Договорная любовь

Глава 33

Если я поцелую Лили прямо сейчас, наедине, без посторонних глаз, это все изменит.

Я не хочу разрушать связь, которую мы построили за последние шесть недель, но я также знаю, что не смогу устоять.

Не после того, как она сказала мне, что хочет чтобы ею были одержимы.

Один поцелуй не разрушит нашу договоренность, верно? Мы двое взрослых людей, которые много раз целовались за последние шесть недель, так что изменит еще один поцелуй?

В голове у меня становится пусто, когда я наклоняюсь вперед и провожу губами по ее ключице. Она резко вдыхает, и я улыбаюсь, прижимаясь губами к ее коже, оставляя дорожку поцелуев на ее груди. Мои губы обводят нежный изгиб ее шеи, прежде чем задерживаются в уголке ее рта.

— Не забывай. Ты хотела этого, — бормочу я в ее кожу.

Она кивает, ее глаза остекленели, как будто она очарована мной, но они тут же захлопываются, когда я накрываю ее рот своим.

Сначала я сдерживаюсь, поддразниваю ее мягкими поцелуями, заставляя извиваться подо мной. Проверять, дразнить, тосковать.

Только чтобы наш уединенный момент нарушил стук Уиллоу в дверь, и слова о том, что Далия забрала Розу домой, потому что она плохо себя чувствует. Лили отталкивает меня, спрыгивает с дивана и звонит своей сестре, чтобы выяснить, что произошло.

Очевидно, давление Розы сильно подскочило, скорее всего, из-за того, что я не предупредил ее о предложении. Факт, по поводу которого Джулиану не терпится позлорадствовать, как только мы с Лили находим его, стоящим за кулисами.

— Как ты мог не спросить ее разрешения? — глаза Лили становятся невероятно большими.

— Я не знал, что нужно спрашивать у нее разрешение.

Она со стоном ударяется головой о мою грудь.

— Лоренцо! Неудивительно, что у нее поднялось давление.

— Оглядываясь назад, я бы переиграл и весь прошедший вечер.

— Да неужели? Я готова убить тебя прямо сейчас! — шепчет она.

— Тебе нужно орудие для убийства? У меня в машине есть несколько инструментов, которые помогут тебе с этой задачей, — говорит Джулиан, заговаривая впервые с тех пор, как мы присоединились к нему за кулисами.

Я прерываю его, не отрывая взгляда от Лили.

— Я и не подозревал, что ее состояние настолько нестабильное.

Неудивительно, что она хочет защитить свою маму от Ладлоу и соглашении о неразглашении, которые они уговорили ее подписать. Если бы у моей мамы были такие же проблемы со стрессоустойчивостью, я бы тоже сделал все возможное, чтобы предотвращать ее приступы.

Лили хмурится.

— Оно не нестабильное, но думаю, у любого бы поднялось давление, если бы их дочь ни с того ни с сего обручилась с мужчиной, которого едва знает.

Я потираю затылок, внезапно смутившись.

— Теперь чувствую себя абсолютным мудаком.

— Как и следовало, — отвечает Джулиан, все еще выглядя немного зеленым.

— Ты что, так и не нашел рядом мусорное ведро?

— Нет, но ты случайно не хочешь одолжить мне свои любимые Ferragamos?

Я уже собирался ответить, когда Уиллоу подает нам сигнал.

Я сжимаю бедро Лили.

— Готова?

Кивнув, она берет меня за руку, и мы вместе идем к раздвигающимся занавескам. Все сидят за отведенными им столиками, погруженные в темноту, в то время как мы с Лили занимаем центр сцены.

Луч прожектора следует за нами к микрофонной стойке, и я тянусь к ней свободной рукой. Я не из тех, кто нервничает во время публичных выступлений, но испытываю легкую вспышку паники при мысли о разглашении своего прошлого.

Я никогда раньше не был лицом благотворительной организации «Исцеляющие сердца». Как и в большей части моей работы, помимо баллотирования в мэры, я предпочитаю держать свои личные дела в секрете, и небольшая команда «Исцеляющих сердец» знает это. Они будут находить семьи, нуждающиеся в поддержке, до тех пор, пока я выделяю на это свои средства.

Деньги не могут вернуть любимых, но они способны оплатить судебные издержки, медицинские нужды и услуги в области психического здоровья, которые со временем могут увеличиться, вот поэтому я сегодня вечером стою на этой сцене.

Я одарил толпу ослепительной улыбкой.

— Спасибо всем вам, что пришли сегодня вечером поддержать «Исцеляющие сердца». Мы с Лили счастливы видеть вас здесь.

Она наклоняет голову к толпе и прикладывает руку к сердцу.

Я физически заставляю себя смотреть на зал, полный людей, хотя мне больше нравится смотреть на нее.

— Я основал эту благотворительную организацию два года назад, когда только узнал, что два члена моей семьи погибли в ДТП по вине пьяного водителя.

Моя рука крепче сжимает микрофон, и я прогоняю воспоминание, пока оно не испортило мне настроение.

Ты делаешь это ради них.

Лили смотрит на меня снизу вверх, но я продолжаю смотреть на толпу. Если я замечу сочувствие в ее взгляде, то в конечном итоге мне будет трудно произнести эту речь, а говорить о смерти моих родителей и без того достаточно тяжело.

— Потерять любимого человека — одно из самых тяжелых переживаний, через которые мы можем пройти. Горе — это путешествие, причем нескончаемое, и в «Исцеляющих сердцах» мы стараемся помогать семьям в этом процессе, предоставляя им доступ к услугам в их регионах и любую финансовую помощь, в которой они могут нуждаться. Я знаю, что у многих людей нет доступа к тем же ресурсам, что и у меня, поэтому сделал своей миссией помогать тем, кто хочет встать на путь исцеления.

Лили кладет руку прямо поверх моего смокинга, прямо на сердце, которое, кажется, упало мне в живот, как только я начал говорить.

— Тихий аукцион начнется через час. Поэтому, пожалуйста, наслаждайтесь закусками, возьмите себе что-нибудь выпить и не стесняйтесь пользоваться частными автомобилями, которые были предоставлены вам на сегодняшний вечер.

К нам подбегает официант с подносом, и я передаю Лили бокал шампанского, прежде чем беру свой. Мы оба поднимаем их в воздух.

— А теперь я хочу насладиться танцем со своей невестой.

Мэнни хлопает меня по плечу, и я оборачиваюсь и вижу, как он хмурится. Мне казалось, что он будет в более хорошем настроении, раз Джейн согласилась быть его партнершей, но что-то явно его расстроило, и я предполагаю, что это как-то связано с моим ранним сюрпризом.

Его бесстрастный взгляд вызывает беспокойство, потому что эмоции Мэнни всегда написаны у него на лице.

Он первым прерывает наш зрительный контакт.

— Я начинаю сомневаться, лучшие ли мы друзья.

— Если того, что я надел твою рубашку с клубничным принтом, было недостаточно, тогда я облажался.

Он подталкивает меня к стойке.

— Это единственная причина, по которой я тебя прощаю.

— Не думаю, что ты смог бы долго на меня обижаться, даже если бы захотел.

— О, я просто в бешенстве, — он подзывает бармена, и мы оба заказываем напитки.

— Я хотел тебе сказать, — говорю я. — Но не мог испортить сюрприз, и без обид, но ты не умеешь хранить секреты, даже ради спасения собственной жизни.

— Хм, — это его единственный ответ.

— Как мне загладить свою вину перед тобой?

— Попроси меня быть твоим шафером.

Я смеюсь, думая, что он шутит, но замолкаю, когда он не смеется вместе со мной.

— Ты сейчас серьезно?

— Прямо сейчас мое сердце просто бешено стучит.

— Будь уверен, если у меня будет шафер, то им будешь ты.

— Если? — он таращит глаза. — Что ты имеешь в виду под «если»?

Я отмахиваюсь от своих слов, чтобы не вызывать подозрений.

— Мы можем захотеть сбежать в тайне ото всех.

Он смеется достаточно громко, чтобы привлечь внимание окружающих.

— Что тут смешного?

— Ты женишься на представительнице королевской семьи Лейк-Вистерии. У тебя нет другого выбора, кроме как устроить пышную свадьбу со всеми изысками.

— Звучит как мечта, — отвечаю я с изрядной долей сарказма.

— Не волнуйся, я буду рядом на каждом шагу, чтобы помочь тебе. Это мой долг как твоего шафера.

— Я еще даже не просил тебя стать моим шафером.

— Еще? Видишь, так и знал, что я — твой единственный вариант.

— Продолжай меня раздражать, и я попрошу Джулиана тебе назло.

Он отшатывается.

— Ты не посмеешь.

— А что, если я скажу, что его сегодняшняя речь — это пробная репетиция речи шафера?

— Ну, давай предположим, гипотетически, конечно, что Джулиан, например, пропал. Ты не будешь против, если я вмешаюсь и предложу свою кандидатуру вместо его?

— Твоя дружба — лучшая кандидатура на все должности.

Он вытирает уголок своего сухого глаза.

— Возможно, это самое приятное, что ты когда-либо мне говорил — по крайней мере, до тех пор, пока ты официально не попросишь меня быть твоим шафером.