Договорная любовь

Глава 47

Я не могу уснуть, сколько бы серий «Серебряных лисиц» я ни посмотрела, поэтому вместо этого решаю полистать телефон. Эта идея становится все хуже и хуже, когда появляется новое сообщение от последнего человека, от которого я его ожидала.

ЛОРЕНЦО

Прости.

Я так ошеломлена случайным сообщением с извинениями, что игнорирую его, пока не появляется новое.

ЛОРЕНЦО

Я не хочу возвращаться к тому, как все было раньше.

ЛОРЕНЦО

Я хочу тебя.

ЛОРЕНЦО

Подожди. Нет. Не так.

ЛОРЕНЦО

Черт. То есть да, и так тоже. Но ты поняла, что я имею в виду.

ЛОРЕНЦО

Да ведь?

Мне нужно сейчас же убрать телефон. Если я отвечу на его сообщения, ничего хорошего из этого не выйдет, и я только усложню себе жизнь.

ЛОРЕНЦО

Пожалуйста, не ненавидь меня.

Я хватаю подушку и накрываю ею рот, чтобы заглушить свой разочарованный крик.

ЛОРЕНЦО

И я сожалею о маячке.

ЛОРЕНЦО

Рислеживающий браслет.

ЛОРЕНЦО

Отслеживающий браслет.

ЛОРЕНЦО

Кажется, я написался.

Я хватаю плед и крепко закутываюсь в него, мысленно считая вдохи и выдохи. Желание сорваться к нему огромное, но я сдерживаюсь, потому что лучше разобраться в своих эмоциях, чем дать им волю.

Есть несколько причин, по которым я расстраиваюсь из-за сообщений Лоренцо, но больше всего я злюсь на себя за то, что он мне небезразличен, хотя и не должен быть.

Мне не нравится видеть, как кому-то больно, независимо от того, сам он это заслужил или нет, но почему-то видеть боль Лоренцо еще хуже.

Он поставил нас в такое положение.

Он заставляет нас обоих страдать из-за своего упрямства.

Из-за своей гордыни.

ЛОРЕНЦО

Ты не могла бы подойти и убрать мои волосы с лица?

ЛОРЕНЦО

Пожалуйста.

Через десять минут приходит еще одно сообщение.

ЛОРЕНЦО

Мне нехорошо.

ЛОРЕНЦО

Вопрос: может ли ночью стать хуже от душевной боли?

На глаза наворачиваются слезы, но я смахиваю их, потому что Лоренцо не заставит меня плакать. Больше никогда.

Я блокирую телефон и смотрю на искусственные цветы, свисающие с потолка, пока перед глазами не перестает все расплываться.

Может ли ночью стать хуже от душевной боли? спросил он.

Мне так больно, что я хотела бы, чтобы у меня тоже что-то сломалось, тогда у меня было бы физическое напоминание о том, что происходит, когда влюбляешься не в того человека.

После прошлой ночи я чувствую себя такой несчастной, что в итоге прошу Джейн подменить меня в магазине. Я не могу рисковать и столкнуться с Лоренцо, который приходит каждую пятницу за своими букетами, поэтому весь день работаю над композицией из сухоцветов в гараже.

Невеста уже написала мне, спрашивая, как продвигается работа, так что мне нужно закончить все до того, как она начнет раздражаться из-за долгого ожидания. К тому же работа помогает мне отвлечься на несколько часов, что очень кстати после прошлой ночи.

Я не думала, что Лоренцо придет ко мне домой днем, поэтому была удивлена, увидев его у моего гаража с таким видом, будто его сбил грузовик.

Если бы я не знала, что прошлой ночью он напился, мне не составило бы никакого труда понять это по его сегодняшнему состоянию.

— Привет, — он машет рукой, и его непринужденное приветствие мгновенно выводит меня из себя.

Я выхожу из гаража и срываю маску с лица.

— Что ты здесь делаешь?

Он засовывает руки в карманы.

— Джейн сказала, что ты плохо себя чувствуешь.

— И что?

— А то, что я хотел убедиться, что с моей невестой все в порядке.

У меня дергается глаз при упоминании моего самого нелюбимого слова на букву «н».

— Ты переживаешь, что я отменю завтрашнюю прогулку?

— А должен?

— Нет, — отвечаю я.

Он закрывает глаза.

— Лили, я…

Я перебиваю я.

— Ты пришел поговорить о выборах?

— Что? Нет. Я здесь, чтобы поговорить о нас.

От его наглости я смеюсь.

— Ты передумал уезжать из города, если проиграешь?

Он отводит взгляд.

— Нет.

Никогда еще одно слово не казалось таким убийственно окончательным.

Не дай ему увидеть, как ты снова ломаешься, напоминаю я себе.

— Тогда нам не о чем говорить, — я поправляю маску и возвращаюсь в гараж. — До свидания, Лоренцо. Увидимся завтра на нашем свидании.

Я должна радоваться, когда он выполняет мою просьбу и уходит, но мне хочется разрыдаться, как только он уйдет. Это расстраивает, и я чувствую, что меня разрывает на части, и ни одно из этих состояний не идет мне на пользу.

И если я не буду осторожна, то, боюсь, сломаюсь окончательно, и ничто не сможет меня исцелить.

Поскольку я не могу поговорить с сестрой о своих не таких уж и фальшивых отношениях, я обращаюсь к единственному человеку, который в курсе моей ситуации и при этом не связан напрямую с Лоренцо.

Когда я написала Рафе и спросила, можем ли мы встретиться, он не стал выяснять, в чем дело. Он сказал, чтобы я приходила к нему домой в любое время, и вот так я нахожу его в амбаре пятнадцать минут спустя.

— Подумал, что тебе захочется снова увидеть котят, — он открывает калитку и пропускает меня в загон, где находятся все шестеро котят.

Я сажусь на пол напротив него и беру за руку ближайшего из них, самого маленького в помете.

Мы оба молчим, и это еще одна черта, которую я ценю в Рафе.

Когда я собираюсь с духом, то смотрю на него и говорю:

— Уверена, ты задаешься вопросом, зачем я здесь.

— Думаю, я смогу догадаться с первого раза.

Я не знаю, посмеяться мне или сморщиться.

— Это так очевидно?

Он пожимает плечами.

— Я знал, что рано или поздно Лоренцо облажается. Мужчины все лажают.

— Отлично. Не то чтобы это имело значение, но я бы хотела, чтобы это случилось чуть раньше.

— Например, когда? До того, как ты в него влюбилась?

— Я в него не влюбилась, — фыркаю я.

Рафа бросает на меня многозначительный взгляд.

— Ладно, хорошо. Я влюбилась в него, но только потому, что думала, что он чувствует то же самое, — я прижимаю котенка к груди, нуждаясь в его эмоциональной поддержке.

— И почему ты думаешь, что это не так?

— Потому что он сам так сказал.

Я продолжаю рассказывать о своем разговоре с Лоренцо, а Рафа молча слушает и задает уточняющие вопросы, когда ему что-то непонятно.

— Значит, он планирует уехать, если проиграет?

— Ага.

— Черт. Я не думал, что его самолюбие настолько уязвимо.

— В том-то и дело. Ему было комфортно жить здесь, пока мэром был Ладлоу, но если победит Тревор, ему придется уехать? Это бессмысленно.

— А ты уверена, что ему было комфортно? Или он так себя вел, потому что у него не было другого выбора, пока он вел предвыборную кампанию?

Я обдумываю его слова.

— Я… На самом деле я не знаю.

— Возможно, тебе стоит спросить его.

— Зачем? Это ничего не изменит.

— Может, и изменит, а может, и нет, но разве ты не хочешь знать правду?

— Чтобы он снова напомнил мне, что собирается меня бросить? Я буквально саму попрошу его снова сделать мне больно, — мой голос дрожит.

Рафа подходит и обнимает меня.

— Он все еще может победить. Осталось еще два месяца.

— Мне уже кажется, что он сдался, — признаюсь я, вспоминая, как он говорил после дебатов.

Рафа отпускает меня, и котята возвращаются к нам на колени.

— Похоже, он делает поспешные выводы без каких-либо доказательств.

— Это была тяжелая ночь.

— Судя по тому немногому, что я услышал сегодня утром, когда заходил за кофе, у них обоих были веские аргументы.

— Серьезно?

— Я мало что слышал, но я бы пока не списывал Лоренцо со счетов, и ему тоже не стоит этого делать.

— Честно говоря, я уже не уверена. Они с Тревором оба выступили ужасно, так что не уверена, что кто-то из них победил, но, несмотря на это, Тревор определенно закончил на более высокой ноте, чем Лоренцо.

— Почему? — спрашивает он.

— Тревор упомянул «Виттори Холдингс». Он использовал продажу акций против него, — я объясняю ситуацию со статьей в «Nevada Sun» и то, как из-за нее Лоренцо выглядел мелочным.

— Если бы люди узнали чуть больше фактов, они бы поняли, что за человек дядя Лоренцо и почему Лоренцо ушел.

— А что, если нет?

— Разве ты не разговаривала с репортером из еженедельника Вистерии?

Его случайный вопрос заставляет меня задуматься.

— Да, но речь шла скорее о Лоренцо и его связях с местным бизнесом.

— А что, если статья будет не только об этом? Что, если Лоренцо расскажет о своем прошлом и о том, как он снова здесь оказался?

— Не знаю. Он не любит распространяться об этом. К тому же он терпеть не может репортеров, — не говоря уже о том, что я даже не знаю, почему Лоренцо вернулся в Лейк-Вистерию, так как же я могу просить его поделиться этим с городом?

— Может быть, в этом и заключается часть его проблемы. Люди чувствуют, что знают Ладлоу, поэтому они с большей вероятностью будут им доверять, в то время как Лоренцо по-прежнему остается загадкой.

Я прикусываю щеку.

— Думаю, сейчас стоит попробовать все способы.

Все, кроме наших отношений.

По крайней мере, так считает Лоренцо.

На следующее утро я подъезжаю на своей старой машине к дому престарелых, и то, что я отказалась от своего роскошного автомобиля, стоит того, чтобы увидеть возмущение на лице Лоренцо, когда я паркуюсь.

Он, кажется, забывает, что мы не одни, и спешит к моей машине. Я киваю в сторону группы волонтеров из приюта для животных, которые паркуются неподалеку, и он тут же меняет хмурое выражение лица на улыбку.

— Доброе утро, малыш, — говорю я беззаботным тоном, который не соответствует тяжести у меня на сердце.

Он дает мне выйти из машины, а потом прижимает меня к двери.

— Что-то случилось с твоей новой машиной, amore mio?

Я улыбаюсь ему своей самой лучезарной улыбкой.

— Она не заводилась.

— Я напишу Мэнни и попрошу его ее проверить, — он достает телефон и отправляет сообщение.

Черт.

Лоренцо отрывается от экрана и пристально смотрит на меня.

— Что ты с ней сделала?

— Ничего, — слишком быстро отвечаю я.

Он выхватывает ключи прямо у меня из рук и кладет их в карман.

— Эй! Верни их.

— Зачем? Они тебе больше не понадобятся, когда Мэнни починит твою машину.

— И все же. Ты не можешь украсть мои ключи, — я тянусь к его карману, но он хватает меня за руку и сплетает наши пальцы.

— Все, подходите! — зовет Нура.

— Можешь отпустить мою руку, — я говорю тихо.

— Мог бы, — отвечает он так, будто это ответ на все вопросы.

Я не могу показать свои истинные чувства, поэтому улыбаюсь другим волонтерам, которые собираются вокруг Нуры. Трудно не заметить, как у меня в груди что-то екает, когда Лоренцо крепче сжимает мою ладонь, но я изо всех сил стараюсь помнить, что все это ради шоу.

Так и должно быть.

Я напоминаю себе о своей цели, когда нам с Лоренцо выдают по собаке и составляют расписание на день. Нам нужно навестить десять разных людей, и первыми двумя оказывается одна из старейших пар города: Джоанна и Ленни.

Джоанна была первой «Клубничной милашкой» Лейк-Вистерии — этот титул моя сестра также получила на городском конкурсе красоты, — так что она довольно известна.

Ленни, с другой стороны, ворчун, который смягчается только ради своей единственной настоящей любви, поэтому хмурое выражение на его лице исчезает, как только Джоанна улыбается.

— Посмотри на эту собаку, Ленни! — Джоанна дергает мужа за руку.

— У меня проблемы со слухом, а не со зрением, женщина, — Ленни делает вид, что обиделся, но в его глазах мелькает огонек, когда он замечает счастливое выражение на лице жены.

Мы с Лоренцо закрываем дверь в их комнату с одной спальней и делаем несколько шагов внутрь.

— Как здорово, что у нас гости, — говорит Джоанна.

Взгляд Ленни падает на американский флаг в рамке, висящий на стене. Их единственный сын умер до моего рождения, но память о нем все еще жива в их сердцах.

— Мы подумали, что вам не помешает компания. Эту милую девочку зовут Ангел, — я указываю на немецкую овчарку, которую до сих пор не забрали из приюта, где она провела три месяца.

— На мой взгляд, она не похожа на ангела, — Ленни морщит нос.

— То же самое можно сказать о нашем питбуле Дейзи.

Я смеюсь, но тут же жалею об этом, потому что Лоренцо улыбается мне.

Джоанна машет нам рукой.

— Дайте мне на нее посмотреть.

Лоренцо подходит к ней, крепко держа поводок на запястье на случай, если Ангел решит, что будет неплохо сбить с ног Джоанну и ее ходунки.

Джоанна щурится, глядя на Лоренцо.

— Погоди-ка. Ты тот парень из телевизора.

Ленни щурится.

— Кто?

— Он баллотируется на пост мэра, — поясняет она.

Его взгляд скользит по темным волосам Лоренцо.

— Ты не похож на Ладлоу

— Потому что я — не он, — он сжимает челюсти.

— Слава богу. Старший из них — настоящий придурок. Он постоянно наезжал на мои цветочные клумбы, поэтому однажды я проколола ему шины.

Лоренцо смеется, и от этого звука у меня сжимается сердце.

Как я переживу так еще два месяца? спрашиваю я себя, борясь с желанием отдалиться от Лоренцо и от тех неконтролируемых реакций, которые он у меня вызывает.

— А ты кто? — спрашивает меня Джоанна, пока Ангел облизывает ее руку.

— Лили. Его невеста.

— О! — ее лицо озаряется. — У вас будут самые красивые детки.

Лоренцо хрипит, а у меня отвисает челюсть, в то время как Ленни выглядит так, будто это самая обычная суббота.

— Не обращайте на нее внимания, — говорит он. — Она говорит это каждой паре, которую видит, часто даже не спрашивая, хотят ли они детей.

— Неправда!

Он поворачивается к нам.

— Смотрите. Сейчас она задаст вам пятьдесят разных вопросов о ваших отношениях.

— Ленни! Не драматизируй.

— Двадцать?

— Начну с одного, — Джоанна фыркает. — Что ты подумал, когда впервые встретил Лили?

— Ну вот, началось, — ворчит Ленни.

Я жду, что Лоренцо даст стандартный ответ, но он удивляет меня, говоря прямо мне в лицо:

— Сначала я не хотел, чтобы она мне нравилась, поэтому искал причины, чтобы этого избегать. Она была энергичной и веселой, и, честно говоря, я никогда ей об этом не говорил, — Джоанна ахает. — Но она меня пугала. Она знала, чего хочет, и совершенно не стеснялась этого, и я боялся этого ее качества так же сильно, как и восхищался им.

Глаза Джоанны расширяются, и она не единственная, кто потерял дар речи.

Лоренцо не сводит с меня глаз.

— У меня было несколько целей в жизни, и большинство из них, пока я не встретил Лили, были эгоистичными, но как только я встретил ее, она заставила меня задуматься о будущем, которое было важнее меня самого или этого города. И постепенно, шаг за шагом, будущее, которое она рисовала для себя… Что ж, я не мог представить, что рядом с ней в нем будет кто-то другой, кроме меня.

Я бы хотела, чтобы его слова были правдой, но каждый его поступок в последнее время говорил мне, что это все не более чем ложь.