Договорная любовь

Глава 41

После целого года, в течение которого я отказывал себе в том, чего хотел, я не могу поверить, что Лили лежит в моей постели и смотрит на меня так, словно я предложил ей весь мир. Она и не подозревает, что быстро становится центром моего мира, и я планирую провести с ней ночь, доказывая ей это.

Учитывая, как она извивается подо мной, пока я снимаю с нее платье, ее терпение на исходе, поэтому я успокаиваю ее, просовывая бедро между ее ног, чтобы облегчить боль.

— Расслабься.

Она прижимается ко мне, размазывая свое возбуждение по моему бедру.

— Трахни меня уже, и тогда я расслаблюсь.

Я наклоняю голову и прокладываю дорожку из поцелуев по ее шее.

— Не нужно спешить.

Она обхватывает меня ногами за талию и притягивает к себе.

— Лоренцо, — стонет она, когда я двигаю бедрами.

— Повтори.

Она напряженно повторяет мое имя, когда мои губы обхватывают ее сосок.

— Конечно же, ты любитель помучить.

Я улыбаюсь, прокладывая дорожку из поцелуев, прежде чем подразнить другую ее грудь. Несмотря на ее словесные протесты, она запускает руки мне в волосы и удерживает меня на месте. Я исследую ее тело губами, руками и языком, прежде чем снова погрузить в нее палец.

— Я тебя ненавижу, — стонет она.

— Уверена? Потому что твоей жадной маленькой киске я, похоже, нравлюсь, — я добавляю еще один палец и ее киска начинает истекать влагой.

Возможно, Лили права и мне действительно нравится ее мучить, потому что я мог бы делать это всю ночь.

Жаль, что она, похоже, не разделяет моего энтузиазма в отношении такой прелюдии, когда говорит:

— Клянусь Богом, если я скоро не кончу, то умру.

Усмехнувшись, я сбрасываю с себя нижнее белье, беру презерватив с тумбочки и надеваю его, прежде чем возвращаюсь в постель. Лили раздвигает ноги, и я устраиваюсь между ними так, чтобы она могла обхватить меня ногами за талию.

Я наклоняюсь вперед и кладу одну руку ей под голову, а другой направляю себя внутрь. Я не смею отвести взгляд от ее лица и вижу, как она слегка хмурится, а затем на ее лице появляется выражение чистого блаженства, когда я вхожу до конца.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу и даю себе пару секунду. Я не из сентиментальных, но что-то в этом моменте… в Лили… заставляет меня почувствовать, будто я воссоединился с частью своего сердца, о потере которой даже и не подозревал.

Лили не торопит меня, вместо этого она обхватывает мою щеку и прижимается губами к моим, запечатлевая это воспоминание поцелуем, который затмевает все остальные.

Мое тело горит и лихорадит, когда я медленно выхожу из нее. Тепло разливается по мне, когда я снова двигаю бедрами вперед. Сначала медленно, а затем меняю ритм.

Лили впивается ногтями в мою спину, выгибаясь, пока я ищу идеальный темп, который раскроет в ней новую сторону, которую мне еще предстоит узнать.

С каждым движением наших бедер дыхание Лили становится все более прерывистым, но оно замирает, когда я снова посасываю ее сосок.

Мое имя никогда не звучало так прекрасно, как с ее приоткрытых губ, и я дорожу каждым стоном, вздохом и всхлипом, которые вырываются из ее груди, пока она находится в оковах страсти.

Когда я беру ее ноги, обвитые вокруг моей талии, и закидываю себе на плечи, мы оба вздыхаем от проникновения под новым углом. Ее стоны удовольствия становятся все громче, но обрываются, когда я сжимаю ее горло одной рукой.

Моя хватка крепкая, и ее глаза расширяются, когда я вхожу еще глубже. Я чувствую, как она сопротивляется оргазму. Чувствую, как у нее перехватывает дыхание и сжимается киска, но она все равно не отпускает меня.

Я нахожу изгиб ее шеи и посасываю его так сильно, чтобы оставить след.

— Что мне нужно сделать, чтобы ты кончила?

Она одаривает меня улыбкой.

— Неужели тебе это так интересно.

Я выхожу из нее и снова вхожу, заставляя ахнуть. Когда она все еще не кончила, я меняю угол и попадаю в ту самую точку, от чего она стонет.

— Хватит упрямиться, — говорю я сквозь стиснутые зубы, борясь с собственным оргазмом. Я нечасто занимаюсь сексом и никогда этого не стеснялся, пока не начал бороться с желанием кончить раньше нее.

— Но так весело наблюдать, как ты борешься со своими инстинктами, — она смеется, и я срываюсь.

Я переворачиваю нас так, что она оказывается сверху и смотрит на меня своими оленьими глазами.

— Посмотрим, как ты справишься со своими, — я обхватываю ее за талию и поднимаю так, что она оказывается на уровне моей головы, а затем с шипением опускаю обратно.

Она тяжело выдыхает, запрокидывая голову, и ее волосы щекочут мои бедра. Она повторяет это движение, ругаясь себе под нос, и насаживается на мой член, пока я сижу и смотрю на нее.

Моего терпения хватает всего на минуту, пока меня не охватывает очередное желание взять контроль в свои руки. Я приподнимаюсь на изголовье кровати и втягиваю ее сосок в рот, посасывая его так сильно, что она взвизгивает.

— Ладно! Справедливо, — она упирается рукой мне в грудь и начинает подниматься, унося с собой все тепло.

Теперь я сам ругаюсь себе под нос, потому что cazzo. Я стал зависимым. Полностью, безоговорочно, невероятно зависимым от нее.

Когда она опускается на меня, мы оба стонем, и я прижимаю большой палец к ее клитору в качестве вознаграждения. Мы находим идеальный ритм: она скачет на мне, а я двигаю бедрами, пока она наконец не кончает.

Желая присоединиться к ней, я прижимаю ее к себе и двигаюсь, пока наконец не кончаю за ней, ныряя в небытие. Лили кончает вместе со мной, не останавливаясь, пока из моего тела не вытекает каждая капля удовольствия.

Она тяжело вздыхает и падает вперед, а я обнимаю ее, не совсем готовый отпустить.

Я чувствую себя дураком из-за того, что потратил год нашей жизни на борьбу с тем, что мне следовало принять. Это была серьезная ошибка с моей стороны, но я извлек из нее урок и хочу двигаться дальше. Вместе.

И в кои-то веки мысль о том, чтобы стать одержимым кем-то другим, не пугает меня, если этот кто-то — Лили.

Я снова просыпаюсь от прыжков Дейзи по кровати, потому что Лили решила, что это отличная идея — позволить ей запрыгнуть на кровать.

— Слезь, — командую я, но Дейзи забирается ко мне на руки и делает самое милое выражение, мол, «пожалуйста, прости меня».

Я бросаю на Лили острый взгляд, когда она хихикает, глядя, как Дейзи облизывает мое лицо от подбородка до линии роста волос.

— Ты думаешь, это смешно? — ворчу я себе под нос, прежде чем сказать Дейзи, чтобы она слезла.

Лили смеется еще громче, когда наша собака отказывается меня слушаться.

Я осторожно выбираюсь из-под Дейзи и ложусь на Лили сверху. Она взвизгивает, когда я трусь своей слюнявой щекой о ее щеку.

— Прекрати!

— Только если пообещаешь никогда больше не пускать ее на кровать, — я должен хоть где-то провести черту.

— Просто она выглядела такой одинокой, когда спала совсем одна.

— Она уже привыкла.

— Может, нам стоит завести ей братика или сестренку?

Я хлопаю глазами, и Лили снова смеется.

— Я шучу!

Дейзи переворачивается на спину и показывает нам свой живот. Когда Лили протягивает ладонь, чтобы почесать его, я перехватываю ее руку и поднимаю ее над головой.

— Не поощряй ее, — говорю я.

— Но посмотри, какая она милая, — Лили выпячивает нижнюю губу.

— Для того, кто утверждает, что не любит утро, ты чересчур бодрая.

— Это все из-за твоего храпа.

Я открыто пялюсь на нее.

— Я не храплю.

Она приподнимает бровь.

— Ты в этом уверен?

Ну, обычно я не сплю с посторонними людьми в одной постели, так что не могу утверждать это с абсолютной уверенностью.

— Расслабься, — она целует меня в подбородок. — Ты спишь как младенец.

— Откуда тебе знать?

Она мне подмигивает.

— Извращенка, — говорю я с улыбкой, потому что по какой-то безумной причине мне нравится, что она наблюдает за мной. Так я чувствую себя менее виноватым за то, что делал то же самое.

Она смотрит на часы на прикроватной тумбочке, прежде чем вскочить с кровати.

— Мне нужно идти, пока мама не проснулась!

И вот так наша ночь вместе подошла к концу.

Уверен, Лили прокляла меня, потому что, как только я возвращаюсь домой после того, как отвез ее к ней, мне сразу же хочется, чтобы она вернулась. Очевидно, я не единственный, кто так думает, потому что Дейзи ложится на живот перед дверью и скулит.

Я делаю фото и прикрепляю его к сообщению.

ЛОРЕНЦО

Кто-то скучает по тебе.

Она не отвечает сразу, поэтому я иду на кухню, чтобы убрать беспорядок, который устроил сегодня утром.

Когда мой телефон вибрирует на столе, я спешу проверить новое сообщение.

ЛИЛИ

Только она?

Я улыбаюсь и отвечаю.

ЛОРЕНЦО

Нет, не только.

ЛИЛИ

И тебе было трудно сразу это признать?

ЛОРЕНЦО

На самом деле это оказалось проще, чем я думал.

ЛИЛИ

Я тоже по тебе скучаю.

Я неохотно блокирую телефон и направляюсь в свой домашний кабинет, чтобы разобраться с электронными письмами, накопившимися за выходные и просмотреть записи Уиллоу для сегодняшних пробных дебатов. Я постоянно думаю о Лили, но направляю эти мысли в рабочее русло, потому что ей нужно, чтобы я выиграл выборы.

У меня нет другого выхода, потому что поражение означает, что она потеряет все, что ей дорого, а я не могу этого допустить.

Когда я не занят подготовкой к дебатам и встречами с избирателями, я работаю над садом Муньос, и Лили об этом не знает. Она думает, что я слишком занят, чтобы проводить с ней время на этой неделе, и это действительно так, но не по той причине, о которой она думает.

Роза так обрадовалась тому, что мы наведем порядок в саду, что чуть не испортила сюрприз, рассказав о нем Лили, но я остановил ее как раз перед тем, как она хотела отправить в групповой чат Муньос-Лопес-Виттори фотографию, на которой я работаю на заднем дворе.

Джулиан делает вид, что все еще злится на меня из-за смены названия чата, но, поскольку именно он добавил меня в групповой чат «Детский стол», думаю, что это скорее формальность.

— Gracias por el agua fresca, señora Muñoz³⁹, — говорит Мэнни, прежде чем залпом выпить половину своего напитка.

— Avísame si quieres más⁴⁰, — говорит она, прежде чем исчезнуть внутри.

— Это так вкусно. Не понимаю, как ты посмел отказаться.

Потому что у меня не все в порядке с головой, говорю я себе, делая глоток из бутылки с водой.

Еще через несколько минут мы с Мэнни возвращаемся к работе. Он ни разу не пожаловался, да я и не ожидал от него каких-либо жалоб после того, как он вызвался помочь мне с садом, когда я написал ему сегодня утром и спросил адрес питомника его двоюродного брата.

— Все во имя любви, — заявил он, прежде чем схватить мешок для мусора.

И впервые я это не отрицаю.

Даже перед самим собой.