Договорная любовь

Глава 45

Уиллоу предложила нам обеим проверить, как там Лоренцо, но я решила, что лучше пойду одна, поэтому попрощалась с мамой и сестрой и направилась в класс, в котором до этого уже была.

Я понятия не имею, что сказать Лоренцо, когда найду его. Он стоит спиной к двери с опущенной головой, как будто груз сегодняшних дебатов давит на него.

Мне физически больно видеть его таким подавленным. Я мельком увидела это на сцене, хотя он всегда быстро скрывает свои эмоции, но сейчас у него нет зрителей, на которых нужно производить впечатление.

Вся сила его разочарования обрушивается на меня, как удар под дых.

Мои каблуки стучат по полу в такт биению моего сердца, пока я подхожу к столу, к которому он прислонился. Я хочу обнять его, но он отворачивается от меня.

В глубине души я чувствую, что эта ночь будет только хуже и хуже.

— Я хочу побыть один, — грубо говорит он.

— Это не значит, что ты должен быть один.

В ответ он лишь протяжно вздыхает.

— Все будет хорошо, — я стараюсь говорить бодро, несмотря на растущее внутри меня чувство страха. Я всегда настроена позитивно. Я из тех, кто видит во всем светлую сторону, даже когда небо рушится.

Я не могу переживать из-за сегодняшнего вечера. Нет. Это не принесет пользы ни одному из нас, поэтому я отказываюсь позволять своим страхам влиять на мои действия.

— Мы соберемся с силами и разработаем более хорошую стратегию на будущее, — говорю я.

— Другой стратегии нет, — резко отвечает он, и на его шее напрягаются мышцы. — Мы в заднице.

— Да, это был плохой день. Но у нас есть еще два месяца, чтобы…

Он смеется, но как-то натянуто.

— Лавандовый переулок был единственной картой, которая была у меня в рукаве, и он разгадал мой блеф. Он, черт возьми, разгадал его, и у меня больше нет козырей.

Я делаю глубокий вдох через нос и выдох через рот, надеясь, что эти несколько секунд дадут мне терпения.

— Ну, да, идея провести в городе голосование по поводу реставрации была неожиданной…

— Неожиданной? — он проводит руками по волосам и тянет их за корни. — Это была лучшая гребаная идея, которая когда-либо приходила в голову этому придурку, и, поверь мне, мне больно это признавать.

Даже если бы он ничего не сказал, я бы увидела правду в его глазах, и мне больно видеть его таким уязвимым.

— Он предложил несколько хороших идей, но и ты тоже.

— Не так много и не таких хороших.

— Ты не слышал, что говорили зрители. Не все поддерживают Тревора, что бы ты ни думал, и Уиллоу может это подтвердить.

Он громко выдыхает.

— Завтра мы соберемся и все обсудим, — я тянусь к его руке.

Он отдергивает ее.

— Пожалуйста, уходи.

— Нет.

— Я не хочу тебя здесь видеть, — он отказывается смотреть на меня. — Так что уходи. Сейчас же.

— Я не уйду, так что не трать время впустую, — я выпрямляюсь. — Я не убегаю, когда становится тяжело.

Я явно сказала кое-что не то и тут же об этом пожалела, когда его лицо стало непроницаемым. Меня тревожит то, как быстро он может перейти от демонстрации своих эмоций к замкнутости — навык, который, я уверена, он приобрел в детстве.

— Я не это имела в виду, — от этих слов у меня перехватывает дыхание.

— Ничего страшного, если так. Не то чтобы это неправда, — его голос звучит резко. Сразу к делу, как будто мы знакомые, а не пара.

— Лоренцо, — стону я.

Он поворачивается ко мне спиной.

— Ты что, не понимаешь намеков? Ты последний человек, с которым я хотел бы сейчас находиться рядом.

Я отшатываюсь. У меня такое чувство, будто он проделал в моей груди дыру, но я держусь, не обращая внимания на боль.

Ты нужна ему, говорю я, борясь с желанием убежать, и расправляю плечи.

— Мы справимся с этим вместе.

— Нет, не справимся, — тихо отвечает он.

Этот невыносимый человек.

— Я понимаю, что ты переживаешь…

— Переживаю? — он снова смеется, на этот раз еще громче, чем в прошлый. — Я в бешенстве, потому что он выиграет, а это значит, что мы оба потеряем все, — его голос дрожит, и если бы я уже не поняла, что люблю его, то его беспокойство о самом важном для меня, доказало бы мне это.

— Я не хочу думать о том «что, если», когда до сих пор есть вероятность, что ты выиграешь, но в ином случае мы что-нибудь придумаем. Я могу открыть магазин с нуля в другом районе города…

Он качает головой.

— Никаких «мы» нет.

Я отшатываюсь.

— Что?

Он смотрит на меня как на незнакомку, и я не могу не задаться вопросом, хочет ли он, чтобы это было так.

— Я не останусь, Лили. Если он победит… я не смогу остаться, — в конце его голос срывается.

Я отшатываюсь, как будто он ударил меня рукой, а не словами. Боль настолько невыносима, что мне приходится увеличить расстояние между нами, как будто это уменьшит мои страдания.

Но это не так. Даже на долю процента.

— Я думала… — что? Если бы он любил меня, то смог бы поступиться своей гордостью?

Он качает головой.

— Я никогда не буду жить в городе, где этот муд… мужчина — мэр.

Его слова ударили меня прямо в грудь, словно эмоциональный таран, грозящий разбить мое сердце вдребезги.

— Но... — а как же мы?

Я не осознаю, что произнесла эти слова вслух, пока Лоренцо не поднимает взгляд от своих сжатых кулаков.

— Ты мне нравишься, — но он не любит меня. — Правда нравишься, но не настолько, чтобы я передумал.

Как такое вообще возможно?

Я верила, что он — тот самый. Что да, хоть наша история и не была обычной, она была особенной, и никто не мог с ней сравниться.

Возможно, для тебя, но не для него.

Лейк-Вистерия — мой дом, но Лоренцо… он — мое сердце. Я не хочу выбирать между ними.

— Но я хочу провести здесь всю оставшуюся жизнь.

— Я знаю. Но если я проиграю, то не смогу здесь жить, — его голос звучит совершенно безжизненно.

Я не замечаю, как по моим щекам текут слезы, пока Лоренцо не вытирает их. Его прикосновения кажутся мне солью на открытой ране, поэтому я отстраняюсь и обнимаю себя руками.

В его глазах мелькает боль, но я не хочу об этом думать. Он не имеет права причинять мне такую боль, а потом жалеть об этом.

— Почему я недостаточно хороша для тебя, чтобы ты остался со мной? — вопрос срывается на всхлип, и я ненавижу себя за то, что так уязвима.

— Нет. Это не имеет к тебе никакого отношения.

Мне бы хотелось ему верить, но я уже смотрела этот фильм. Слышала ту же фразу от мужчин, с которыми встречалась раньше. На самом деле довольно часто, и на этот раз финал еще хуже.

Я пытаюсь отшутиться, но мое сердце разбито, и шутка выходит неудачной.

— Я ценю твою попытку утешить меня, но твое решение связано со мной. Потому что, если бы ты меня любил, ты бы остался. Ты бы не сбежал, как предложил Тревор, потому что ты должен быть верен мне, а не выборам.

Его хмурый взгляд становится еще мрачнее.

— Все… сложно.

— Нет, когда ты любишь кого-то, нет никаких сложностей.

Он ничего не говорит, и почему-то от этого становится только хуже. Потому что я не могу поверить, что неправильно его поняла. На самом деле, я настолько ошиблась, что разработала целый план, чтобы помочь ему осознать свои истинные чувства ко мне.

Чувства и поступки, которые я принимала за любовь.

Если бы он действительно любил меня, разве он не старался бы изо всех сил бороться за нас, за город?

Он бы не сдался из-за одних неудачных дебат. Он бы придумал, как показать городу, что Тревор ошибался на его счет.

Un Muñoz nunca se rinde⁴¹… и человек, в которого он влюбляется, тоже не должен сдаваться.

Меня убивает мысль о том, что Лоренцо может быть кем-то другим, а не сильным, способным мужчиной, готовым на все, чтобы защитить меня, но еще больше меня убивает то, что он готов меня бросить.

— Я думал, что смогу это сделать, — шепчет он.

— Но ты решил уйти. Ты решил сдаться.

— Да, решил. Я лучше уйду с достоинством, чем останусь в этом городе ради бессмыслицы, — огрызается он, и его голос режет слух, как кнут.

Я вздрагиваю.

— Я не бессмыслица.

Он тут же начинает извиняться.

— Scusami, amore mio⁴². Я не это имел в виду. Ты ведь понимаешь это, да?

Теперь я действительно плачу и ничего не могу сделать, чтобы сдержать слезы. Он притягивает меня к себе, и я не сопротивляюсь. Вместо этого я растворяюсь в его объятиях, потому что после сегодняшнего вечера все уже никогда не будет как прежде.

Я не позволю этому случиться.

— Мне не следовало этого говорить, — произносит он, заполняя тишину, когда я молчу. — Я… расстроен. Завтра мы можем встретиться и придумать новый план, а к следующей неделе мы получим результаты опросов и данные после дебатов, которые тоже нужно будет проанализировать. Я… — он качает головой. — Это не оправдание, но я поддался тревоге, и мне жаль. Мне чертовски жаль.

Я не пытаюсь развеять его сомнения. Я не спешу утешать его. Я ничего не делаю, просто стою и молчу, размышляя о том, как мы дошли до этого.

Он запрокидывает мою голову, чтобы лучше меня рассмотреть.

— Лили? — спрашивает он, и между его бровями появляется морщинка.

— Да?

— Скажи мне, что ты все еще со мной.

Я отвожу взгляд и закрываю глаза.

— До конца выборов — да.

— Что?

— Между нами… все кончено.

— Что значит «все кончено»? — каждое его слово сопровождается паузой.

— Я планирую выполнить наше первоначальное соглашение, — даже если это будет одним из самых сложных дел, которые мне предстоит сделать. — Мы можем продолжать появляться на публике, но если ты не планируешь оставаться здесь в случае своего проигрыша, то все остальное между нами должно закончиться.

Умоляю, скажи, что ты передумал, умоляю я в последний раз.

Борись за меня так же упорно, как ты боролся за эти выборы.

Какое бы пламя надежды я ни лелеяла в душе, оно гаснет, когда он качает головой.

— Я не буду давать тебе обещание, которое не смогу сдержать.

Мне хочется свернуться калачиком и заплакать, потому что как он может смотреть мне в глаза после всего, что между нами произошло, и делать вид, что это не имеет значения?

— Я понимаю.

Может быть, мы всегда были обречены, потому что ни один из нас не готов жертвовать собой ради другого. Я не уеду, а он не останется.

Это трагедия, которой мог бы гордиться Шекспир, и которую я до конца не понимаю.

Мы были так близки к вечному счастью. Я чувствовала это, впервые увидела это в Лоренцо после долгих лет поисков подходящего человека.

И в конце концов была застигнута врасплох.

— Я буду уважать твое решение, — он опускает голову — это окончательный смертный приговор нашим отношениям.

Когда я отстраняюсь, то вспоминаю о браслете, который он мне подарил, и, прежде чем он успевает возразить, расстегиваю его и протягиваю на ладони.

— Что ты делаешь? — в его глазах мелькает… что? Беспокойство? Гнев?

Какая разница.

— Уточняю, в каких мы с тобой отношениях.

Когда он не берет браслет, я кладу его ему в карман, и он ударяется о кости его отца.

У него явно перехватывает дыхание.

— Это был подарок.

— Я приняла его только потому, что думала… — нет. Я все еще не могу произнести эти три слова вслух. — Я ошибалась.

Так лучше.

Не знаю, как мне выйти из этого класса с высоко поднятой головой. Мне кажется, что моя грудная клетка вот-вот треснет пополам, а каждый тяжелый вздох служит болезненным напоминанием о том, что происходит, когда мы влюбляемся в того, кто не сможет ответить нам взаимностью.

Мне следовало придерживаться нашего первоначального плана, но нет, я совершила глупость и влюбилась в человека, который отговаривал меня от этой затеи.

Я думала, что любовь может победить все… но вместо этого она меня уничтожила.

И мне некого винить в этом, кроме себя.

К счастью, я никого не встречаю ни в коридоре, ни на школьной парковке, так что мне удается сохранять спокойствие, пока я не добираюсь до своего внедорожника, который купил мне Лоренцо, чтобы я была в безопасности.

Но честно сказать: кто защитит меня от него?

Сев в машину, я смотрю на свое отражение в зеркале и морщусь от того, как выглядит мой макияж. Когда я пытаюсь стереть его с кожи под глазами, я вздрагиваю, увидев свое обручальное кольцо.

Я хочу сорвать его и выбросить в окно — или, может, попросить Джулиана залить его бетоном, как он сделал это для Далии со времен ее предыдущих отношений. Образ Джулиана, достающего бетономешалку, вызывает у меня улыбку, но она тут же исчезает, когда я осознаю, что это вполне вероятно.

Потому что, если Лоренцо проиграет, мне придется расстаться со всем, что с ним связано, включая наши свидания и…

Дейзи.

О боже. Из моего горла вырывается еще одно рыдание, потому что мы вместе взяли собаку, а я была слишком сосредоточена на себе, чтобы думать о ней и о том, что будет, если Лоренцо уедет.

Должны ли мы поделить опеку над ней? Как это вообще будет работать? Откажется ли он от нее совсем или решит забрать с собой и заставит меня ездить к ней?

Если предположить, что я вообще хочу с ним видеться, потому что от мысли о том, что он уедет в другой город без меня, у меня такое чувство, будто кто-то вырезал мое сердце ложкой.

Я опускаю голову на руль и плачу до тех пор, пока не заканчиваются слезы. Не знаю, сколько я так сижу, теряя самообладание, но когда я поднимаю голову, на парковке не остается ни одной машины, кроме одной.

А ее владелец стоит, прислонившись к багажнику, и смотрит прямо на меня, как будто это я причиняю ему боль.

Он не имеет права так на меня смотреть — заставлять меня переживать за него, когда я сама рискнула всем и была отвергнута.

Собрав остатки гордости, я выезжаю со стоянки и оставляю Лоренцо позади.

Завтра я возьму себя в руки и буду притворяться, но сегодня я позволю себе сломаться в последний раз.