то крышкой.

Он останавливается рядом со мной, стоя достаточно близко, чтобы я могла увидеть крошечную пылинку на его ботинке.

Как это нехарактерно для такого перфекциониста.

— Я сам, конечно, не пробовал, но, возможно, если ты достаточно долго будешь крутить эту крышку не в том направлении, она в конце концов открутится, — говорит он, и его веселый тон раздражает мои и без того измотанные нервы.

При виде его глупой ухмылки я теряю самообладание, и мое раздражение становится только сильнее.

— Тебе разве не нужно было куда-то идти?

Он смотрит на свои роскошные платиновые часы, которые, наверное, стоят больше, чем моя месячная зарплата.

— Пока что нет.

Редкое явление для человека, который занят одновременно предвыборной кампанией на пост мэра и своим небольшим, но растущим портфелем венчурного капитала.

Он опускает взгляд.

— У тебя пятно на брюках.

Я с визгом отскакиваю назад, мышцы моей шеи напрягаются от того, как быстро я смотрю вниз, чтобы рассмотреть белую льняную ткань.

— Где?

Он ловко проскальзывает мимо меня и начинает с чем-то возиться под моим капотом. Обычно я не позволяю себе долго на него смотреть, но сегодня я слишком удивлена его близостью.

Лоренс — или, скорее, Лоренцо — однажды сказал мне, что любит машины, но я не знала, что он умеет их ремонтировать.

Его темные волосы спадают на глаза, когда он наклоняется, чтобы что-то осмотреть, и мне хочется заправить их ему за уши.

Ты так и не усвоила этот урок?

Я виню его близость в своей неспособности контролировать эти импульсы. Оказаться так близко к нему после нескольких месяцев избегания друг друга — обезоруживает, и моя голова в полном беспорядке.

Я пытаюсь сосредоточиться на его действиях. Легкость, с которой он поворачивает рычажки и осматривает детали двигателя с помощью фонарика своего телефона, временно отвлекает меня, но затем я завороженно наблюдаю за тем, как его сшитый на заказ костюм облегает мускулы, когда он наклоняется, чтобы лучше что-то рассмотреть.

Вид его спины… клянусь, физическое телосложение этого мужчины могло бы вдохновлять скульпторов эпохи Возрождения.

Его голос пугает меня, но именно его прищуренные глаза заставляют меня хотеть умереть от чувства стыда.

Черт. Мое лицо становится горячим.

Он что-то сказал?

Когда я сразу ему не отвечаю, Лоренцо приподнимает одну бровь.

— Когда ты в последний раз меняла масло?

Ох.

Я быстро смотрю на металлическую палочку в его руках.

— Э-э… дай-ка посмотрю.

Я пользуюсь возможностью, чтобы увеличить расстояние между нами и взять себя в руки. Это героическое усилие проваливается, когда я случайно задеваю его спину плечом, и по моей руке пробегает дрожь.

Он вздрагивает от этого прикосновения, и я еще больше смутилась, когда обошла его, чтобы проверить наклейку на лобовом стекле.

Я вылезаю из машины с грацией новорожденного жеребенка.

— Похоже, в мае.

— Этого года?

Я качаю головой.

— Прошлого.

— Так я и думал, — его губы, которые выглядят обманчиво грубыми, сжимаются, и я вспоминаю, как его рот прижимался к моему.

Как мое тело задрожало, как только мы коснулись друг друга.

Меня охватывает желание убежать от него и от воспоминаний, но он машет рукой, приглашая меня подойти ближе.

— Иди посмотри.

Дрожащими ногами я делаю шаг вперед, пока не оказываюсь достаточно близко, чтобы почувствовать свежий, чистый аромат его одеколона. Я мазохистка, поэтому вдыхаю его еще раз, потому что, черт возьми, почему бы и нет? Ведь между нами еще большей неловкости быть просто не может.

— Видишь? — он поднимает палочку с мелкими отметками.

Даже с контактными линзами мне приходится прищуриться, чтобы их разглядеть.

— Что это?

Он указывает на отметку с буквой F.

— Масло должно быть здесь, — его палец скользит по палочке, почти доходя до конца. — А вот где оно сейчас.

— Думаю, это не очень хорошо.

— Если только у тебя нет цели убить двигатель, то да. Это плохо.

Я смотрю в небо и молюсь о терпении, когда Лоренцо поворачивает палочку, чтобы я могла лучше ее рассмотреть.

— Видишь, какая жидкость темная? — спрашивает он.

— Трудно это не заметить, — капля масла на конце палочки почти такого же оттенка, как его глаза, волосы и сегодняшний костюм. Он не надел галстук, но, думаю, он бы подошел к его мрачной эстетике.

— Это значит, что тебе нужно поменять масло, вместе с ремнем ГРМ², который, кстати, выглядит просто ужасно.

— Я знала, что ты любишь коллекционировать машины, но не думала, что ты еще и умеешь их ремонтировать, — слова слишком неожиданно вырвались из моего рта. Обычно я делаю вид, что мы почти не знакомы, особенно в присутствии членов моей семьи, но забываюсь в тех случаях, когда мы одни.

Он кладет металлический стержень на место, прежде чем выпрямиться во весь рост и осмотреть свои испачканные руки.

— У тебя есть тряпка или какая-нибудь салфетка?

Я вытаскиваю из его пиджака его модный платок и протягиваю ему.

— Это, кажется, подойдет.

Он берет его с натянутой улыбкой. Я игнорирую покалывание в кончиках пальцев, когда его пальцы касаются моих, так же как игнорирую легкое волнение в груди, когда он тоже смотрит на свою руку.

Он вытирает масло со своих ухоженных пальцев и бросает испачканный шелковый платок в мусорное ведро рядом с нами, прежде чем спросить:

— Когда ты в последний раз меняла аккумулятор?

— Недавно.

— Мы говорим об этом десятилетии? — его улыбка становится шире, а боль в груди усиливается. Я бесчисленное количество раз видела плакаты «Голосуйте за Виттори», баннеры на улицах и рекламу на местном телевидении, продвигающие его кандидатуру на пост мэра, так что я должна была уже привыкнуть к ней.

Мой взгляд опускается на его губы, прежде чем я снова смотрю на двигатель.

— Я позвоню механику. Он приедет и все осмотрит.

— Все мастерские уже закрыты.

— Отлично, — бормочу я себе под нос.

Он закрывает капот.

— Я могу подвезти тебя до дома.

— Я лучше пойду пешком.

— В такую жару?

Я быстро оглядываю его костюм.

— Не заметила, что у тебя с этим какие-то проблемы.

— Жара здесь не идет ни в какое сравнение с жарой в Вегасе.

— Хм. А я-то думала, что последние двадцать лет ты провел в аду.

— Иногда так и казалось, — его легкий тон не соответствует мрачному, интригующему взгляду его глаз.

— Хм, — отвечаю я, повторяя про себя, что мне не настолько это интересно, чтобы спрашивать, что он имел в виду.

— Ты хочешь, чтобы я тебя подвез, или нет? — он достает связку ключей из внутреннего кармана пиджака. — У меня не так много времени до следующей встречи.

Я смотрю на него, не говоря ни слова.

— Я даже позвоню Мэнни по дороге и попрошу его приехать сюда завтра утром.

Я приподнимаю брови.

— Не знала, что ты уже общаешься на «ты» с местным механиком.

— Он не оставил мне выбора.

— Ой, посмотри-ка, у тебя появился друг. Может, мне стоит предупредить его о том, что может случиться, если он слишком к тебе приблизиться?

— Мы с тобой никогда не были друзьями.

Острая боль пронзила мою грудь.

— Отлично. Раз ты прояснил это недоразумение, то поймешь, почему я не соглашаюсь садиться в машины к незнакомцам, — я проклинаю себя, понимая, что слишком открыто дала ему понять, как мне больно.

Чувствуя себя одновременно смущенной и раздраженной, я забираюсь в машину и беру сумочку с пассажирского сиденья. Белый конверт, выглядывающий из нее, еще больше ухудшает мое настроение, поэтому мне нужно уходить отсюда, пока я не сказала или не сделала что-то, о чем потом пожалею.

— Спасибо за помощь, — я запираю машину, не глядя на него.

— Ты так сильно меня ненавидишь? — говорит он достаточно тихо, чтобы никто вокруг нас его не услышал.

Я ухожу в противоположном направлении, не отвечая.

И не оглядываюсь, потому что боюсь, что мои глаза выдадут ответ на его вопрос.