Договорная любовь

Глава 18

Я не могу перестать вспоминать разговор с Ричардом, несмотря на все попытки Лили разрядить обстановку.

К счастью, кулинарный мастер-класс заканчивается вскоре после инцидента около уборной, и мы с Лили покидаем помещение в тишине.

Она молчит, садясь в мою Ferrari, и я благодарен ей за эту тишину.

«Я сожалею о твоей потере», — сказал Ричард с улыбкой.

Если бы мне не нужно было выиграть выборы мэра, я бы ударил его по лицу так сильно, что он получил бы непоправимый ущерб. Это самое меньшее, что он заслуживает после того, как заговорил о моих родителях.

Я думал, что Тревор держал в секрете ото всех свой грязный маленький секрет о ДТП, но Ладлоу — очень сплоченная семья, поэтому я не удивлен, что Ричард знает все о том, что сделал его брат в ту ночь, когда решил сесть за руль и убил этим моих родителей.

Черт, они, наверное, использовали это в качестве урока для Ричарда, напоминая ему, почему он не должен садиться за руль в нетрезвом состоянии.

По крайней мере, Ричард ни слова не сказал о Лили, и за это я ему благодарен, потому что не уверен, что хорошо бы это воспринял. У нее было полное право быть с кем угодно после того, что я с ней сделал, но я не хочу больше об этом думать.

Я не замечаю, что играю с кубиками отца, пока один из них не выскальзывает из моей руки и не падает в узкую щель между водительским сиденьем и центральной консолью.

— Черт!

Лили вскакивает со своего сиденья и смотрит в лобовое стекло.

— Что случилось?

Одной рукой держась за руль, я тянусь в щель, но с трудом просовываю пальцы дальше первой фаланги.

— Тебе помочь?

— Нет, — бурчу я, съезжая на обочину. С помощью фонарика на телефоне я нахожу кубик, но не могу до него дотянуться из-за толщины своих пальцев. Я даже выхожу из машины, чтобы попробовать достать его с другой стороны, но из-за узкого пространства и отсутствия места за сиденьем это почти невозможно.

— Давай я попробую, — Лили отстегивает ремень безопасности и обходит машину.

— Я сам, — не хочу, чтобы Лили задавала мне вопросы о кубиках или о том, почему я ношу их с собой.

Еще минуту наблюдая за моими мучениями, она кладет руку мне на плечо.

— Лоренцо?

Я сжимаю челюсти и вылезаю из машины.

— Что мне найти? — спрашивает она, прежде чем мягко отодвинуть меня в сторону.

Я помогаю ей фонариком.

— Видишь тот кубик?

— О, да. Подожди.

Она извивается и издает стон, а затем взволнованный возглас.

— Ты его достала?

— Почти, но потом уронила, — ее голос напряжен, но, сделав последний рывок, она визжит: — Да! Нашла!

Она вытаскивает руку из-под сиденья и смотрит на кубик, как будто обнаружила артефакт.

— «Moirai»? Что это значит?

— Не твое дело.

— Не то значение, которое я ожидала для такого красивого слова, — сухо отвечает она.

Если хочешь, чтобы она доверяла тебе настолько, чтобы рассказать причину своей ненависти к Ладлоу, ты не с того начал.

Я беру кубик из ее ладони и соединяю его с другим кубиком в моем кармане. Я трижды проверяю, что оба кубика на месте, прежде чем выдыхаю, не чувствуя тяжести в груди.

— Спасибо, — говорю я, прежде чем проводить ее обратно на пассажирское сиденье.

— Они из какого-то казино твоей семьи? — спрашивает она, когда я сажусь на водительское кресло.

Мое молчание подталкивает ее взять дело в свои руки, и она достает свой телефон. Ее любопытство невозможно остановить, поэтому я тихо еду, пока Лили ищет ответ в интернете.

Через минуту у меня сжимается желудок, когда она спрашивает:

— Твой отец помогал управлять «Moirai»?

Я не отрываю глаз от дороги.

— Да.

Уже лучше.

— Поэтому ты его снес?

— Нет, — мне хочется потянуться за кубиками, но я сдерживаюсь. Мне нравится использовать их как средство для успокоения и механизм преодоления трудностей, но я не хочу, чтобы это превратилось в навязчивую идею. У меня и так достаточно подобных мыслей, которые занимают все мое время.

— Согласно статье…

— Я бы ей не доверял, потому что этот журналист задолжал моему дяде много денег из-за азартных игр, — правда вырвалась легче, чем я ожидал.

Она дважды приоткрывает губы, прежде чем заговорить.

— Он попросил его написать эту статью?

Я киваю.

— Зачем ему это делать?

Я делаю глубокий вдох, чтобы подготовиться к ее бесконечному любопытству.

— Потому что он знал, что так все будут считать меня конченным кретином.

Краем глаза я замечаю, как она крепко сжимает губы. Видя, как она всего несколько секунд назад была готова поверить в худшее, я понимаю, что она знает, что я прав.

Снос «Moirai» стал для меня последней каплей, но, по крайней мере, из этого вышло что-то хорошее — если можно так назвать то, что этот случай раскрыл правду о смерти моих родителей.

После этого я занялся расследованием ДТП с побегом с места происшествия, и как только узнал, что на самом деле произошло, я продал свои акции и убрался из Вегаса. У меня не было никаких планов, кроме как посетить могилы родителей.

Когда я узнал о планах Тревора баллотироваться в мэры, я тоже присоединился к гонке. Мой дядя был злопамятным и знал, что нанесение ущерба моей репутации пойдет на пользу моим конкурентам.

— Прости, — тихо говорит Лили через пару минут.

— За что ты извиняешься?

— За то, что сразу подумала о худшем, даже не задумываясь.

Я пожимаю плечами.

— Это случается чаще, чем ты думаешь.

— И это так грустно.

— Не хочу слышать эту жалость в твоем голосе, — я не заслуживаю ее после всего, что я ей сделал и сказал.

Она притворяется, что удивлена.

— В моем? Жалости к тебе? Я бы никогда.

Уголки моих губ поднимаются в улыбке.

— Но если бы я и испытывала к тебе жалость…

Я бы бросил на нее резкий взгляд, если бы не смотрел на дорогу.

Она продолжает:

— То только потому, что в какой-то момент своей жизни ты научился защищать себя, позволяя людям думать о тебе самое худшее. Вероятно, было слишком легко играть роль злодея, и я уверена, что ты так к ней привык, что никогда не думал, что кто-то будет подвергать ее сомнению.

Я задумываюсь над ее словами и задаюсь вопросом, как она пришла к такому выводу. Люди быстро списывают меня со счетов как бездушного козла, и я принял это неверное предположение. Так было безопаснее, потому что тогда никто — особенно мой дядя — не мог мной воспользоваться.

— Если ты ждешь, что я соглашусь с твоим психологическим анализом, то тебе придется долго ждать.

Она качает головой.

— Я не жду, что такой замкнутый человек, как ты, признается в чем-либо.

— Я не замкнутый.

— Конечно же, нет, — она снисходительно смеется, что действует мне на нервы. — И ты никогда не устаешь от этого?

Я отклоняюсь назад, хотя дальше уже некуда.

— От чего?

— От того, что ты отталкиваешь всех, чтобы поддерживать эту ложную видимость. Наверное, тебе очень одиноко.

Ее оценка моей жизни не могла быть еще более неверной, но я не стал ее исправлять. Я не чувствую себя одиноким, потому что предпочитаю свое общество обществу других. Так безопаснее. Более подконтрольно.

И это именно то, о чем она говорит.

Я не одинок. Возможно, я чувствовал себя так в течение короткого времени, прежде чем зарегистрировался в приложении «Эрос» и встретил Лили, но после того, как эта ситуация обернулась для меня провалом, я снова научился любить одиночество.

Научился? Или обманул себя, поверив, что без Лили тебе будет лучше?

Я постукиваю пальцами по рулю.

— Я отвечу на этот вопрос, когда ты скажешь мне, почему в действительности согласилась на эти фальшивые отношения.

Она открывает рот, как будто собирается что-то сказать, но затем сжимает губы.

Я качаю головой.

— Ты ждешь, что я буду доверять тебе, но сама не можешь сделать то же самое?

— Раньше у меня не было проблем с доверием к тебе.

Я понимаю, что если хочу получить ответ на свой вопрос, мне придется ответить на ее. Лили и так уже все обо мне знает, так что я могу попробовать извлечь из этого разговора хоть какую-то пользу.

— Я не чувствую себя одиноким.

Она закатывает глаза.

— Лжец.

— То, что ты не согласна с этим, не значит, что это неправда.

— Потому что это невозможно. Все чувствуют себя одинокими.

Не тогда, когда у тебя есть бесконечные заботы, которые составляют тебе компанию.

— Я научился ценить тишину, — если это вообще можно так назвать.

— Тогда почему ты зарегистрировался в приложении для знакомств? Потому что тебе было скучно? — она ухмыляется.

— Скука не равнозначна одиночеству.

— Позволь не согласиться.

— Тогда почему ты зарегистрировалась в этом приложении?

— По той же причине, что и большинство людей, — она смотрит в окно, и я не могу разглядеть ее выражение лица, не отрывая глаз от дороги.

— Чтобы влюбиться?

— Именно, — в ее голосе слышится грусть, и у меня в груди появляется неприятное жжение.

— Тогда зачем ты тратишь свое время на фальшивые отношения?

Она так долго молчит, что мне уже начинает казаться, что она не ответит вовсе, но потом она начинает рассказывать о предписании о сносе, которое она получила из мэрии, о том, как Ричард повлиял на мэра в принятии решения относительно Лавандового переулка, и о соглашении о неразглашении, которое подписала ее мать.

К концу своего объяснения она начинает тяжело дышать и смотрит на меня глазами, блестящими от невыплаканных слез.

— Они не могут забрать у нас «Розы & Шипы». Мне все равно, что все говорят о том, что мы можем открыть его в другом месте — ничто не сможет заменить мою эмоциональную привязанность к магазину и мои общие с отцом воспоминания.

Я понимаю ее лучше, чем она может себе представить. И хотя я не смог спасти «Moirai», я могу спасти хотя бы это.

Я должен.

Я игнорирую жгучую боль.

— Мы не позволим им это сделать.

— Ты обещаешь? — в ее голосе слышны удивление, надежда и страх одновременно.

Я киваю.

— Если я стану мэром…

— Когда, — поправляет меня она.

Я понимаю, что улыбаюсь.

— Когда я стану мэром, я ни за что не позволю, чтобы такое произошло.

Она громко выдыхает, и напряжение в ее плечах спадает.

— Спасибо, — она тянется к моему бицепсу и сжимает его. — Ты даже не представляешь, как мне нужно было это услышать.

Как только она отстраняется, я скучаю по ее прикосновению.

— Почему ты не рассказала мне об этом с самого начала?

Она кусает нижнюю губу.

— Что? — спрашиваю я, когда она не отвечает.

— Я не доверяла тебе. И до сих пор не доверяю, но если мы хотим, чтобы у нас все получилось, нам нужно научиться доверять друг другу.

— Верно, — отвечаю я сдавленным голосом.

Она смотрит на меня, и по выражению ее лица я понимаю, что ее следующий вопрос мне не понравится.

— Почему ты баллотируешься в мэры?

Салон автомобиля сжимается вокруг меня.

— Мне важен этот город.

— Ладно, конечно. Я так и думала, учитывая все те малые предприятия, которым ты помогаешь, но разве ты не можешь делать это, не соревнуясь с Ладлоу?

— Я смогу сделать гораздо больше, если буду мэром, — надеюсь, мой ответ ее удовлетворит.

Она пожимает плечами.

— Возможно. Просто такое ощущение, что ты вкладываешь чересчур много усилий в город, в который только недавно переехал.

Меня охватывает паника, но я дышу через нос, пока не становлюсь снова уверен, что не раскрою свои истинные мотивы.

Перед нашей первой встречей в «Last Call» я рассказал Лили несколько историй из своей жизни, например, о том, как мой дядя сломал мне нос, но я не могу рассказать ей о своих родителях или о Ладлоу. Я не буду этого делать, даже если идея поделиться своими переживаниями с кем-то другим очень заманчива.

С кем-то или с Лили?

Вместо того чтобы думать об этом, я отвлекаюсь.

— Думаю, я смогу справиться с этой задачей лучше, чем Тревор, так почему бы не побороться с ним? А теперь, когда я знаю о его планах на Лавандовый переулок, мы можем использовать это в наших интересах. Как только люди узнают о его плане реконструкции исторического района, у них не будет выбора, кроме как перейти на нашу сторону.

Она хватается за мою руку, впиваясь ногтями в кожу так сильно, что остаются временные следы.

— Нет. Ты не можешь всем об этом рассказать, иначе у моей мамы и всех, кто подписал соглашение о неразглашении, будут проблемы.

Черт. Я прокручиваю в уме всю информацию, которой она поделилась.

— Ты упомянула что-то про архитектурные планы?

— Да. А что с ними?

— Ты помнишь, кто их разработал?

Она поглаживает подбородок.

— Я не помню точно имя. Что-то типа «Моррис и Холмы»?

— Я разберусь.

Она делает глубокий вдох.

— Пожалуйста, не заставляй меня жалеть, что я доверила тебе это. Последнее, что нужно моей маме с ее проблемами с сердцем, — это стресс от каких-нибудь судебных разбирательств.

— Хорошо.

Ее облегчение становится ощутимым.

— Спасибо.

В машине становится тихо всю дорогу до дома Лили, и я испытываю облегчение, когда заезжаю на ее подъездную дорожку. В этой тишине есть что-то угнетающее, и у меня появляется странное желание заполнить ее звуком.

Особенно звуком голоса Лили.

Когда я впервые встретил ее, я понял, что она может разрушить все, над чем я работал до этого момента. Она умела успокаивать мои навязчивые мысли, заставляя меня забыть, что я ненавижу целоваться и редко пью, потому что не люблю терять даже малейший контроль над собой. Она заставила меня, по крайней мере на несколько секунд, подумать о будущем, в котором я не был бы одинок.

О будущем, которое казалось многообещающим, пока я не вспомнил, что буду постоянно переживать не только о себе, но и о ней — а это не закончилось ничем хорошим в случае с моими родителями.

У меня и так достаточно поводов для беспокойства, когда дело касается меня самого, поэтому последнее, что мне нужно, — это стать одержимым Лили.

Даже если она — все, что я хочу.