Договорная любовь

Глава 50

Встреча с репортером была полностью идеей Лили. Когда она впервые упомянула об этом, я был против, учитывая мой прошлый опыт общения со СМИ. Но, учитывая, что еженедельная газета — это далеко не легкомысленная «Nevada Sun», я согласился с ее планом.

Если я хочу победить, мне нужно использовать любую возможность по максимуму, поэтому я пригласил Николь к себе домой для официального интервью. Лили — идеальная хозяйка. Она извиняется за Дейзи, когда та чуть не врезается в стену, и я представляю, как она будет делать то же самое долгие годы в будущем.

В последнее время я все чаще думаю о Лили и нашем будущем. Очевидно, что я люблю ее, и терапия только укрепила эту мысль в моей голове, хотя я и не хотел признавать это вслух. Но я больше не буду врать самому себе.

Помимо ее улыбки и смеха, мне нравится, какая она сострадательная и терпеливая, и я восхищаюсь тем, что она не отказывается от своего обещания, хотя вижу, что ей трудно проводить со мной каждую неделю.

Мне нравится, что она, сама того не зная, превратила мой дом в свой, и мне нравится, как легко она вписывается в мою жизнь, как будто всегда была ее частью.

И как только Николь уедет, я скажу ей об этом.

Мне требуется десять минут, чтобы понять, что Николь совсем не похожа на репортера «Nevada Sun», и мне следовало догадаться об этом с самого начала, потому что Лили никогда бы не поставила меня в такое положение.

Как только мы обмениваемся любезностями, Николь достает блокнот и телефон.

— Я ценю, что вы оба нашли время в выходной, чтобы встретиться со мной. Я все еще восстанавливаюсь после болезни.

Она нажимает кнопку записи на телефоне.

— Не за что, — Лили улыбается.

— Мы ценим твое желание поговорить с нами, — я беру Лили за руку и переплетаю наши пальцы.

Николь смотрит на наши сцепленные руки, а затем поднимает взгляд и улыбается.

— Лили так много рассказывала мне о тебе.

— Только хорошее, — добавляет Лили. — За исключением того, что ты не фанат «Детройтских львов».

Николь прикладывает ладонь к сердцу.

— Я все еще перевариваю эту информацию.

— Во сколько мне обойдется исключение этого факта из статьи? — поддразниваю ее я.

Она улыбается.

— Ты что, шутишь? Это попадет на первую полосу.

— Вот вам и выборы…

Репортер смеется.

— Раз уж мы затронули эту тему, давай поговорим об этом поподробнее. Что подтолкнуло тебя баллотироваться в мэры?

Я думаю о том, чтобы повторить то утверждение, которое мы с Уиллоу озвучивали уже раз сто, но вместо этого говорю кое-что новое.

— Я считаю, что город стоит перед гипотетическим выбором, и только от его жителей зависит, какой путь он выберет. Оба пути могут привести к процветанию: один принесет деньги и богатство избранным, а другой обеспечит более высокое качество жизни для всех. Я ясно дал понять, на чьей стороне, поэтому я лучше выступлю сейчас и буду бороться за город, в который верю, чем буду сидеть сложа руки и потом жалеть, что ничего не сделал.

Николь делает пометки, пока я говорю.

— А учитывая, что на кону стоит магазин Лили, я не смогу жить спокойно, если не выложусь для этой кампании по полной.

Лили сжимает мою руку, и я смотрю на нее, а она смотрит на меня с неуверенной улыбкой.

— Спасибо, — говорит она.

Николь переводит взгляд с одного из нас на другого, прежде чем спросить:

— Твой магазин на Лавандовом переулке, верно?

— Да, — отвечает Лили подавленным голосом.

— Тогда это просто совпадение, что Ладлоу выбрали именно эту улицу, — Николь, нахмурившись, делает еще несколько пометок.

Я усмехаюсь.

— Я в это не верю.

— Я тоже, — отвечает она, и я проникаюсь к ней еще большей симпатией.

— Не мог бы ты побольше рассказать мне об этой архитектурной фирме, которую они наняли?

Я подробно рассказываю о фирме, а затем Николь спрашивает меня о самом больном месте Тревора — «Виттори Холдингс».

— Ты все еще поддерживаешь связь со своей семьей?

— Нет. Я не люблю говорить на эту тему, — добавляю я. — Мне дороги мои двоюродные братья, но ни для кого не секрет, что мы с дядей расстались не на самой лучшей ноте, поэтому мне пришлось отгородиться ото всех, чтобы сохранить свое душевное равновесие. Думаю, любой, у кого сложные отношения с семьей, сможет меня понять.

Репортер делает еще несколько пометок, прежде чем спросить:

— Ты поэтому продал свои акции «Виттори Холдингс» или были и другие причины?

— Да, отвечая на оба твоих вопроса. Никто не просыпается однажды утром и не уходит из компании стоимостью в миллиарды долларов без веской причины, поэтому я долго обдумывал свое решение, и решение моего дяди разрушить наследие моего отца стало последней каплей. Все эти слухи о том, что я продаю свои акции, потому что инвесторы мной недовольны, были ложными. Стоимость компании упала не только из-за решений, которые я принимал, хотя люди решили сделать именно из меня козла отпущения.

— Короче говоря, мои ценности не совпадали с ценностями генерального директора компании, который, к сожалению, приходится мне дядей. Конечно, он воспринял мой уход на свой счет. Он думал, что я буду действовать заодно с другими членами совета директоров, но я отказался быть частью компании, для которой жадность важнее морали. Я лучше останусь верен себе, чем пойду на сделку с совестью, поэтому ушел.

Уголки глаз Лили смягчаются. Хотел бы я прочитать ее мысли, хотя бы для того, чтобы знать, что вызвало у нее такой взгляд.

Ручка Николь порхает по блокноту.

— Это другой вид преданности.

— Именно, — отвечаю я.

Тревор позволил городу считать, что я ему не предан, и я исправляю ситуацию. К тому времени, как Николь закончит, он будет выглядеть полным идиотом, а я продолжу одерживать верх, и, надеюсь, Лили будет рядом со мной.

Николь поднимает свой взгляд.

— Если ты не против, я спрошу, что изначально привело твоих родителей на озеро Вистерия?

Я вкратце рассказываю о детстве мамы и о том, как мои родители познакомились в Вегасе, а затем говорю:

— После того как мои родители поженились, мама захотела уехать из Вегаса, а поскольку для папы было важнее всего сделать ее счастливой, они в итоге переехали сюда.

Она кивает.

— А потом ты пошел по их стопам.

— Мне казалось, что это верный путь.

— Представь, что было бы, если бы ты этого не сделал, — она переводит взгляд с меня на Лили и обратно.

— Я не люблю об этом думать, — я целую Лили в тыльную сторону ладони, не напоказ, а чтобы утешить.

Николь приподнимает бровь.

— Мне любопытно: после продажи акций «Виттори Холдингс» ты мог переехать куда угодно, но решил вернуться сюда. Почему?

— В Лейк-Вистерии было что-то такое, что казалось мне… правильным. Поэтому я рискнул и переехал обратно, и довольно скоро начал чувствовать себя здесь как дома. Не только из-за города и его жителей, но и из-за одного конкретного человека.

Произнося последнюю часть, я смотрю на Лили, чтобы она знала, что я обращаюсь к ней как ее парень, а не как фальшивый жених.

— Лили показала мне, как может выглядеть моя жизнь, и именно это видение поддерживает во мне мотивацию. Это заставляет меня нести ответственность и желать лучшего для этого города, как для нее, так и для будущей семьи, которую мы хотим здесь создать.

— Это прекрасно, — Николь откашливается, но я не свожу глаз с Лили.

Я вижу, как у нее наворачиваются слезы от моих слов, и понимаю, что не могу прожить больше и дня, не признавшись ей в своих чувствах, потому что делать это перед незнакомцами неправильно.

Она заслуживает всех моих слов, даже тех, которые не хочет слышать, и сегодня вечером она их услышит. И решит ли она ответить мне взаимностью — это ее дело.

— Я горжусь тем, что ты встретился с репортером, — говорит Лили, когда я возвращаюсь в гостиную, проводив Николь.

— Правда?

Она кивает.

— Я знаю, что это было последнее, чего ты хотел, но, думаю, это пойдет на пользу кампании.

Я сажусь рядом с ней. Прежде чем она успевает возразить, я притягиваю ее к себе и зову Дейзи, чтобы та села с другой стороны.

Она может недовольно фыркнуть, но то, как она прижимается ко мне, многообещающе.

Я целую ее в макушку, потому что не могу удержаться.

— Спасибо. За все, что ты делаешь, чтобы помочь мне победить. Это значит для меня больше, чем ты можешь себе представить.

Она слишком быстро отстраняется, и ее лицо становится бесстрастным.

— Нам всем будет лучше, если ты выиграешь.

— Да, это правда, но мне нравится думать, что ты делаешь это еще и потому, что я тебе нравлюсь.

— И что?

— И то, что для меня это значит гораздо больше.

— Лоренцо… — предупреждает она, но я не совсем понимаю, против чего она возражает.

— Я тебе все еще нравлюсь? — спрашиваю я.

— Я думала, ты не любишь задавать вопросы, на которые уже знаешь ответ.

— Мне нужно это услышать, — честно отвечаю я.

— Почему?

— Потому что я схожу с ума без тебя.

— Я же здесь.

— Да, но это не то же самое, — у меня сжимается желудок. — Я скучаю по тебе, — шепчу я, словно признаваясь в чем-то. — Я чертовски сильно скучаю по тебе, Лили, и я не думал, что могу так сильно скучать по кому-то.

— Как такое вообще возможно? Мы виделись почти каждый день последние три недели, — в ее тоне слышится недоверие.

— Да, но между нами все уже не так, как раньше.

Она медленно выдыхает через нос.

— А чего ты ожидал после дебатов? Ты думал, я буду и дальше рисковать своим сердцем ради того, кто не готов делать то же самое?

— Нет, конечно, нет. Но я не знал, как тяжело будет смотреть, как ты отдаляешься от меня.

Ее губы сжимаются от отвращения.

— Не пытайся вызвать у меня чувство вины.

— Я говорю это, потому что пытаюсь быть открытым и честным в своих чувствах, а не держать их при себе. Вот и все.

Но ты еще не рассказал ей о своих родителях и Треворе.

Я хочу, но что, если она подумает, что я рассказываю ей об этом только сейчас, потому что хочу, чтобы она меня простила?

Черт. От одной мысли об этом у меня сводит желудок.

— Это больше не имеет значения. Между нами все кончено, — в конце ее голос срывается.

Я должен уважать ее границы, но не могу. Не ценой того, что потеряю ее навсегда.

Я вижу, как это происходит медленно, прямо у меня на глазах, и если я быстро что-нибудь не предприму, то уже не будет иметь значения, выиграю я выборы или проиграю.

Потому что к тому времени я уже потеряю ее, и мысль об этом мне невыносима.

— Если все кончено, то поцелуй меня. Покажи мне, что наша связь никак на тебя не повлияла, — покажи, что она не имеет значения, — подначиваю ее я, потому что мне все равно. Пусть она докажет мне это, раз так любит действовать.

Она отшатывается.

— Что?

— Ты меня слышала, — я делаю паузу. — Докажи мне, что между нами все кончено, и я больше никогда не буду спрашивать тебя о наших отношениях.

Она качает головой.

— Нет.

— Нет, ты не хочешь, чтобы я это делал? Или нет, ты слишком напугана, чтобы признать, что между нами ничего не кончено. Так было год назад, и сейчас уж точно ничего не изменится.

В ее глазах вспыхивает гнев.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что я не могу тебя отпустить.

— Я никогда и не хотела, чтобы ты меня отпускал, — ее признание повисает между нами тяжелым грузом.

— Хорошо, потому что я тебя не отпущу, — я запускаю руки в ее волосы, удерживая ее голову на месте. — Прости, что заставил тебя поверить, будто могу уйти.

Она закрывает глаза, и я слегка тяну ее за волосы, чтобы она снова их открыла.

— Я был дураком, думая, что могу уйти. Я лучше проведу остаток жизни на терапии, работая над своими личными проблемами, если это значит, что я буду каждый день возвращаться домой к тебе.

Она качает головой.

— Возможно, сейчас ты мне не веришь, но я не остановлюсь, пока ты не начнешь снова мне доверять, — говорю я с абсолютной уверенностью. — Я не сбегу и не сдамся, если проиграю выборы, поэтому начал ходить на терапию сейчас, а не потом. Потому что, выиграю я или проиграю, я хочу остаться в этом городе и построить нашу жизнь вместе. Это будет непросто. Не буду это отрицать, но я знаю, что ты того стоишь.

— Несколько месяцев назад я по глупости сказал, что ты для меня слишком хороша, но на самом деле это меня было недостаточно. Меня до сих пор недостаточно, и я не уверен, что когда-нибудь это изменится, но это не помешает мне отдать тебе всего себя, и мне жаль, что мои поступки заставили тебя усомниться в этом.

Ее глаза наполняются слезами.

— А что, если ты передумаешь?

— Я не передумаю. Пока ты хочешь оставаться здесь, я тоже хочу.

— Тебе нужно перестать говорить такие вещи.

Я беру ее за подбородок.

— Почему тебя это так расстраивает?

Она поднимает взгляд, и я вижу, как в ее глазах наворачиваются слезы.

— Потому что я не хочу верить в то, что ты говоришь.

Я наклоняюсь вперед и поворачиваю ее голову, оставляя ей достаточно пространства, чтобы она могла сама решить, хочет ли она меня поцеловать.

— Тогда что говорят тебе мои действия? — спрашиваю я.

Она опускает взгляд на мои губы.

— Не знаю.

— Нет, знаешь, — я провожу большим пальцем по ее нижней губе.

Она качает головой.

— Ты читала все мои сообщения в приложении?

Она колеблется, прежде чем кивнуть.

— Тогда ты знаешь, Лили.

Ее подбородок дрожит.

— Это не имеет значения.

— Почему?

— Потому что раньше я обманывала себя из-за твоих поступков и думала… — ее лицо становится все более красным.

— Что ты думала?

Она пытается отвести взгляд, но я беру ее лицо в ладони и заставляю посмотреть на меня.

— Скажи мне.

— Я думала, что ты влюбляешься в меня, — шепчет она.

— Спроси меня, — приказываю я, и она качает головой. — Спроси меня, что я чувствую, — повторяю я.

Она зажмуривается.

— Я все равно тебе не поверю.

Боль пронзает мое сердце, острая и всепоглощающая. Мне хочется наброситься на нее, но я сдерживаюсь и направляю свою энергию на более продуктивные эмоции.

Я кладу руку ей на затылок.

— Единственная лгунья здесь — это ты, и я это докажу.

Я накрываю ее губы поцелуем, прежде чем она успевает что-то сказать, и не собираюсь ее отпускать, пока она наконец не примет правду раз и навсегда.